48.
18 сентября 2025 г., 12:43
Забыть тебя? А с кем я буду...
Печали, радости делить?
Пусть лучше все меня забудут,
Чем я смогу тебя забыть...
[ отрывок из записи №35; 200330 ] «Я не знаю, дойдут ли до тебя эти слова, но всё же пишу, потому что это единственный способ унять мысли, которые постоянно ворочаются в голове. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как ты исчез, и хотя вокруг меня есть люди, которые стараются поддержать и отвлечь меня, я всё равно не могу перестать думать только о тебе. Сокджин такой замечательный, я даже не знаю, как реагировать на его доброту и заботу обо мне. Я ведь ничего для такого отношения с его стороны не делала и не смогу сделать. Но, кажется, мы становимся близкими друзьями. Из-за тяжелых мыслей, что постоянно крутятся в моей голове, я не хочу оставаться подолгу одной. Видимо, он и близняшки это поняли, и я так им благодарна за это. Теперь мне не так страшно. Сокджин даже начал учить меня играть на фортепиано, говорит, что музыка может помочь успокоить мысли. Мы сидим за клавишами и пытаемся заставить ноты ожить из-под моих пальцев. Он постонно поправляет их, но говорит, что для новичка я совсем не плоха, и у меня есть музыкальный слух. Если честно, мне кажется, что он просто не хочет меня расстраивать. Близняшки всегда прибегают на наши уроки и заставляют много смеяться. Это немного помогает забыть о том, что ты далеко. Мы проводим много времени вместе, и хотя это помогает мне не терять рассудок, я знаю, что моё сердце всё равно остаётся с тобой.» [отрывок из записи №44; 200407 ] Почему ты не сказал мне, что это мой отчим убил твою мать? Ты ведь давно об этом знал, не так ли? Не с самого ли начала нашей истории? Наверно, ты бы ответил, что не хотел меня этим волновать, что все равно ничего уже не удалось бы вернуть, что для тебя это уже стало не важным. И все равно, я не могу этого понять. Хоть ничего поменять уже не удастся, мне очень жаль твою маму и жаль, что моя жизнь связанна с человеком, который причинил тебе и твоей семье столько боли. Прости. [ отрывок из записи №44; 200407 ] «Я иногда упоминала в письмах, что устаю быстро или что у меня болит голова, но всегда старалась писать об этом мимоходом, почти вскользь. Не потому что не замечала или не чувствовала — просто не хотела, чтобы ты волновался. Я даже себе толком не позволяла тревожиться. Мне казалось неправильным загружать тебя своими недомоганиями, когда я сама не знаю, через что ты проходишь и проходишь ли вообще… Но теперь я знаю. Теперь я не могу больше притворяться. Вчера Джин настоял и отвёз меня к врачу. В приёмной я почти не говорила. Когда мы зашли в кабинет, я села в кресло и смотрела в пол, а Джин начал говорить вместо меня, про головные боли, про то, что по утрам я не могу чётко видеть, про то, как я всё чаще сжимаю виски ладонями. Он забрал это на себя так, будто это происходило с ним. Как-то он понял, что тяжело это было бы сделать самой. Ты же сам знаешь, как я не люблю больниц и врачей. Когда доктор сказал «опухоль», я не сразу поняла. Это было сказано почти буднично, тихо, словно обычный диагноз. Но воздух в комнате стал другим. Джин сжал мою руку. Я впервые почувствовала себя по-настоящему беспомощной. Не знаю, что бы я делала без него. Мне стало по-настоящему страшно, Чимин. Если ты всё это время шёл ко мне, то к кому в итоге придешь… Что если я — больше не та, к кому ты хотел вернуться?» [ отрывок из записи №60; 200407 ] «не проходит и дня чтобы я тебе не писала. тебя все нет, и этот блокнот стал для меня твоим воплощением. я гуляю с ним, держу на коленях пока ем, беру, куда бы не пошла и даже засыпаю с ним в руке. может это и странно, но если разобраться во всей моей жизни в последние месяцы, то это определенно не самая странная вещь. смысл моей сегодняшней записи таков — как бы я не была привязана к этому блокноту, я не могу дождаться дня, когда сделаю в нем последнюю запись. ведь это будет означать лишь одно — что он мне больше не нужен, так как ты снова будешь рядом со мной.» [ отрывок из записи №65; 200501 ] «Вчера я нашла у себя в старой сумочке ключи и сразу поняла, чьи они. Не знаю, как они туда попали, наверное, я положила их в спешке в какой-то из тех