47.
11 сентября 2025 г., 16:21
Коридор был слишком тихим. Джин сидел на краю кресла, не двигаясь, как будто от сохраняемой им тишины зависело что-то слишком важное для него. Руки его были сжаты в тугой замок между колен, рубашка помялась под черным пиджаком.
Мужчина просто смотрел в сторону двери в ренимацию, за которой лежала девушка, и в который раз прокручивал в голове события последних часов. Он злился на то, что все-таки позволил ее отчиму перешагнуть через порог своего дома, что послушался девушку, уговорившую его, что всё будет в порядке, что не сразу догадался пойти искать ее, когда она вышла из-за стола.
Когда он вошел тогда в гостинную, уже слыша надрывный голос Ли Ен, то момент ее страшного падения разом запечатлился в его памяти, и больше он уже не мог ничего вспомнить. Не помнил, как подбежал к ней тогда, как успел подхватить ее тело после удара и с какой ненавистью тогда посмотрел на Му Ена, что лишь слабо усмехнувшись, тут же покинул стены дома.
Сокджин не помнил, кто вызвал скорую, но очнулся он уже только тогда, когда закрылись перед ним двери реанимации, и медсестры остановили его, сказав, что дальше ему идти нельзя.
Теперь он сидел в пустом, полутемном коридоре, наблюдая за тем, как стрелка его ожидания на часах перевалила за полчаса.
Уже спустя какое-то время его отвлек знакомый голос и быстрые шаги по коридору. Обернувшись, он с облегчением увидел Микки с Чонгуком, что нетерпеливо направлялись к нему. Заметив их, он почувствовал, будто часть его груза была снята с плеч и удивился, когда эти двое успели стать для него настолько близки.
— Джин, боже мой, объясни, что произошло, — потребовала Микки, чье лицо было настолько бледным и испуганным, что Джин нинасколько не удивился изредким обеспокоенным поглядываниям на нее Чонгука.
— Мы выехали сразу, как только ты нам позвонил, но застряли в пробке на весь час, — пожаловался он.
— Я вам звонил? — удивился мужчина.
— Ну да, ты что не помнишь? — начала преживать еще и за него девушка, переглянувшись перед этим с Чонгуком.
— Ах, да, все в порядке, — вспомнил мужчина и обнадеживающе улыбнулся им — Наверное, сделал это уже на автомате.
— Близняшек мы оставили с Чонгуком у себя дома, не знали, можно ли их вести к тебе домой, да и ключей у нас не было, — произнесла Микки — С ними тоже все хорошо.
— Да, я понимаю, спасибо, вы бы там и правда никого не нашли, родители уехали вместе со мной, — ответил Сокджин.
— А где же они? — спросил Чонгук.
— Я убедил их уехать, — произнес мужчина — Их еще тут не хватало. Сказал, что буду держать их в курсе событий, но на самом деле я просто все еще зол на них и мало хотел здесь видеть.
Мужчина уловил вопросительные взгляды пары и, вздохнув, решился рассказать им всё, что он так много раз успел прокрутить в своей голове до их прихода. Закончив, ему будто стало легче.
— Это всё просто ужасно, его надо засадить за решетку, — негодовала Микки.
— Засадим, не волнуйся, — проговорил Чонгук, переглянувшись перед этим с Джином, что не смогло скрыться от проницательных глаз девушки.
— Не поняла, вы оба, что? Что-то скрываете от меня? — спросила она, и в голосе ее проскользнули угрожающие нотки.
— Микки, присядь, пожалуйста, ты должна кое что узнать, — сказал вдруг Чонгук, усаживая девушку рядом с Джином, что сразу занервничал, потирая вспотевшие ладони.
— Что вы оба задумали? — непонимающе спросила она.
— Мы не задумали, — медленно ответил Сокджин — Мы уже привели в исполнение и тебе придется выслушать нас и не слишком осудить за это меня и Чонгука.
