Моменты молодости

      За последнее время было слишком много событий в жизни Юнги, привыкшего к серой повседневности за те три года частичной закрытости от мира, но разрешилось все хорошо, так думает Мин, сидя на барном стуле с кружкой кофе, пока ночующий у него сегодня Чимин бегал по дому в поисках рубашки, потому что проспал. Поделом, усмехнулся Юнги, нечего раскидывать где попало. Но вот его телефон завибрировал, экран загорелся, показывая сообщение от Намджуна:             "Смотри"       Вслед был прикреплен скриншот сайта, где размещался музыкальный топ Кореи. Юнги топы редко смотрел, обычно ограничивался фразами Джуна "Хорошо поработал" и "Ты на высоте, хен". Но сейчас это не было по привычному сценарию жизни (пора бы привыкнуть). Песня, которую он продюсировал, для которой писал слова оказалась на первом месте. Он перепроверил, сам зашел на сайт, перезагрузил его пару раз, но нет, ничего не изменилось. Песня так и висела на первом месте, скорее всего радуя айдола, исполнившего ее.             "ты перепроверять полез?"             "Хен"             "Не говори, что ты от радости задохнулся, это слишком просто для тебя"             "Юнги, мать твою"       Юнги вздохнул. И правда твою мать:             "Я тут. Ты же понимаешь, что это значит. Не то чтобы я был не рад, но"       Ответ приходит слишком быстро:             "Тебя могут, а скорее всего и да, номинировать как продюсера"       Юнги смотрит в экран, отвлекается на Чимина, наконец присоединившегося к нему. Весь запыханный, он успевает только выпить пару глотков подостывшего чая и убежать, перед этим пообещав приехать после пар. Чонгук согласен, чтобы его подвозил Тэхен лишь когда он подвозит еще и Чимина, так что у Пака все складывается как нельзя лучше. Друзья его мирятся, на учебе все идет полным ходом, видео в интернете с его танцами довольно успешны.       Мин думает.             "Придется выйти на сцену"       Намджун будто спит и ест с телефоном (скорее всего так оно и есть):             "Придется выйти на сцену"       Он одновременно и хочет, и боится этого всего. Прошло более трех лет как он выходил на сцену с артистами. Более трех лет вне большого бизнеса. Более трех лет отсиживания в студии Намджуна, который, не без скандалов, прикрывал Юнги.       Придется выйти на сцену, вновь показать лицо камерам. А помнят ли его? Помнят ли как Мин ушел? Музыкальный бизнес — быстрая течка кадров. Та группа не выстрелила, та песня не зашла, тот клип не собрал просмотры, альбом провалился, продюсер не тот.       А еще Чимин не знает. Не самая плохая новость из всех, но и не самая приятная. Намджун прекращает поток мыслей:             "Я скину потом где что как. Не раскисай. Сможешь хоть обновить инсту, хен. Подстригись".       Все так просто у него. Имя Намджуна не исчезало на три года, для него наверное это и правда просто. Юнги не хочет об этом думать. Его пока даже не номинировали, все может обойтись. Так Юнги и живет. Нет, ему безумно приятно, что работу оценили по достоинству. просто это означает, что он снова окажется в свете камер. А еще нужно рассказать Чимину. Потому что с Намджуном спустя время все же связываются.       Чимин в тот день ночевал у себя дома, так что Юнги приходится приложить усилия, чтобы написать, мол, давай встретимся. Получилось немного сухо и может быть с нажимом, но его телефон уже два дня бомбардирует Намджун, уповающий на здравомыслие Юнги. Потому что эта премия сможет вернуть Юнги в прежнее русло, вывести обратно к людям.       Юнги сам забирает Пака из университета, приехав чуть раньше на парковку возле. Он волнуется, но сохраняет трезвость мысли. Все плохие мысли сразу отходят подальше, когда он видит в лобовое окно идущего Пака. Чуть уставшего, но все такого же светлого, с вымывшимся розовым цветом волос. — Привет, хен, — он бросает сумку на заднее сидение и откидывается на спинку, давая себе вздохнуть полной грудью. — Ты бы знал как я тебя сейчас обожаю, — Пак тянется к Юнги, пока не решаясь его поцеловать, но прижимаясь к его лбу своим и прикрывая глаза, садится на место спустя пару секунд. — Эти двое не придумали ничего лучше, кроме как начать выяснять отношение на обеденном перерыве и по телефону на парах. Было бы все хорошо, но в какой-то момент я написал в нашем чате, мол, я поеду с тобой, а они продолжили в нем. Я бы поехал на такси, хен.       