Моменты молодости

      Намджуну казалось, что все, что творится вокруг него — странный сон, не желающий заканчиваться. Последние несколько месяцев будто бы сливались в один день, странный и нелогичный. Он только и делал что работал, оставаясь, бывало, на работе лишь ради того, чтобы не возвращаться домой, в пустую квартиру, в которой его уже никто не ждет. Сам, наверное, виноват. Сколько прошло уже с того времени, как Ким Сокджин жил вместе с ним? Около полугода? Больше, наверное. Почти год.       Если бы хоть кому-нибудь не было плевать на него в этом мире и его этот самый кто-то спросил, мол, ты что, ночуешь в этой своей студии, он бы, даже не думая, ответил, что да, собственно так и выходит. Днями происходит одно и то же, значение имеет лишь человек, к которому он теперь даже прикоснуться не в праве, но взгляд которого ловит с почти что извращенным старанием.       Сокджин в последнее время светится или очень близок к такому состоянию. И это скорее раздражает Намджуна. Он болезненно понимает, что, да, кажется, Джин нашел дорогого себе человека. Потому что не раз наблюдал, как в конце рабочего дня (официального, не его), Сокджин садился на пассажирское сидение машины, которая приезжала точно к тому времени, когда Ким покидал здание студии. Наблюдал, как Джин приходил на работу во вчерашней одежде или с неуложенными волосами, но все еще светящимся будто бы из-под кожи.       Намджун не может найти места в своей собственной студии, будто бы все враз стало чужим, в своей собственном доме. Его начинает тошнить.       Встав из своего рабочего кресла, он направляется в уборную, чтобы хоть бы умыться и привести голову в порядок, потому что сроки горят, а работа не двигается. По пути он видит, как Юнги встречает Чимина, и те идут в сторону рабочей комнаты Юнги, он чего в сердце еще больше щемит. Он рад за друга, правда, но свое-то сердце ближе. Он кивает им и скрывается за дверью уборной.       Умывшись, он смотрит в зеркало, вглядываясь в свои же глаза, осматривает волосы, одежду. Он все такой же, как полгода назад, но будто бы другой. Тогда все казалось не таким серьезным, будто бы оба поспешили с выводами (очень поспешили), а через пару дней друг перед другом извинятся и все будет как прежде. Вот только Намджун сейчас в туалете глушит слезы, а Джин читает милые сообщения от своей пассии. Джун не знает на самом деле, просто пытается отвлечься от чувства вины, пытается оправдаться. Выходит слабо. Не выходит вовсе.       Смотрит на часы на руке, обед, оказывается, только начался. Стоит тоже спуститься в кафетерий и перекусить, большее просто в горло не влезет. Наверное, ему просто нужен отдых.       Он смотрит на еду и закуски, но берет лишь кофе и какой-то энергетический батончик. Потом закажет на дом еду. Когда будет ночевать дома. У него закончилась сменная одежда, так что лучше всего это будет сделать сегодня-завтра. И забрать извещения из ящика. И проверить испорченные вещи в холодильнике. Наконец, постирать вещи из офиса и корзины дома. Дел много, желания делать их — ноль. Спать дико хочется, каким бы не был удобным и ставшим родным диван, кровать явно выигрывает. Так хочется простого человеческого лечь спать в пижаме. Или без нее. Не в одежде. Он лезет в телефон, чтобы предупредить Юнги о том, что сегодня он уедет пораньше, что в принципе уедет.       Намджун замечает движение спереди сверху от телефона и отвлекается. Прямо перед ним, как ни в чем ни бывало, садится Сокджин со стаканчиком кофе и салатом.        На самом деле Намджун просто зациклился на себе. Да, так оно и есть, думает он, глядя на Сокджина. Машины каждый раз разные, а вся светящаяся аура проходит к обеду. Он думает только о себе, как и полгода, почти год назад. Он все такой же, а вот Джин другой: волосы покрасил в блонд, почти такой же, как у Юнги когда-то, стал выглядеть уверенно, осанка исправилась обратно на идеальную, аура вокруг стала вновь цвести, будто Сокджин — самое прекрасное, что есть в мире. Будь Намджун чуть умнее полгода назад, то понял, что без "будто". А ведь он понял, но слишком поздно. — Ты слишком долго на меня пялишься, — он смотрит будто мимо Намджуна, не желая сталкиваться взглядами, а