Моменты молодости

      Чимин готов был проклясть этот день с самого его начала будь он хоть немного менее оптимистом: сначала проспал на первую пару, после была внеплановая проверочная, к которой он не был готов; преподаватель загрузил заботами как самого ответственного в обеденный перерыв и после пар, а в конце еще и какой-то первокурсник пролил ему воду на рубашку, которая теперь неприятно прилипала к телу. День почти что можно было назвать пропавшим.       Почти что, потому что он в самом деле влюблен. Влюблен, и вид работающего Юнги, который все равно находит время ответить на сообщение, ему чертовски нравится. У того совсем скоро выход в свет, так что Мин заперся вместе со свои другом Намджуном в студии, отвлекаясь от волнения перед событием. А Чимин, а что Чимин. Он все также варит кофе, встречая почти что ночью, если остается в квартире Юнги, или же пишет подбадривающие сообщения, когда занят слишком сильно, чтобы оставаться у Мина.       У него еще и запись в салон. Его розовый цвет уже прилично смылся, став почти что блондинистым, так что сегодня он идет обновлять себя. И это совсем не связано с тем, что рядом с Юнги он хочет выглядеть соответственно серьезно и "по-взрослому". Он планировал просто покраситься в черный или ближе к каштановому, но вот в итоге выкладывает фото в инстаграм из кофейни, свет которой играет с серебряными волосами. Он не знает как так вышло, просто так получилось. Но ему идет. Настолько, что пара за соседним столиком пожирала его глазами, что парень, что девушка.       А ему все равно, его ждет эссе по методическому обеспечению соц.-культ. деятельности. Ничего интересного, но профессор просто заживо съест если в этот раз Чимин не будет готов.       На самом-то деле Пак входил в те 10% учеников, которые учились полностью за счет государства и получали полную стипендию, так что он всегда готовился и отвечал. Ну или ему очень везло. Одно из двух. Из трех. Он был милашкой, это тоже многого стоит. За красивые глазки и милые улыбки где нужно многие преподаватели готовы ставить зачет.       Хосок один из первых, кто пишет комментарий, а после, через пару дней, как раз в день церемонии, и в личные сообщения за день. У Чона есть какая-то черта, которая действует на Чимина: он всегда узнает все и с раздражающими подробностями даже не прикладывая усилий, так что не особо удивительно, что Хосок оказывается у Чимина дома, оказывая помощь в подготовке к премии. У него хороший вкус и умелые руки, так что Пак благодарен ему за помощь.       Юнги предупреждал, что все будет хорошо и ему просто следует быть собой. Но Чимин все равно волнуется и от помощи не отказывается. Поэтому Хосок помогает уложить волосы и следит за нанесением легкого макияжа, что-то критикует, а что-то хвалит. Когда Чимин застегивал новую бордовую рубашку, купленную, как и весь остальной костюм, для этого случая, в дверь позвонил Юнги. Открывать пошел Чон. Когда он открыл дверь, то так и встал в проходе, удивленно глядя на парня напротив, который, впрочем, тоже был не меньше удивлен. — Юнги. — Хосок.       Чимин вышел к ним, закончив, наконец, с рубашкой и так же непонимающе посмотрел на них двоих: — Привет, Юнги-хен. Вы знакомы? Проходите, не стойте в дверях.       Пак затянул Юнги в квартиру, закрывая дверь. Дует, в конце концов. Но холодно больше от напряженного настроя вокруг этих двоих. Хосок вернулся в спальню Чимина, присев на нагретое место в углу кровати возле вываленной половины шкафа, когда Пак искал "тот самый галстук", которую аккуратно до этого и складывал. Галстук не пригодился. А Юнги присел с другой стороны в ожидании.       Сам Юнги выглядел шикарно в черном костюме, сочетающимся с темными волосами, уложенными назад. Настолько шикарно, что, возможно, не будь здесь Хосока, Чимин был бы не прочь его еще раз в него одеть.       