* * *
Прошло время, которое Сокджин снова провел в одиночестве, находясь уже у палаты Ли Ен, что перевезли часом ранее. Вышел врач, сказавший, что им удалось стабилизировать состояние девушки, но она всё еще находится без сознания и не известно, каким будет ее зрение, когда она проснется. Врач, видя вымотанное состояние друзей, пообещал им сообщать, когда она проснется, а пока они могли бы спокойно ехать домой, но Сокджин не согласился. Отдав ключи от своего дома Микки, он ей сказал, чтобы она забрала близняшек и отвезла их в его дом. — Ладно, я пригляжу за ними тогда там, а ты сообщай мне все новости о Ли Ен, — согласилась она, и глянула на Чонгука, всё еще злясь на него — А ты что? — Мне нужно ехать в офис и готовить последние документы, — ответил он, стараясь игнорировать ее тон. — Джин, точно хочешь остаться? — снова перевела свои глаза на мужчину девушка, обеспокоенно оглядев его. — Может, не стоит? Ты бы мог мне помочь, все-таки в юридических бумажках ты лучше меня разбираешься, — дополнил парень, нежелающий на самом деле оставлять друга здесь одного, но он ему только обнадеживающе улыбнулся, слабо приподняв кончики губ. — Все со мной будет хорошо, просто, я чувствую, что мне не придется долго ждать, — убедил он друзей, так снова оставшись в коридоре один на один со своими мыслями. Он ощущал это своим долгом, остаться здесь и ждать ее пробуждения, чувствуя, что на большее он сейчас все равно не способен из-за пожирающей его тревоги изнутри, что заставляла его думать и о прошлом, и о будущем. Сокджин не знал, что хуже, тишина среди которой был еле слышен стук его сердца в груди или редкие, не к нему обращённые шаги. Медсестра выходила из заветной палаты, говорила, что «пока без изменений», и исчезала снова. Он ничего у нее не спрашивал. Только кивал в ответ и снова садился на свое прежнее место. Спустя еще час она вышла к нему снова, зайдя перед этим к пациентке и задержавшись там по необычному дольше обычного. Джин сразу почувствовал, что теперь она скажет ему что-то другое. Выйдя из палаты, она взглянула на него улыбающимися глазами, сказав: — Девушка проснулась. С ней всё хорошо. Я вколола ей успокоительные, так что сейчас она снова заснет. Можете зайти и подождать, пока она не проснется снова. Сердце мужчины радостно и в то же время испуганно подпрыгнуло в груди, так же, как и он со своего сидения. Он задал ей пару вопросов, а после позволил уйти. Дверь в палату медсестра оставила для него открытой.* * *
В палате стояла приглушённая тишина, в которой звуки казались словно пропущенными сквозь вату. Легкий запах перекиси и влажного бинта исходил ото всюду, и монотонный писк был слышен оттуда, где стояли капельницы и аппараты. Свет, падавший из окна, был молочным, будто рассеянным и почти не касался поблекшего лица девушки. Ли Ен неподвижно лежала, словно растворившись в белой подушке, что почти сливалась с бледной кожей ее лица. Руки девушки покоились поверх легкого одеяла. Худые, слегка побледневшие, пальцы были неподвижно вытянуты и больше походили на изваяние искусного мастера, а не руки живого человека. Только веки Ли Ен иногда чуть дрожали, как от внутреннего напряжения или сна, в который она то проваливалась, то возвращалась оттуда вновь. Джин вошёл тихо, и долго смотрел на нее, не решаясь приблизиться и сделать первые шаги, так, будто то, к чему он так боялся подойти, но так долго ждал, чтобы наконец увидеть, было делом его собственных рук. Где-то в глубине души он так и думал, и потому ему было невероятно трудно смотреть на девушку сейчас, глядеть в ее глаза, что безнадежно пытались что-то различить среди мутных вспышек света и тени — единственное, что могла она теперь видеть. Он смотрел на неё