Моменты молодости

      Юнги на самом деле старался следить за Чонгуком: просыпался раньше, чтобы проверить ест ли он; проводил с тем больше времени, засиживаясь за просмотром фильмов (иногда к ним присоединялся Чимин); даже разрешил скачать на свой рабочий ноутбук игрушку Чонгука, чтобы тому не было так скучно, когда он на работе.       Чонгук тоже пытался. Пытался есть, понемногу, но часто. Пытался спать больше, чем час. Прибираясь в комнате, выгреб полный пакет банок из-под энергетиков, Юнги ничего не сказал на этот счет, лишь покачал головой, этого хватило. Пытался. Получалось мало. Скорее не получалось совсем, но знать Юнги это не обязательно. Так думал Чонгук.       Но так длилось не долго. Юнги не знает что случилось в тот день. Час назад ему пришло сообщение от Чона, мол, все дома окей, стоит, не сгорел. Что-то типа шутки, Юнги ответил пальцем вверх и продолжил работать. Джин предложил проведать Чонгука, мол, хочу посмотреть, есть ли перемены, Мин не был против, да и Джин упертый, спорить — в стену кричать. Но когда они приехали домой к Юнги, дверь была закрыта, а на звонок никто не отвечал: — Может, спит? — с сомнением предположил Джин, увидев как Юнги копошится в куртке в поисках ключей. Давно он не открывал дверь самостоятельно. — Он мне писал час назад.       Наконец, когда ключ нашелся, они вошли в квартиру. На кухне горел местный свет, из-за чего Юнги все же прошелся по всем комнатам вместе с Джином, но следов Чонгука не было. — Вышел в магазин? — Джин не теряет надежды, обшаривая ванные. — Он предупреждает, когда куда-то уходит. Черт, — на звонок Чон не отвечает, заставляя нервничать. Юнги не знает к кому бы он мог пойти. Разве что к Чимину, но он сегодня, судя по историям в инсте, до ночи дома точно не появится, развлекается с одногруппниками в игру "загни палец, если тебе нужно сделать проект-месячник за одну ночь сразу после вечера в клубе, где какой-то несчастный вспомнил о нем", так что маловероятно. Номеров родителей его он естественно не знал, да и вещи все были на месте. — Юнги, смотри, — Джин выходит из гостевой комнаты, держа в руке телефон Чонгука, мигающий беззвучным от вызова Юнги. — Нашел, стоял на зарядке.       Все становится сложнее в разы. Пробегает мысль позвонить Тэхену, но это тоже маловероятно, этот ублюдок не написал ни разу ни ему, ни Чонгуку (Юнги бы знал, после каждого упоминания его имени Чон внутри умирает). Остается все же надеяться, что он вышел в магазин, оставив телефон.       Проходит час в напряженном ожидании. Звонит телефон Юнги, Чимин. В трубке звучит испуганных голос, срывающийся то на крик, то на шепот: — Чонгук сидел у меня под дверью, я подумал, что что-то случилось, что-то серьезное, впустил, отправил в ванную, потому что на него смотреть было страшно: бледный, холодный, говорю, мол, чай приготовлю, ты пойти умойся, а он... — Пак отводит телефон от уха, сипит, а после шепчет в трубку. — Юнги, приезжай.       Дожидается уверенного "Сейчас приеду" и сбрасывает вызов. Мин уже стоял у выхода под конец разговора, когда перед ним дверь распахивается (забыл закрыть от напряжения?), а за ней стоят Намджун и Тэхен. — Юнги, Чонгук здесь? — Тэхен лезет вперед нетерпеливо, почти проталкиваясь в квартиру. Мин зол. Мин зол и на взводе, поэтому не удивляется, когда отталкивает зарвавшегося пацана, прижимая к противоположной стене за воротник. — Здесь, не здесь — не твоего хуя дело, уже давно нет. Заволновался только когда спермотоксикоз в мозг ударил? Или некому больше мозги плавить на пьедестал для своего самомнения? Съеби в туман, разберись со своими заебами, а после ползай и вымаливай прощение у пацана, — он трясет Кима за грудак так сильно, что Джин стал его оттаскивать от Тэхена. Мин скинул руки Сокджина все же отходя от Тэхена. — Если будет еще шанс. Запасайся букетами с четным количеством. А тебе чего? — поворачивается уже к Намджуну, который до этого наблюдал за сценой с напряжением на лице. — Я просто зашел, увидел пацана. Подошел не вовремя, так понял. — Блять, не дом, а проходной двор, — и двинулся прочь, захлопнув свою дверь. Джин поспешил за ним, смерив взглядом Тэхена перед этим. Джун двинулся за ним, потому что в таком состоянии Мин ни разу не водитель.       Юнги не возражал, назвал адрес, откинувшись в переднем сидении в нетерпении сжимая телефон в руках. Наконец показался знакомый дом, в который Юнги и забежал, стоило Джуну лишь притормозить. Сокджин думал уже двинуться следом, но того придержал Намджун, покачав головой.       