Но напряжение было слишком тяжелым, что Чимин и не решался ничего сказать и лишь хмурил брови. — Я помню тебя еще блондином, — подал наконец голос Хосок, складывая последнюю футболку. Чимин, чего греха таить, все же искал Юнги в интернете, увидев несколько фотографий. Одна была его любимой: Юнги, блондин на тот момент, сидел на мосту и делал селфи, при этом улыбаясь. Он тогда был милым парнем, наверное возраста как сейчас Чимин, с открытой душой. — А я тебя первокурсником. Три года прошло, Хосок-а, — Юнги не смотрел на Чона, устремляя взгляд в окно, за которым постепенно темнело. — У нас был общий друг, — добавил он, мельком взглянув на лицо Чимина. — И это все, что вы можете сказать? Я могу напряжение прощупать, — качает головой Чимин и отворачивается к зеркалу. — Это длинная история. Чем мог, тем помог, Чимин, дальше сам. Да и вижу помощь подоспела. Я пойду, — Хосок встает с кровати и, прихватив сумку, выходит из спальни, улыбнувшись напоследок: — хорошего вечера. Можете не провожать. — А ты ничего не хочешь мне рассказать, "Юнги-я"? Больше есть что сказать Хоби-хену? "Хосок-а" ? — это не было тоном ревности или что-то типа того. Чимин улыбался, но все еще напряженно. Он не знал что происходит, поэтому и не находил слов.       Юнги вздохнул, облокачиваясь на спинку кровати. Нет, не хочет. В самом деле не хочет, но сейчас, да и в перспективе, портить отношения с Чимином не хочется, а Пак настроен серьезно. Воспоминания даются сложнее, он почти что смирился с этим. Юнги даже думал, что Хосок уже выпустился и никак не мог представить, что тот самый "Хосок-хен" и "Хоби-хен" тот самый, которого знал он. — Это было около трех лет назад, у меня был друг Шиу, еще со времен, когда я переехал в Сеул, как давно это было, — Чимин выдыхает, а Юнги морщится, вспоминая этот момент жизни. — Он умер, — Юнги отвернулся, смотря куда-то в стену ближе к потолку. Потому что это до сих пор слишком. Потому что это его вина. Потому что он не смог тогда. Зачем все эти деньги, если они не спасли жизнь дорогого ему человека? — Хосок был его лучшим другом детства.       Он не стал продолжать.       Это был худший год в его жизни.       Время, когда он впал в спячку на долгие три года.       Юнги дышит, успокаиваясь. Он почти что пережил это. Тем более сейчас, когда у него на это практически нет времени. Он встает с кровати и подает руку присевшему от вываленного на него Мином: — История ужасная, но она в прошлом. Расстались мы с ним действительно на плохой ноте с Хосоком, но не забывай что мы идем на вручение наград. Награды, которую я получил.       Чимин всю дорогу не мог усмирить свое беспокойство на счет всей этой ситуации. Да, Юнги его успокоил своим поведением, но все же полностью расслабиться он не мог. Рука Юнги уверенно лежала на его, пока они ехали в такси, и тот гладил большим пальцев тыльную сторону его ладони, задумавшись и глядя в окно.       Хорошо, он разберется с этим позже. А сейчас нужно поддержать Юнги во время его второго дебюта. Он ободряюще сжимает его руку и улыбается. Мин это заслужил. Все это. И даже больше.       Он не мог оторвать взгляд от Юнги. Ни когда он шел рядом с ним по коридору, а люди вокруг что-то шептали, взглядом указывая на Юнги, ни когда он сидел рядом во время церемонии, ни когда его торжественно вызвали на сцену вместе с айдолом.       Пак не знал сколько времени прошло до того, как наконец прозвучало имя Юнги со стороны сцены, но ему это было и не важно. Важен был лишь Юнги, поднявшийся с места и прошедший под аплодисменты на сцену следом за артистом.       Пока они кланялись, Чимин успел разглядеть и айдола. Да, и правда, он его видел много раз по телевизору и на билбордах на улицах, так что его сознание грело то, что с Юнги работают такие люди. — Я рад получить награду в качестве возвращения, это очень важно для меня, — начал говорить Юнги, когда ему вручили статуэтку, оглядывая зал. Он выглядел уверенно, но Чимин знал, что он волнуется. Как не волноваться под столькими камерами, перед столькими глазами? Пак сам выступал много раз перед людьми, но до сих пор не привык к этому. — Поэтому хотел бы передать слова благодарности. И Чигену, — он указал на мило улыбающегося айдола, слегка поклонившегося на эти слова, — и Намджуну, и Сокджину, которые меня поддерживали, и Чимину, — он глянул на покрасневшего от внимания Пака и улыбнулся, но остальные этого не заметили, и хорошо. — Эта песня о любви в разных ее проявлениях. О любви к родителям, детям, любимому человеку, делу или работе. И Чиген хорошо ее прочувствовал. Спасибо.       