Юнги успокаивает этот тихий уставший голос парня, не хочется даже перебивать. Он в который раз ловит себя на мысли, что другого бы ни за что не терпел столько времени, а ту и само слово "терпеть" нет смысла говорить. Потому что Юнги нравится вся эта атмосфера вокруг Пака. Но вот он замолкает и чуть хмурится, заглядывая в глаза Мину: — Юнги, все в порядке? Ты какой-то не свой. Еще и написал, мол, нужно поговорить. — Хочешь в ресторан? — Юнги не придумал ничего лучше, правда. И по тому, как поднялись брови Чимина, он понял, что, да, можно было лучше. — Ты меня пугаешь. Давай просто поедем домой и закажем еду? — он поглаживает колено Юнги, успокаивая. Неужели по лицу Мина видно как он нервничает? На этом и согласились.       Пока Юнги ехал до дома, Чимин в приложении заказывал ужин, советуясь с Юнги. Когда доставка приехала, Пак успел принять душ, так что еда была уже на столике в гостиной. Никто из них не хотел сидеть за барной стойкой. Юнги мысленно пометил себе купить обеденный стол. В сотый раз. — Ну так что, хен?       Юнги и в самом деле не знал с чего начать. С премии, с прошлого, с показа той песни, что сейчас на вершине чартов. Но у Чимина теплые руки и терпеливая улыбка, так что затянувшийся разговор протекает плавно, Пак не перебивает, кивает где-то, где-то уточняет, выслушивая внимательно. Он выслушал, слушал, не забывая есть самому и подкармливать Юнги, когда тот забывал. Пару раз они прервались на то, чтобы посмотреть еще раз клипы песен, написанных Юнги, потому что "Да ты шутишь! Я ее слышал почти что из рисоварки!".       Разговор закончился через пару часов, когда они вместе убрали все со столика и расположись снова в гостиной. Ее освещал лишь свет тихо работающего телевизора, на котором уже транслировались разные клипы и выступления звезд. В этом была своя атмосфера. — Я могу пригласить на премию еще одного человека. Не хочешь пойти со мной? — в конце спрашивает Юнги, чуть нахмурившись в ожидании ответа.       Чимин думает. Это не просто концерт, там будет много людей, телевидение, айдолы, сильные мира сего музыкального. — Хорошо, я согласен, Юнги-хен. Однако, у меня есть условие, — он как-то по-хитрому улыбается, а Мину кажется, что он враз стал ближе. Он был слишком сосредоточен? Чимин весь разговор там сидел? — Хочу увидеть твои охуенные ноги у себя на плечах.       И заваливается на Юнги, начиная щекотать везде где, куда только может дотянуться. — Придурок, — через смех пытается сказать Мин, но дыхания хватает лишь на непонятный писк. Все же хорошо, что они поговорили.

***

      Тэхен сидит в гостиной на диване, нервно сжимая в руках телефон. На улице уже темно, в комнате единственным источником света является гирлянда, которую Тэхен зажигает каждый вечер. Он спит здесь же, на этом диване. Казалось, что он и живет лишь в этой комнате, не в силах зайти в их спальню. На экране телефона горит экран сведений о контакте, подписанном как "Хен". Он все еще не решается нажать на кнопку вызова уже минут двадцать. Он виноват. В тот день сбежал к Чонгуку, оставив встречу без объяснений, просто сорвавшись с места в один момент.       В конце концов он откидывает телефон на столик перед собой и заваливается на диван. Он виноват. Ему стоит взять себя в руки и исправить все, что успел испортить. Он поговорит об этом завтра лично. Сегодня. — Твою мать...       Чонгук сегодня не занимается в танцевальной студии, отсиживая положенные часы на парах, но вот Хоби — да. Хосок сидит у выключенных колонок с телефоном и бутылкой воды в руках и не сразу замечает Тэхена, прислонившегося к косяку двери.       Чон Хосок — четверокурсник, что наложило на него отпечаток. Ему осталось учиться всего ничего, в проблемы он не лез, оставаясь на хорошем счету как у преподавателей, так и у студентов. "Я здесь ради учебы. И себя" сказал Хосок в первую встречу, когда Тэхен предложил подвезти его. Тэхен не знал почему предложил это, когда его ждал Гуки дома. Хосок знает почему не согласился. Потому что учеба и мысль, что это друг Чонгука, а Чонгук милая булочка, но с тараканами в голове, и друзья у этой булочки тоже соответствующие. "Я не гей, но ты мне в принципе нравишься" — вторая фраза, сказанная Хосоком, когда Тэхен пригласил его в клуб. Ким знал, на что шел, думал, что знал, оставляя Чонгука одного в квартире, насквозь пропахшей его парадным одеколоном и вопросами, парившими в воздухе. Хосок просто решил почему нет.       "Покажи что ты умеешь делать языком еще, кроме как трепать им" — фраза в клубе после очередного шота. Хосок захмелел слишком быстро. "Прямо как Чонгук. Наверно из-за танцев" стрельнуло в голове и пропало так же быстро. Как-то слишком быстро они оказались в машине, выйдя из клуба на свежий воздух, который, казалось, ситуацию вообще не исправил. Духота салона автомобиля давила. Давила так же, как губы Хосока на шее вдоль сонной артерии, поцелуй за поцелуем. Ладони сами оказались под уже незаправленной рубашкой, проходясь вдоль позвонков и останавливаясь на талии. — Тэхен, блять, что же ты делаешь, — срывается выдох у Чона, когда Ким прижимает того ближе, впиваясь губами в ключицу. Тэхену самому интересно что же он творит.       