долго, размышляя над тем, услышала ли она, что кто-то вошел в палату и если нет, может ему не стоит тогда идти дальше. Но все же решившись, Сокджин подошел ближе и медленно опустился на край стула, что стоял рядом с кроватью девушки. Голова ее была плотно перевязана белой материей, которую туго стянули через висок и макушку. Бинт касался лба, заходил за ухо и снова уходил назад. Под ним угадывался контур повязки, наложенной на глаз. С этой одной стороны виднелась только линия щеки и уголок губ, выцветших и совсем потресканых. Таким образом, глаз ее был полностью закрыт не только от боли, но и от самого света, что мог сейчас вызывать у нее неприятные ощущения. Так прошло полтора часа, хоть Сокджин и не замечал, как день сменяется вечером. Руки его дрожали, но он даже не заметил этого, стараясь разглядеть каждую мелкую рану и каждую едва заметную тень на коже Ли Ен, что начала окончательно выходить из полусонного состояния. — Ли Ён… — голос сорвался с его губ неуверенно, почти шёпотом. Сокджин не ожидал ответа, просто захотел перебить чем-то эту давящую со всех сторон тишину. Она не ответила, но бровь ее слегка дрогнула. Ей удалось поднять руку и чуть докоснуться пальцами до повязки на голове, что вызывала странные ощущения. Тот глаз, что оставался свободным от нее всё еще глядел вверх, и зрачок его чуть подрагивал, словно все еще пытался разглядеть что-то на белом потолке. — Почему... — начала девушка, но не смогла договорить. Голос ее прозвучал хрипло, больше напоминая шелест высохших листьев. — Не беспокойся, — сказал Джин и, беря поднятую руку девушки, уложил ее себе в ладонь. Он сразу почувствовал, как были холодны эти руки. — Я говорил с врачом. Эта повязка временна, уже завтра тебе ее снимут. Услышав его ответ, Ли Ен наконец среагировала, чуть повернув голову в сторону мужчины. Взгляд у нее был настолько уставшим и безразличным, что по телу Сокджина пробежали мурашки. — Я тебя почти не вижу, — прошептала она, чувствуя, что на большее она пока не способна — Только твой темный силуэт и много света вокруг от белых стен. Это не станет лучше, да? — Ли Ен, ты не должна сейчас об этом думать, — ответил ей Джин, ощущая, как у него самого внутри поднимается щемящее чувство паники. — О чем же мне тогда думать? Сказав тогда свои последние слова, Сокджин опустил взгляд с лица девушки, но, услышав ее голос, который вдруг приобрел странную силу, подкрепленную злостью, слышимую в ее тоне, он удивленно поднял глаза обратно, встречаясь с враждебным взглядом. Было видно, что Ли Ен тяжело давались целые предложения, но она все же прилагала усилия, чтобы преодолеть это. — О том отчете, что ты мне не показывал столько времени? Спустя неделю, как Чимин исчез, ты уже всё знал? — довела себя до окончательного хрипа под конец своих слов девушка, даже чуть приподнимая голову с подушки. — Ли Ен, перестань, — дрогнувшим голосом ответил Сокджин и приподнялся со своего места, чтобы уложить ее обратно на подушку, протягивая руки к ее голове. — Так было нужно, пойми, я не хотел, чтобы ты верила тому, что там написано. Его смерть еще не была доказана, как и сейчас. — Этого больше и не нужно, — ответила ему девушка, отворачивая от него голову в другую сторону — Главным доказательством стало время. А ты мне просто соврал. Мужчина медленно встал со своего места, опуская руки. Взяв со спинки стула свой пиджак, что он снял сразу как только вошел сюда, Сокджин хотел понять, что он чувствует, но не смог подхватить никакую отдельную эмоцию внутри, потому просто сказал: — Отдохни сегодня. Тебе понадобится еще много сил впереди. Направившись к выходу, он услышал тихий голос, что остановил его. — Джин, ты же придешь завтра? Сердце мужчины сжалось от вновь