Дальше продолжил говорить айдол, про любовь к музыке, про благодарность Юнги за работу, что-то еще, но все внимание было приковано к одному Юнги, которого не терпелось сжать в объятьях. Но церемония закончилась лишь через полчаса.       Они стояли в большом фойе, и к Юнги часто подходили люди, поздравляли с возвращением и желали удачи. Чимин чувствовал себя лишним, но Юнги часто брал его за руку, сжимая, поэтому он быстро улыбался ему и продолжал здороваться с подходящими людьми, которых иногда видел по телевизору. Один их плюс, они не задавали лишних вопросов про то кто он такой в принципе и кто такой он Юнги, так что делать это было не трудно. Юнги явно было труднее.       Одним из таких людей был мужчина средних лет, поздоровавшийся с ними одним из последних: — Не думал, что ты вернешься к делам, Намджун передавал, что ты и вовсе выехал из страны, — он не говорил это с насмешкой или пренебрежением, но от слишком участливого тона становилось все равно не по себе. — Рад тебе видеть, Юнги-ши. Как поживает Шиу? Он уезжал с тобой? — Мы с ним больше не общаемся, но можете попробовать связаться с ним, хен, — Юнги усмехнулся, но не так, как обычно Чимину или Чонгуку. А раздраженно и устало. Чимин понял, что этот человек все знает, а Юнги устал. Мужчина на это лишь кивнул и, нахмурившись, попрощался с обоими. На этой ноте они и разошлись. Второй раз ему за сегодня напомнили об этом Шиу. И второй раз Чимин слышит это имя. Его знали и здесь, возможно в интернете что-то есть про него?       Пока они ехали в такси домой Юнги вздремнул, скрестив руки перед собой, а Чимин решил поискать этого Шиу. Но так ничего и не нашел. Наверное, это просто совпадение, что его знал этот человек, потому что даже про Юнги была статья на википедии, и никакого Шиу не было слышно. Домой они возвратились только через полтора часа после конца премии, уставшие, но довольные. Юнги уж точно. Решено было остаться сегодня у Чимина. На самом деле Юнги лишь планировал довезти того до дома, но по дороге Пак уговорил того остаться: — Хен, ты же отрубишься по пути.       По пути Чимин заказал доставку еды на дом, потому что готовить было явно не в его планах. Хотелось поскорее оказаться в душе, а после в кровати, у Юнги те же планы, Пак уверен.       В отличие от дома Юнги, у Чимина была одна спальня, что не совсем и мешало, но была одна ванная, так что пока Юнги принимал душ, Чимин дождался доставку, а после скинул еду Мину, проскакивая в освободившуюся ванную и успевая сорвать прикосновение к голой коже бедра, потому что Юнги забыл штаны в комнате, выйдя из ванной в одной майке.       Когда Чимин вышел из ванной и прошел в гостиную, то увидел умильную картину: Юнги залез на диван с ногами и поедал свою порцию, подставив под картонную упаковку одну из подушек. Телевизор тихо вещал новости. На столике стояла часть Чимина, на которую Юнги и кивнул. Но сначала Чимин двинулся в сторону кухни. Его дом был похож на квартиру Юнги, по крайней в той части, что кухню от гостиной отделяла барная стойка. В которой у Чимина был минибар. Ну как минибар. Просто отдельный ящик, в котором были несколько бутылок, одну из которых он и вытащил, рядом, из соседнего, взял два бокала. — Нужно отпраздновать. Как на счет вина? — дождавшись пожатия плечами от Юнги, он двинулся к дивану, у которого на столик и поставил все, разливая по бокалам жидкость и садясь рядом с Мином.       На самом деле Чимин был голодным, так что сначала перекусил, иногда переговариваясь с Юнги, который ел достаточно медленно. Сказывалось волнение. Но вот они доели и бокалы сами собой оказались в их руках. Говорить не хотелось, так что он просто сидел на диване, облокотившись спиной на спинку, а Юнги пристроился у него на плече, все еще обнимая подушку одной рукой и держа на ней бокал, иногда отпивая.       Такое празднование было не в стиле Чимина, о чем говорить, он даже свой выпускной не помнил из школы, а половина первого курса прошла как в тумане. Но сейчас, сидя рядом с умиротворенным Юнги, он чувствовал, что это именно то, что им нужно. То, что нужно Юнги. Перегруза с церемонией хватило, так что вечер, плавно перетекший в ночь, они могли провести спокойно.       