потом вновь утыкается в телефон, — Намджун. Это странно. Мест свободных нет, вот и сел. Ешь дальше, — бросает взгляд на скромный недоеденный энергетический батончик в руке Джуна. — Нам нужно поговорить, — Намджун не уверен, но по виду и не сказать. Уверен в словах, точнее, но не в себе. — Я весь в твоем распоряжении, Джун, с понедельника по пятницу, с восьми до восьми, но дай мне те сорок минут обеда, которые прописаны в моем контракте, хорошо? — Это не связно с работой, — Намджун трет висок от нервов, как будто какой-то школьник, а это лишь от одного вида Сокджина, ни в грош не ставящего всего Намджуна. Хорошо, он заслужил это, даже спорить бесполезно. — Тогда мимо.       Сокджин собирается вставать из-за стола, так и не доев до конца и ту мизерную порцию салата, но Намджун хватает того за руку быстрее. Он понимает, что не должен, что сам все испортил, но готов молить, чтобы ему дали второй шанс. Сейчас он понимает Тэхена. Он видит Сокджина, он слышит Сокджина, но перед глазами большая красная мигающая надпись в жирной рамке: шанс проебан, нахуй — это туда, подальше от Сокджина. — Пожалуйста. Это о нас. Не сейчас, после работы, много времени это не займет. — Нет никаких "нас", Намджун, — Сокджину больно от зажатой в захвате руки, но еще больше раздражает вся эта ситуация. Он не должен стоять посреди кафетерия и тарелкой салата в одной руке, пока вторую крепко держат. Так бы уж крепко Намджун за него держался год назад... На них начинают смотреть люди. — Есть ты, твоя корона, я и мой парень, который ждет меня после работы. — Дай мне поговорить с тобой и все объяснить, и я докажу, что лучше твоих вариантов на одну ночь. — Мои "варианты на одну ночь" говорят, что любят меня. А ты не смог когда-то и простое "Да" мне сказать. И ты имеешь право что-то предъявлять? Ты то? — Сокджин вырывает руку и уходит прочь, оставляя шлейф потрясающего одеколона и потерянной возможности.       Ты проебался, Ким Намджун. Год назад и продолжаешь до сих пор с незавидной регулярностью.       Он встает следом, захватив стаканчик кофе и идет обратно в свою студию, выкидывая по пути упаковку из-под батончика. Люди позади шепчутся, вот только его это совсем не волнует, только не сейчас.       Обед заканчивается, так что и он возвращается к работе, но буквально через минут десять к нему стучатся, а после на "Входите" дверь открывает Чимин, ко всему удивлению. Он его особо не знает. Просто виделись раза два или три, слышал что-то от Юнги, но разве Юнги такой уж разговорчивый? — Намджун-хен, я не помешаю? — он закрывает за своей спиной дверь, так что какая тут разница, Ким качает головой, мол, нет. — Я бы хотел с тобой поговорить лично. — Присаживайся, — он кивает в сторону кожаного дивана за своей спиной и разворачивается к нему. — Ну, что случилось?       Чимин мнется, будто бы только сейчас раздумывает, а нужно ли ему это, но все равно кивает и смотрит уже только на Намджуна: — Хен, ты знаешь такого человека как Хо Шиу?       И имя звучит набатом, конечно, он помнит. Ким хмурится и откидывается на спинку кресла в раздумьях. А можно ли такое рассказывать Чимин? Кто он такой? Очередная пассия Юнги? Нет, очередная пассия и имени бы такого не услышала никогда, слишком Юнги скрывает свое прошлое (да и настоящее) от простых обывателей. — Да, знал когда-то. А что тебя интересует конкретно? — Просто один хен Юнги спрашивал про него, а после того дня он сам не свой.       Намджун задумчиво качается в своей кресле, прикусывая нижнюю губу. Чимину бы к Сокджину, тот однозначно знал побольше Намджуна, однако сам Ким не хотел рассказывать этому пацану и свою версию. В конце-концов, это дело только Юнги. И Хосока. Какое он право имел хоть что-то про это говорить? Но вот этот Чимин сидит перед ним и пытается помочь его другу. Намджун вздыхает: — Я сам особо не много знаю. Шиу и Юнги некоторое время жили вместе, познакомившись на съемной квартире когда оба приехали из Тэгу, потом переехали в ту квартиру, которую ты знаешь, после того как дела пошли в гору. Но потом Шиу погиб. Когда это было? Около трех лет назад. Думаю, тебе все же спросить это напрямую у Юнги. А еще лучше не лезть в это, — он качает головой, мол, да, не лезь в это, — Юнги не маленький ребенок, он справится с этим.       