дней, когда ещё не верила, что ты можешь вот так просто исчезнуть. Я пошла в твой дом. В наш дом, наверное. Хотя сейчас он кажется совсем чужим, уже давно всеми забытым. Я вошла, и первое, что почувствовала, это твое невидимое, еле ощутимое присутствие в воздухе, что все еще пах тобой, будто застывший во времени. Даже спустя столько дней. Он въелся в стены, в подушки, в твои книги на полке. Я села на край дивана и просто смотрела перед собой, ничего не трогая. Боялась разрушить это. Знаешь, как странно ощущать себя гостьей в месте, где когда-то смеялась до слёз? Где в одной из комнат я пряталась от тебя с чашкой кофе, а ты делал вид, что не можешь меня найти. Где ты впервые сказал мне, что тебе со мной спокойно. Мне показалось, что ты просто вышел на минуту. Что вот-вот щёлкнет замок, и ты заглянешь в прихожую, поднимешь бровь, увидев меня, как тогда, будто и правда удивлён. Но тишина была такой густой, что я ни на минуту не забывала — ты не вернешься. Я ушла не скоро. Просто сидела и вспоминала, как ты смеёшься. Всё это было так живо, что хотелось поверить, будто я только проснулась, и ты всё ещё здесь. Где-то рядом. Просто в другой комнате.» [ отрывок из записи №76; 200519 ] «Сегодня пыталась, как и всегда, представить твое лицо и тепло рук перед сном. И испугалась. Я на секунду забыла, какими теплыми были твои руки. Каким успокаивающими движениями своих, совсем небольших для мужчины ладоней, ты гладил мои волосы. Я чуть не заплакала, но достала из ящика альбом с твоими фотографиями и долго еще не могла выпустить его из рук, всматриваясь в каждую родинку на твоем лице. Это успокоило меня, хотя я еще долго перед этим пыталась убрать эту дурацкую пелену со своих глаз, из-за чего мир так часто начал расплываться передо мной. Я стараюсь не терять надежду, верить, что однажды ты найдёшь дорогу обратно, и я смогу увидеть тебя снова.» [ отрывок из записи №89; 200628 ] «Чимин, На следующей неделе у тебя день рождения. Я вспомнила о наступающей дате еще за месяц, и она горела все эти дни внутри, как косточка, которую невозможно проглотить. Это всплыло в моей памяти совсем случайно, листая старый календарь, где ты сам когда-то обвёл эту дату красной ручкой и приписал сбоку: «никаких отговорок». Я помню, как ты тогда сказал, что в этом году хочешь отпраздновать по-настоящему. С "неожиданной" поздравительной песней от друзей, глупыми свечками и тортом, который обязательно должен быть с клубникой. Ты говорил это в шутку, но я видела в глазах — ты и правда ждал. Мы ведь так и не успели. И, если подумать, даже не были знакомы тогда, в тот день, когда он был в прошлом году. Это так странно. Потому что теперь мысль о тебе связана буквально с каждой датой, с каждым поворотом календаря, а тогда ты просто жил где-то параллельно, совсем рядом, и мы ещё даже не знали, что встретимся. Иногда мне кажется, что твоя жизнь до меня, как какой-то фильм, который я никогда не видела, но знаю наизусть. Я всё представляю, каким ты был в детстве, что любил, как смотрел на вещи. А теперь вот представляю, как ты мог бы отмечать свой день рождения со мной. Какой был бы торт. Как бы ты прятал смущение за сонной улыбкой, если бы я вдруг начала петь тебе что-нибудь нелепое, разбудив ранним утром. Как бы смеялся в этот день в кругу людей, которые были бы тебе близки. Сейчас даже не верится, что вот он, почти настал, твой день. И я не знаю, что мне с ним делать. Я не готовлю подарок, не заказываю свечи, не ищу новую рубашку, чтобы порадовать тебя. Я просто считаю дни, как будто это что-то изменит. Я всё ещё не знаю, где ты. Не знаю, думаешь ли ты обо мне. Но в день твоего рождения я буду думать о тебе чуть больше, хоть даже и не знаю, возможно ли это. Потому что в этот день ты появился на свет. А потом и в моей жизни.» [ отрывок из записи №97; 200705 ] «Ты знаешь, я стараюсь быть с тобой честной в этих письмах. Даже если ты никогда их не прочитаешь. Даже если ты уже не там, где можно читать. Я всё равно пишу тебе так, будто ты здесь и слушаешь. Иногда я ловлю себя на том, что ищу Джина глазами, когда захожу в комнату. И если он не там, чувствую странную пустоту. Мне становится тревожно, будто что-то важное не на месте. А потом я