ставшего знакомым ему, голоса, полным надежды и извинений, когда он остановился. — Ну, конечно, приду. Закрыв за собой двери палаты, Сокджин выдохнул, чувствуя, что не только девушке нужен был отдых. Он тоже был вымотан и держался уже на пределе своих сил. Взглянув на наручные часы лишь сейчас, он увидел, что стрелки часов уже перевалили за восемь вечера. Уже намереваясь двинуться дальше по коридору, чтобы найти выход, голос лечащего врача Ли Ен остановил его. — Сокджин, удивлен, что Вы еще не ушли. Хотя так даже лучше, нам нужно с Вами поговорить, но если Вы устали, можно перенести разговор на завтра. — Нет-нет, давайте сейчас, — ответил с готовностью мужчина и уже спустя пару минут он оказался сидящим в кабинете. — Что, уже известны анализы, взятые сегодня? Мужчина в белом халате был утомлён, но сдержан, стоя у окна и скрепив руки в замок. — У нас есть новости, — начал он, и Джин уже неосознанно сжал кулаки, готовясь услышать то, что ему не понравится — Мы провели полное обследование, пока девушка была без сознания. Та травма, что была получена, видимо, это был сильный удар по касательной, но острой поверхностью. Уже существующее повреждение глаза усугубилось: роговица треснула почти до основания, и, к сожалению… полностью потеряла прозрачность. Сейчас она способна видеть только свет и тень. И это не временно. — Но… это ведь можно вылечить, верно? — спросил Сокджин, чувствуя, как у него перехватывается дыхание. — Теоретически, да, — медленно кивнул врач. — Вам требуется пересадка роговицы. Однако есть ещё один момент, о котором я должен вас предупредить. Он на мгновение замолчал. — У нашей пациентки была поверхностная опухоль. Раньше она вела себя спокойно, мы наблюдали за ней. Но после травмы начался активный рост. Ткани воспалились, и опухоль начала распространяться быстрее, чем мы ожидали. Сейчас она захватывает границу роговицы и, возможно, переходит в более глубокие слои. Если мы не удалим её в ближайшие дни, она может прорваться дальше — в склеру, вглубь глаза. Это уже будет необратимо. — То есть… — тихо ответил мужчина, — её нужно вырезать? — Немедленно. В течение пары недель. Иначе это будет уже онкологическая угроза, не только для глаз. Но есть проблема. Сокджин прикрыл глаза, чувствуя, как медленно напрягается тело, как поднимается от этого напряжения его температура, и как он сам не верит в то, что слушает сейчас. — Её сердце. После последнего приступа и обследований мы не можем позволить ей пройти две операции с коротким интервалом. Две анестезии, даже лёгкие, будет слишком большим риском. Поэтому мы приняли решение, — подвел к итогу мужчина, присаживаясь за свой рабочий стол напротив Сокджина — Если вы решите проводить операцию, нам придется сразу удалить опухоль и пересадить роговицу. За один раз. Это рискованно, но единственно возможный путь. Он помолчал и добавил тише: — Единственное, чего нам сейчас не хватает, это донорская роговица. Мы подали экстренную заявку. Она должна поступить в течение трёх-пяти дней. Если не успеем… мы будем вынуждены удалить опухоль вслепую и временно закрыть глаз. Но тогда зрение может быть потеряно навсегда. — Нет. Это не вариант, — проговорил мужчина. Всё внутри него будто сжалось в тонкую нитку. — Есть какой-то способ ускорить процесс поиска? — Только если Вы сами займетесь этим вопросом, — подтвердил врач — Девушка обладает редкой первой отрицательной группой крови, и потому я не могу Вам с уверенностью сказать, что в нашей стране найдется подходящий трансплантат.* * *