Коридор плавно переходил в кухню, за столом в которой сидел Чимин . В стильной рубашке, узких брюках, не переоделся еще. Лишь волосы растрепаны от постоянного нервного зачесывания. — Он лежит, — он показал рукой в сторону спальни, — я его еле оттащил, его нельзя в больницу, в психушку запекут. Он он из обморока вышел, но ведь это ненормально.       Юнги бы раз успокоить Чимина, вот только не сейчас, не в таком состоянии. Он заходит в комнату, дверь на которую указал Пак. В спальне горит лишь лампа на тумбочке, создавая тени на лице зашедшего Юнги. И на бледном лице Чонгука, сидящего на кровати с кружкой сладкого чая в руках. Он нерешительно смотрит на Юнги, не смея произнести ни слова. Хотя понимает: бояться уже нечего, по глазам видно, вулкан не спит. — Где? Где я виноват? Где виноват Чимин? Скажи, зачем ты доводишь меня, Чимина до такого состояния? Скажи, зачем доводишь себя до такого состояния? Есть ли причина почему ты оказался здесь? Есть ли хоть одно оправдание, почему Чимин должен оттаскивать тебя из туалета после гребаного чая? Хоть одна? Я много не прошу, Чонгук, — не стоит винить Юнги в несдержанности. Он был понимающим слишком долго, хочет получить ответы хоть на часть своих вопросов. Получить такой уж эгоистичный отклик на свои старания. Хоть что-то. — В лечебнице спрашивали бы больше.       Чонгук молчит, нечего сказать. А что было — сгорело в злости Юнги. Тишина давит, неуютно, холодно от стекающей по шее невысохшей капле, сорвавшейся с волос: Чимин умывал после всего случившегося. В этой тишине слишком громким для неспокойных нервов Чона оказывается звук упавшего предмета, донесшегося откуда-то извне спальни. Рука, и так дрожащая, дернулась, и добрая половина чая оказалась на футболке.       Чонгук вскрикивает, встает резко, так, что кружится голова, Чимин забегает на шум, кидается в сторону Чон с полотенцем, которое схватил из шкафа. — Чимин-щи, жарко, пожалуйста, окно, — Чон дышит через открытое на проветривание окно, только мало этого. Чимин одергивает шторы полностью и открывает настеж, позволяя холодному вечернему ветру ворваться в комнату.       Вечер. Чонгук дышит всей грудью, хватая воздух словно только что с пробежки. Вечер. Вспоминает, что таким же холодным вечером закончились три поцелуя.       Это было в шестнадцать? Точно, это произошло, когда Тэхену было восемнадцать. Зима, конец января или начало февраля. Тэ тогда сам купил бутылку какого-то недешевого виски, почувствовав себя слишком взрослым и в очередной раз завалился к Чонгуку. Так уж вышло, что родители в тот день не вернулись домой, так что вечер и ночь были посвящены лишь им двоим. В начале все было нормально, играли в приставку, периодически лежа друг на друге, потом Чон долго искал видео в интернете "Слишком смешное, чтобы видел это только я". А после Ким заговорщически подмигнул и вернулся к своему рюкзаку, вытащим оттуда бутылку.       Чонгук не любил алкоголь, даже запах не слишком нравился, но Тэхен быстро убедил его лишь потому что он Тэхен, взрослый и сможет за всем проследить. Не взрослый, не смог. Слишком быстро была прикончена бутылка на двоих, оба были не способны думать не то что четко, а вообще. Чонгук тогда в первый раз и последний прикоснулся к алкоголю на четыре года.       Первый поцелуй случился по глупости скорее. Никто из них не считает его первым, предпочитая забыть и не вспоминать, но он же был. Было ужасное головокружение, никакой легкости в теле, как того обещали все подростковые фильмы. Попавшая под руку бутылка и неловкое приземление головой в костлявое плечо Чонгука, тихий мат и глаза Бэмби напротив своих. Недолго. От близости лица Кима у Чона начинает расплываться в глазах и он прикрыл их. Чонгук смотрел из-под прикрытых век на нависшего над ним Тэхена уже предвкушая головную боль и тошноту с завтрашнего утра.       А потом Тэхен целует, по-ребячьи утыкаясь еще прикрытыми губами в не чужие, а Чонгук отвечает еще не до конца понимая, что происходит. Ни один, ни второй не говорили об этот сразу после поцелуя, ни после, предпочитая типичный сюжет "Так болит голова, ничего не помню события прошлой ночи".       