Случайность или знак, но в этот момент звонит сестра Хосока, которую он не может проигнорировать в каком бы состоянии не находился. Приходится слезть с колен Кима и перелезть на соседнее сидение, потому что телефон пропал под сидением. А после момент был упущен. Тэхен вызвал такси Хосоку, потому что водить был не в состоянии, а сам остался до двух ночи в машине, выкуривая припрятанную пачку сигарет. — Что же ты творишь, Ким Тэхен.       Кроме Хосока в студии никого не было, но даже так Тэхену не стоило труда подойти к Хосоку незамеченным. — Привет, Хосок-хен, — слова дались сложнее, чем он ожидал. Тот поднимает взгляд, и Тэхен понимает. Чон настроен на разговор. — Здравствуй, Тэхен, — в голосе нет ни нотки упрека или злости, о глаза говорят яснее. — Я поспрашивал ребят. Про Чонгука, про тебя, — он встает со своего места вместе с вещами и, проходя мимо Кима, хлопает того по плечу. — Мне осталось здесь немного, для меня это мало что значило. А для Чонгука? А для тебя? Пацан, разберись сначала в себе.       Тэхен не знает, что ему делать. Потому что он облажался по всем фронтам.       Ким привык приходить в пустой дом. Привык, что во всех комнатах холодно из-за постоянного проветривания. Потому что запах. Он знает, что уже все выветрилось, что это только в его голове, он знает. Но дверь не заперта, но дома тепло, а на кухне горит свет. Стоило бы подумать про воров, но Тэхен просто тихо пошел на свет. За столом сидел Чонгук в одной из своих любимых худи, натянув рукава по костяшки и держа кружку в руках. Эта худи точно лежала на полке в шкафу все это время, пока Чона не было в квартире. Это давало крохотную надежду. Он улыбался, чуть надломлено, но искренне. Как же не хватало этого паренька на этой кухне. В этой квартире. Рядом. — Привет, Тэхен.       Ким бы все сейчас отдал, чтобы услышать "ТэТэ" от Чонгука. Все, чтобы вернуть доверие. Все, чтобы вернуть Чонгука. Они разговаривали, но никогда наедине. Всегда был рядом Чимин, Юнги или Сокджин. Сейчас чувствовалось напряжение. Чонгук кивает на стул напротив, на который и садится Ким. Хочется наплевать на это и встать на колени перед этим пареньком, обнять и просить, просить прощение, которого он не заслуживает. — Думаю, тебе есть что сказать. Давай, я выслушаю. Ничего не могу обещать, но выслушаю точно.       Тэхен ломается внутри от слов, но кивает, сглатывая. Пятьдесят процентов проблем человечества можно решить если сесть и поговорить. — Я могу извиняться перед тобой тысячи тысяч раз, Чонгук-и, — последний чуть передергивает плечами когда слышит свое имя. — Я не знаю когда это началось. Просто однажды проснувшись рядом с тобой я понял, что растворяюсь в тебе. Мы вместе уже сколько, — Тэхен усмехается чуть грустно и отводит глаза, вспоминая, — уже семь лет? А дружим сколько? Мы всегда делали все вместе. Праздники, отпуска, каникулы, выходные, учеба, вечера будней. А сейчас еще и начали жить вместе. Я начал терять самого себя, я стал зависим от тебя, — Ким облизывает сохнущие губы, но во рту так же сухо, так что бесполезно, лишь язык раздражает, — Это напугало. До дрожи. Ты тогда проснулся и увидел меня в том состоянии, принялся успокаивать и утешать, хотя и не знал всей причины. Это не был плохой сон. Это был я сам, доведший себя до такого состояния. Прости, Чонгук...       Чонгуку тяжело смотреть на такого Тэхена. У них никогда не было жесткого разделения на старшего и младшего, сильного и слабого, никто друг от друга ничего не требовал. Но для Чона Тэхен был примером для подражания с самого детства, сильным и правильным. Видеть его таким — разбитым и поломанным — пытке подобно. Кожа на ладонях болит от впившихся в нее пальцев даже сквозь рукава толстовки. — Хосок был случайностью. Я тогда был на грани. Я боялся тебя. Я боялся себя. Что просто не смогу никогда избавиться от необходимости тебя рядом. Просто так получилось, решил проверить. Я так сожалею, Гуки... Я так обложался... — он поднимает глаза и Чон будто бы умирает. Тэхен снова плачет, как тогда, когда примчался к дому Чимина. Он не выдерживает: соскальзывает со стула и обнимает Тэхена, утыкая его голову себе в плечо, прижимая к себе. Под ладонями содрогается спина, которую Чонгук поглаживает. Чон свое выплакал, спасибо его друзьям. Теперь очередь Тэхена. — Я так тебя люблю, так люблю... Гуки... Люблю...       Это так ожидаемо, ТэТэ, думает Чонгук, не один ты полностью зависим.