Ким не уверен. Он помнит состояние самого Юнги, состояние Хосока. Крики и разнесенную квартиру, оглушительно хлопнувшую дверь и проклятья в сторону Мина. В одном он уверен точно — Паку нечего вынюхивать что-то за спиной Юнги.       Как-то так и разошлись на этом. Намджун больше ничего не сказал, а Чимину и так было неловко, так что быстро попрощавшись, он вылетел из студии, оглядываясь, не видел ли его Мин. А то у него могли бы возникнуть вопросы.       После этого дни протянулись медленно, вытекая один из одного и сливаясь в однообразный серый калейдоскоп будней. Чимин все так же продолжал вытирать пыль с рояля в квартире Юнги, ловя благодарный взгляд. Юнги ушел в работу, отвлекаясь от мыслей, но не забывал о Паке при этом. Чонгук привыкал к Тэхену, такому родному и чужому одновременно, выслушивал извинения и признания в любви каждый час, подкрепленных поступками, и утопал в теплых объятиях и Киме.       А Намджун платил за грехи. Каждый взгляд в окно резал по сетчатке, и не от света солнца, а от радостно улыбающегося (Джун не видел, додумывал) Сокджина, спешащего к только что приехавшей машине. От счастья больно, что не его, что не их.       Намджун ловит Сокджина ближе к концу смены, намереваясь хотя бы сегодня поговорить нормально. Но Джин злится только еще больше, раздувая крылья носа от раздражения: — Намджун. Оставь меня. — Сокджин-а, отстань он меня, а? — Нам не о чем говорить. — Ты с ума сошел такое говорить? Ебануться можно. Ты мешаешь мне работать. — "Нас" никогда и не было. — Бля, Сокджин, меня аж затошнило, не шути больше так. Не смешно. — Дай мне побыть счастливым. — Намджун, я люблю тебя. Это хоть немного взаимно? — Отпусти меня. — Сокджин, отъебись, серьезно.       Намджун из настоящего ненавидит прошлого Намджуна, безмозглого и самоуверенного. Потому что это сам Джун не мог дышать без Сокджина. Это сам Намджун засыпал и просыпался с ним в голове. Это сам Джун тот, кто не смог отпустить. Это сам Намджун все похерил, вот только дошло до него это только лишь когда за Джином закрылась дверь в их общую квартиру и в сердце Сокджина в частности. Он не думал, когда говорил. Испугался такого Сокджина, который готов был переступить через себя, пройти сквозь непробиваемую стену Намджуна. Ради чего? Ради этого? Ради такого к себе отношения?       Джину нужно было стать более уверенным в себе. Джуну — повзрослеть, что-то подсказывает Намджуну, что удалось что-то изменить в себе только Джину.       Наверное, это не его счастье. А может он просто опоздал.       Что ж, случается.       И вот сейчас он увидит, как под козырьком здания стоит его упущенное счастье, зарываясь в мокрые потемневшие от влаги волосы, потому что он попытался пробежать сквозь ливень, но видимо сдался, и судорожно выпускает изо рта облака дыма, выдыхая прямо на сигарету в дрожащей руке.       Намджун не знал, что Джин курит, и пусть в любой другой момент эстетика самого Джина поразила бы Джуна, но не в этот раз. Джин не курит, а сам факт, что эту привычку он мог позаимствовать у одного из своих "вариантов на одну ночь" выводил Намджуна из себя.       Не особо думая, он подходит к парню и выхватывает сигарету из рук не успевшего среагировать Сокджина, закидывая окурок в мусорку рядом. — Что ты себе позволяешь, Намджун? — о, Сокджин зол. Очень зол, и не так, как обычно злится на Юнги за то, что тот не берет трубку, или Чонгука, забывшего поесть. Этого взгляда, наверное во всем мире, был удостоен только один человек, и это сам Намджун. — Кто ты такой, чтобы вырывать у меня сигареты из рук? — Хочешь вредить — вреди мне, — а не своему здоровью, идя на поводу у минутных желаний. — Не нарывайся, Намджун, я могу. Это тебе не подростковая история со счастливым концом про спасителя. А теперь просто уйди, прояви уважение к старшему.       Джин редко пользовался тем, что старше. Намджун вообще не мог этого припомнить. И сейчас это ощущалось как пощечина. Он не мог подступиться к этому человеку никак, но ведь понимал, что сам заслужил к себе такое отношение, что сам совершает ошибку за ошибкой. — Сокджин... — Уйди, Намджун. — Сокджин, отъебись, серьезно.