Так подумал Чимин, а после почувствовал теплую ладонь, плавно скользящую по его животу, поглаживающую пресс и тазовую кость, чуть царапнув последнюю ногтем. Пак скосил взгляд на Юнги, но тот лишь отпил второй рукой вина, опустошая бокал. — Хен, — выдыхает Чимин, когда потянувшийся поставить оба бокала на стол Юнги, седлает его бедра, откидывая подушку в сторону. Ладони Чимина сами по себе ложатся на горячие бедра Мина, а Юнги обнимает того за шею. Он все еще без штанов, пробегает мысль в голове Пака, прерываясь поцелуем. Юнги целует уверенно и жадно. Они оба смыли легкую косметику, так что сейчас, без бальзама, губы чуть сухие, а у Юнги еще и чуть колются. Но Чимину это нравится. Нравится обжигающее чувство глубоко в груди, нравится, как тело реагирует на Мина.       Ему нравится сегодняшний Юнги (прошлый, несомненно, тоже), но этот обладает какой-то дополнительной уверенностью и жаждой, будто в игре вкачали дополнительно наглость и сексуальность. Потому что Чимин бы все отдал, чтобы увидеть как Юнги сидит на нем и прижимается к нему. Только на нем и к нему. Если это церемония так на него подействовала, то ему определенно нравится быть парнем победителя.       Его ведет, и не от вина. Пак отрывается от чужих губ и проводит носом по горячей шее Юнги, вдыхая запах своего шампуня. Его кроет. От одного запаха. От одного поцелуя. От одного Мин Юнги. Чимин ставит первый синяк на шее вызывая тихий вдох.       Он тихо стонет в новый поцелуй, когда Юнги гладит пальцем его скулу. Он чувствует возбуждение Юнги сквозь ткань боксеров, и знает, что тот ощущает его. Он сидит на нем. Стоило об этом подумать, как Юнги двигается, потираясь об него. Это стало последним. — В спальню, Юнги-хен.       От отрывается от Юнги и вглядывается в его глаза. Чуть мутные и темные, почти что черные. Юнги медленно поднимается, а Чимин берет его за руку, ведя в спальню, как будто бы он сам не дошел. Но стоило ему прикрыть дверь, как Юнги приваливает Пака к ней, вновь притягивая к себе. Поцелуй в этот раз глубокий, Юнги слишком жадничает, но это Чимину нравится. Он скользит по бедрам Мина, пока одно раздвигает его ноги, вызывая стон, по футболке на спине, напрягшейся и горячей, как и весь Юнги. Мин откровенно забирается под его майку, оглаживая талию и поджавшийся живот.       Наконец он его за руку ведет на кровать, опрокидывая на себя. Слишком рано, потому что теперь приходится чуть приподниматься, помогая избавить Мину себя от футболки, но это ничего не портит. Тот скользит вниз, к животу, почти что к кромке домашних штанов, целуя и слегка прикусывая кожу, поднимаясь выше, оставляя отметки на груди, медленно переходя к шее, и, словно в отместку за свою, ставит там несколько синяков, оставляя кусачие поцелуи, возвращаясь к губам, поочередно посасывая то верхнюю, то нижнюю. оставляя укусы и там.       Чимин и не замечает, как длинные пальцы Юнги пробираются под его штаны, сжимая член, но на этом останавливается, отдаляясь и осматривает Чимина под собой. Горячий, мокрый, затраханный ожиданием. Потому что хочется глубже, потому что хочется пошло. Потому что хочется под кожу, туда, куда неприлично, но хочется. — Клянусь, Юнги, — рычит он, выдыхая и притягивая его к себе, чтобы прошептать на ухо, — если ты сейчас же не трахнешь меня, то уже я трахну тебя.       Этого хватает. Чимин указывает рукой на шкаф, в котором лежит пакет из аптеки. Оттуда Юнги достает презерватив и смазку, так же быстро оказываясь вновь на кровати, опускаясь за поцелуем. Он снимает с Чимина штаны и боксеры, вновь беря член в руку и проводя по нему пару раз, вызывая тихие стоны. Юнги делал минеты всего пару раз, один неполный — Чимину же.       Юнги смотрит на него снизу вверх, заставляя того еще больше краснеть и прятать взгляд, поворачивая в сторону голову. Но Мин поднимается и поворачивает голову обратно, удерживая за челюсть: — Не бери близко к сердцу, бери в рот, — и возвращается под взглядом, который теперь Чимин не смеет отвести, назад. Чимин стонет от одного вида своего члена в худой и бледной руке Мина.       