спохватываюсь. Потому что это ощущение — не про тебя. Это про него. И мне становится стыдно. Он ни к чему ни разу не принуждал меня, никогда не давил. Хотя я и видела, как тяжело ему видеть меня в таком состоянии, из-за того, что тебя нет рядом. И я видела, как ему было тяжело от осознания того, что он не сможет заменить этого человека во мне. И все же, он никогда не пытался этого изменить, и это меня так сильно подкупало в нем. Эта, ничего не требующая взамен, преданность. Иногда я думаю, что если бы не он, я бы уже просто перестала вставать с постели. Он умеет держать меня на поверхности, когда я тону в себе. Мне с ним легче дышать, и это пугает, потому что когда-то это мне помогал делать ты. И потому, что ты всё ещё жив во мне. И я не хочу, чтобы кто-то вытеснил тебя оттуда. Иногда мне кажется, что между мной и Джином образовалась нерушимая связь. Не как между влюблёнными, но как между теми, один из которых беспрестанно дарил другому тепло, а тот принял это с благодарностью и болью того, что не сможет когда-либо сполна вернуть его. Иногда мне хочется поддаться этому теплу, просто потому что оно настоящее. А иногда — я хочу убежать от него, потому что оно не от тебя. Мне хочется верить, что ты бы понял и не обиделся. Потому что если ты когда-нибудь вернешься ко мне, то должен знать, что только благодаря Джину, тебе было к кому возвращаться. Даже если я и стала лишь тенью прежней себя, которую ты полюбил. Я всё еще люблю тебя, и это никогда не изменится.» [ отрывок из записи №111; 200725 ] «Пять месяцев. Почти полгода. Я не знаю, много ли это. Достаточно ли, чтобы перестать ждать? Или это как раз то время, когда нужно ждать сильнее? Я просыпаюсь каждое утро с мыслью, что, может быть, сегодня что-то изменится. Но день снова уходит, и всё вокруг остаётся прежним — только я уже не та. Мне кажется, я начинаю забывать звук твоего голоса. Помнишь, я уже говорила тебе, как однажды смотрела на твои фотографии, боясь, что забуду твое лицо? Это ощущение не отпускает меня до сих пор. Это страшно. Потому что я боялась забыть запах, потом — прикосновение… а теперь — голос. И если я забуду и его, что тогда останется? Я говорю себе, что должна держаться. Что нельзя сдаваться. Что если ты жив, то заслуживаешь, чтобы тебя ждали. Но часть меня — та, что устала, что плачет по ночам, — говорит, что, может быть, тебя уже нет. Или ты просто больше не идёшь ко мне. Или не можешь идти. И я ненавижу в себе этот голос, но не могу заставить его уйти. Иногда мне хочется просто всё оборвать. Перестать писать. Но я не могу.»* * *
Ли Ен сидела за столом в своей комнате, когда отыскав пальцами на привычном месте ручку и взяв ее в дрожащие руки, вдруг поняла — она больше не могла писать. Она же не видит. Все те дни восстановления в больнице прошли без ее привычных записей в блокноте, но тогда она как будто не успела подумать, что больше не сможет написать в нем ни слова. Девушка зло отбросила ручку, тут же жалея об этом. Она ведь теперь не узнает, куда та откатилась. Придется звать кого-то на помощь. Она теперь часто начала так делать. Ненавидела это, но все равно терпеливо ждала либо Джина с близняшками, либо Микки. Чонгук приходил не так часто, но девушка понимала, что он скорее всего чувствует вину за всё происходящее, хоть и понимал, что не виноват в том, что ему так и не удалось найти друга. Ли Ен приняла это, чувствуя даже облегчение от того, что ей не приходилось лишний раз испытывать на себе очередной жалостливый взгляд, который она ощущала на себе даже под пеленой беспросветной темноты. Кажется, это единственное, что она была способна "увидеть". После нескольких секунд безвыходной злобы, девушка чуть оттолкнула от себя блокнот и, закрывая лицо руками, начала плакать, совсем не скрывая этого и не стараясь сдерживать разрушающие ее чувства внутри. Теперь она точно бесполезная. Поглощенная своими эмоциями, она даже не услышала, как тихо входит в ее комнату человек и, подбирая с пола ручку, кладет ее обратно на стол, присаживаясь на свои колени, к ее стулу. Спустя секунду Ли Ен негромко вскрикнула от неожиданности, но узнав прикосновение больших теплых ладоней к ее лицу, что убрали мешающую прядь волос, выдохнула, поворачиваясь