Второй происходит на эмоциях, спустя наверное неделю. Тэхен поссорился с родителями, сразу с обоими и серьезнее, чем в остальные ссоры, и сбегает к Чонгуку не взяв ни вещи, даже телефон, просто выбежал из-за стола. Он не видел Чона тогда весь день, крыша ехала, никто ее не держал. Родители не волнуются, знают куда пойдет, но всем троим нужно остыть. Мать успокоится первой, обговорит с отцом. А Тэхену нужен Чонгук. Уткнуться лбом в плечо и простоять так минут десять, просто вдыхая запах кондиционера для одежды. Но в этот раз происходит все не так.       Строит улыбающегося парнишку перед Чонами-старшими, а когда наконец попадает в комнату Чонгука, придавливает прижимает того прямо к двери, вызывая громкий вдох. Прижимается лбом ко лбу Чона и смотрит прямо в в глаза, где читается один лишь вопрос. — Мне дышать трудно, когда ты не рядом. Потому что я дышу тобой.       Этот поцелуй они и считают первым, хотя оба помнят тот. Этот наполнен болезненных прикусов, потому что Ким на нервах, неловких объятий, потому что Чонгук потерян в Тэхене. Тогда Ким остался у Чонгука до утра, сжимая того в своих руках. Казалось, что он не отпустил того никогда бы.       Третий — через два дня, прямо на кухне Тэхена, потому что Тэхен слишком милый в большой футболке, а Чонгук оправдывается тем, что не спал всю ночь из-за того, что думал над тем поцелуем. Губы Тэхена отдают кофе и все еще горячие, но Чонгуку это нравится. Ему нравится весь Тэхен и по отдельности. Губы, волосы, руки, лицо. Спина, которая прогибается под его рукой, глаза с дрожащими ресницами. Если бы можно было приписать того как "собственность Чон Чонгука" он бы это сделал. Добровольно наклеил на свой лоб наклейку "принадлежит Ким Тэхену". — Знаешь, я за то, чтобы можно было проявлять эмоции не только объятьями, поцелуями в лоб или щеки, — Тэхен лежит на кровати, подогнув одну ногу в колене, а на животе у него — Чонгук, листающий до этого ленту в соц. сети. — Просто, ты настолько любишь человека, что этого недостаточно для выражения чувств. Можно же и просто целовать, правильно? — Чонгук не волнуется, совсем нет, от его слов. Но в груди щелкает что-то. — Но только три раза. Если больше, то значит, что человека ты любишь совсем не как брата или друга, — в глазах у него смешинки, так что Чонгук расплывается по нему, откинув телефон и переворачиваясь на живот. — Ну знаешь, пока было три, так что я начинаю волноваться.       Это бы четвертый, после которого дороги назад точно не было. Он проверял, все, что позади — серое и без Тэхена.       Этот вечер тоже напоминает ему Тэхена. В отсветах фонарей за окном будто бы едва различимая, но знакомая тень, еще и слезы как назло мешают. Фраза, брошенная Юнги отрезвляет: — Что этот сукин сын тут делает?       Это не тень, а в свете фонаря на самом деле стоит Ким, за ним знакомая машина, а ноги перестают держать вес тела. Чонгук не знает, что делает. Срывается с места, будто бы от пожара, но на самом деле к нему. Обувается быстро, просто сунув ноги в нерасшнурованные кроссовки, оставляя Чимина и Юнги в доме. Им и так видно, а Чимин опускается на постель с полотенцем в руках. Чонгук взрослый мальчик, разберется. А Мин присаживается на корточки рядом, откладывая ткань и беря ледяные руки Пака в свои.       Чонгук бежит сломя голову, но за пару метром останавливается, уверенность испаряется. Зачем бежал он? Зачем приехал Ким? Хочется спросить, хочется обнять, но одновременно с этим он понимает, что тогда вся забота Мина, все ментальное здоровье, собранное Юнги и Джином по песчинкам разобьется вновь, потому что кого, а Тэхена он простит. Простит за все пожалуй, если он будет рядом. Ненормально, нелогично зависимо.       Но Тэхен делает первый шаг. Второй, третий. Падает на колено, обхватывая того за бедра. Чонгук хочет оттолкнуть, но Держит Ким крепко, дрожит он неудобства, но держит. Потому что точно такой же зависимый, потому что пытался быть не, но сделал только хуже. Себе. Чонгуку. Их "Мы". Такое "Мы", которое сплелось друг в друге, превратилось в "Я". — Прости меня, прости, прости, прости... — Чонгук слышит, понимает, что дрожит он не от неудобства или холода. Тэхен по-настоящему плачет, стоя на одном колене, прижимаясь к Чонгуку как к гребанной мессии, зная, что никто и ничто не спасет его от себя самого кроме Чонгука. Потому что он соткан из Чонгука так же, как Чонгук из Тэхена. Чонгук поднимает его с колен, обнимая за плечи, позволяя уткнуться в плечо. — Прости, прости... — Кого-то они мне напоминают, — кивает в их сторону Джин, сидя в машине, словив вопросительный взгляд Джуна. — Все наладится.