Юнги слизывает влагу с головки и берет в рот, заглатывая не так глубоко, чтобы не подавиться с непривычки. Но это дается чуть легче, чем он ожидал, так что через минуту уже Чимин под ним невысоко стонет, млея. Юнги мягко смеется, насколько позволяет член во рту, посылая вибрацию горлом, и слышит еще более высокий стон. Он мог бы делать это реально часами, если бы не ноющая все же челюсть и выдержка Чимина, которая была почти на исходе. Он подхватывает подушку и подстраивает под Паком. В это же время он на ощупь находит брошенный на кровать в спешке тюбик с лубрикантом и выдавливает себе на пальцы, растирая.       Чимину это нравится. Нравится такой горячий Юнги, нравится своя же реакция на него, нравится, что Мина много: он отвлекся от члена младшего и перешел на его бедра, целуя и покусывая; спрашивает о его самочувствии, когда начитает вводить пальцы, стягивает футболку одной рукой, стоило лишь дернуть за ее краешек; Юнги и правда заботливо его растягивает одним лишь пальцем, и только после переходит к двум. Разводит пальцы в стороны, мягко касаясь стенок и не забывая целовать-целовать-целовать Чимина везде, отвлекая от не совсем приятных ощущений, пока не нашел длинными пальцами простату. После пошло легче. Чимин держится, почти что не сдерживая стоны то от неприятных ощущений, то наоборот, продолжая шептать имя Юнги. — Юнги, все, уже все. Блять, — Юнги вновь задевает железу, от чего Пак шипит, — Я, у меня не было никого больше полугода, я чистый, — шепчет он, но уверен, что его услышали, — Юнги-я, тебе решать... — Так и есть. Пальцы выскальзывают из него, сменяясь через мгновение влажным членом Юнги.       Сначала медленно, но оба все равно теряются в ощущениях, заглядывая друг другу в глаза и жадно хватаясь друг за друга, будто могут потерять. Куда уж ближе сейчас. Юнги плавно двигается, не срываясь, а Чимин плавится под ним от заботы и самого Юнги. В нем.       Когда Чимину этого становится мало, он с капризом ударяет Юнги под бедру, исступленно мечась по простыни. И этого знака Юнги достаточно. Он начинает вбиваться в податливое тело, набирая темп, а температура в комнате будто бы повысилась до рекордного. Если раньше было горячо до того, что простыня неприятно липла к спине, то теперь Чимин, не уверен, что фантомно, чувствовал, как в ключицах собирается пот.       Юнги сверху горяч и немного груб, но лишь в руках, сжимая бедра Чимина до синяков и покусывая иногда шею. У Чимина потолок плывет, он не припомнит, чтобы еще так кто-то соответствовал ему в постели, чтобы кто-то так же знал, что делать. Юнги срывается на неровный темп, постанывая точно так же, как Чимин под ним.       Чимина развозит спустя еще пару минут, а следом и Юнги тоже, который успевает выйти из Чимина, прежде чем кончить вслед за ним, также пачкая живот Пака. Чимин тянется за поцелуем устало и получает его, опрокидывая Мина рядом с собой. Пару минут на отдышаться. А после тянется к тумбочке возле кровати, где лежат влажные салфетки, которыми он и убирается и приводит в порядок себя и Юнги, которого здорово разморило. Как только салфетки оказались в мусорном ведре, он потянулся за Юнги. — Нет, хен, не спать, — он усаживает его на кровати, словно капризного ребенка. Юнги уходил после секса сразу именно по этому — его сильно развозило это все, и он чувствовал диссонанс, когда хотел полностью расслабиться, но не мог из-за недоверия. А сейчас чувствовал себя в полной безопасности рядом с Чимином, позволяя с собой делать все, что тот захочет. А хочет он отвести того в душ, ибо это заняло слишком много сил. Да и комнату нужно проветрить, потому что пахнет сексом.       Юнги, словно кукла, идет следом за Чимином, в котором будто до этого дремала армия, а сейчас вся ее сила в Паке. После совместного душа, они расположились в кровати под одеялом. Юнги засыпал еще в душе, тыкаясь носом в шею Чимина, вызывая у того вдохи, потому что его шея, как и Юнги, один большой синяк. Поэтому Пак не удивился, когда Юнги свернулся калачиком вокруг него, закидывая руки и ноги, оплетая. Будто бы и не он старше Чимина или серьезнее. Но такой домашний Юнги ему нравился.       Ему вообще любой Юнги нравился. Еле как выключив лампу возле кровати, он обнял лежащего на его груди Юнги и поцеловал в макушку, обнимая. — Спокойной ночи, Снежная Принцесса.       И вроде бы, совсем на грани слуха, ему послышалось тихое "Выебу".