к источнику неожиданной ласки. — Ну чего ты, малышка? Что случилось? — услышала она знакомый голос Сокджина, все еще ощущая тепло его рук. Она не могла в точности сказать, где находились его глаза, и ее всё еще это ужасно злило, потому что она не привыкла. Девушка все еще инстинктивно искала человека, говорившего с ней, но не могла найти. И это осознание каждый раз, как новое настигало ее. Потому она приняла решение опускать голову и говорить как бы специально в сторону, будто себе самой, чтобы не было ситуации, что она говорит с человеком, который находится за ее спиной. — Мой блокнот, я больше не могу в нем писать, — проплакала ему Ли Ен, скрывая свое лицо обратно в ладонях и протирая его от слез, которые катились из глаз, что не прекращали болеть. Она и писать то села, потому что хотела отвлечься от этого, как и всегда, когда ей было плохо. Но с трудом сойдя с кровати и найдя наконец стол, она вдруг поняла, что это было бесполезно. — Что это? Ты не говорила, что писала всё это время, ты же исписала почти все листы, — говорил ей мужчина, мельком решив всё же полистать заполненные аккуратным, в большинстве своем, почерком страницы. На некоторых почерк был почти каллиграфическим, на других был почти нечитабелен, либо из-за нервного, спешащего почерка, либо из-за целых фрагментов, залитых слезами, уже давно высохшими. Где-то он заметил даже легкие секундные рисунки девочки и мальчика. Где-то мальчик дарил девочке цветы, где-то они плыли в лодке, и мальчик помогал держать штурвал. Но то, что Сокджин увидел почти сразу — все эти строчки были посвящены лишь одному человеку. Он нахмурился, будто задумываясь о чем-то на секунду, а потом взял лежавшую на столе ручку, подхватил девушку под плечи и, сев на край рядом стоящей кровати, усадил ее себе на колени. — Что ты делаешь? — недоуменно спросила, подрагивающим голосом девушка, чуть заикаясь. Она ощутила его плечи позади себя и легкое дыхание, когда он обхватил ее кольцом своих рук, занятых блокнотом, что был сейчас прямо перед ней. — Скажи мне, что ты хочешь написать, — просто ответил он. Ли Ен потеряла дар речи, когда услышала эти слова, прежде чем начать отказываться. — Нет, это слишком, ты не можешь и это делать для меня, не вынуждай. — Ты ведь не пропускала ни единого дня, верно? — спросил он ее, поглаживая по голове и чувствуя запах ее волос на своих губах, что еле касались сейчас ее уха. Это был единственный момент за все эти месяцы, когда он был к ней настолько близко. — Если ты не можешь этого делать теперь, позволь мне писать за тебя.* * *
[ отрывок из записи №155; 200710 ] [последующая запись сделана рукой Ким Сокджина] «Я не вижу, Чимин, больше ничего, кроме пугающей темноты. Всё началось медленно, как будто мир просто становился чуть тусклее. А потом, однажды утром, я открыла глаза и не увидела света. Я подумала, что ещё ночь. Но это было не так. День уже наступил. А я все еще оставалась в темноте, не ночной, а той, что не даёт ни малейшего проблеска света. Настоящая пустота. Поначалу я просто сидела, даже не двигалась. Слушала, как стучало мое сердце. Так громко, что мне казалось, будто оно готово разорваться. А потом я заплакала. Это были тихие, почти детские слёзы чистого страха. Внутри меня поселился холодный страх — страх, который я никогда прежде не знала. Страшно потерять мир, в котором я всегда жила. Страшно потерять тебя. Я не знала, куда теперь идти, за что теперь держаться. Где окно, где дверь. Я стала пленницей собственного тела, которое не могло дать мне больше привычных ориентиров. Мир, в котором я жила с этого момента перестал существовать. Сейчас я немного научилась так жить. Джин мне помогает. Он ведёт меня. Смотрит, как я делаю шаги, как вслушиваюсь в мир, рассказывает мне, что происходит вокруг, бережно и терпеливо. Он рядом — всегда рядом. Но он не ты. Мне страшно, Чимин. Что мы станем как два чужих человека, разделённых тьмой, ведь она теперь сопровождает меня, куда бы я не бросила свой взгляд. Страшно, что если ты вернёшься, то я не смогу тебя увидеть. Каждый день я боюсь того, что глаза, которые так долго ждали тебя, теперь не смогут встретиться с твоими. Что я не увижу твою улыбку, не замечу свет в твоих глазах.»