Первые дни после того, как Ли Ен очнулась, всё для нее оставалось одинаковым: посторонние голоса за дверью, капельницы, стеклянный свет из окон, который она всё ещё могла различить, пусть и неясно, будто сквозь мутную воду. Она почти не разговаривала, не задавала вопросов медсестрам и врачам, мало ела и почти всегда оставалась в палате, а если и открывала глаза, то так, будто видела что-то только ей понятное и чужое одновременно. Джин, Микки и Чонгук приходили каждый день, но только мужчина оставался у нее подолгу, потому что так хотелось девушке, которая слишком часто чувствовала на себе жалостливый взгляд подруги, что та не могла скрыть, а Чонгук, видя ее состояние, правильно решил, что помочь ей может только Джин. Иногда мужчина просто молча сидел рядом, иногда читал книгу, которую девушка попросила его принести. Она всегда хотела прочесть "Человека, который смеется", но вечно откладывала ее, так и оставив лежать пылиться на полке. Теперь у нее было полно времени, но никаких возможностей увидеть в ряд напечатанные буквы, потому мужчина просто читал ей вслух. Только к вечеру третьего дня она, словно вдруг вспомнив, что всё ещё может у него кое-что попросить, негромко сказала, почти не глядя в его сторону: «Останься на ночь, я не хочу, чтобы со мной был кто-то из незнакомых людей. Мне это не нравится, и я не могу нормально заснуть». Девушка смутилась своей просьбе, но, услышав положительный ответ Сокджина, обрадовалась, впервые улыбнувшись за это время. Увидев это, мужчина подумал, что останется с ней хоть на все оставшиеся ночи, если она улыбнется из-за этого хоть еще один раз. В тот вечер он лёг на раскладной диван в углу палаты в одежде, стараясь не дышать громко и не двигаться, чтобы не тревожить её лишними звуками. — Спасибо, что остался, мне так спокойнее, — дошел до него тихий голос, но он только улыбнулся ему, повернувшись на бок в сторону девушки, что, не получив ответ, подумала, что он уже заснул и сама закрыла глаза, хоть это и мало теперь ей помогало. В полной темноте для нее теперь было как в черной дыре, где поглощается весь свет, оставляя одну пустоту. Услышав спустя пару минут тихое сопение со стороны, Сокджин вздохнул, чувствуя, что теперь и он может заснуть. На следующее утро первой проснулась девушка, встав рано и с ощущением того, что что-то не так. Замерев, она пыталась понять, что именно это было за чувство, и почему она вдруг проснулась среди ночи. Это было как тонкое ощущение, еще не получившего своего названия, ощущение того, будто она еще не до конца пробудилась. Сердце ее билось неровно, будто улавливало тишину вокруг, слишком плотную и глухую. Ли Ен пошевелила пальцами, коснулась простыни, ткани под головой, и лишь потом, с задержкой, будто вспоминая порядок действий, попробовала закрыть и снова открыть глаза. Джин, услышав её шевеление, проснулся и сам. — Доброе утро, — пробормотал он, встал и подошёл к окну, приоткрыв шторы. Впустив свет, которого девушка не заметила, он обернулся к ней и сразу все понял с пугающей остротой. Она села на кровати, но совсем не отреагировала ни на него, ни на утренний свет, заливающий всю палату. Его движения были осторожными, будто он боялся вспугнуть хрупкое равновесие её пробуждения. Он наблюдал за ней, но не говорил ничего. Несколько секунд Сокджин просто искал в её лице признаки осознания, ожидал, что она, как обычно, посмотрит в его сторону, как делала вчера. Но она не смотрела. Она нахмурилась, не понимая, почему Джин до сих пор молчит, но чувствуя, будто сейчас происходит что-то очень важное. Потому безо всякой паники, ровно, почти спокойно она спросила: — Сейчас... день? Голос её был чуть хриплым, как у человека, говорящего во сне, но не было в нём ни страха, ни тревоги, только странная, настороженная отстранённость, будто девушка решила что-то для себя проверить. Он молчал несколько секунд, коротких для всех вокруг, но будто растянутых для него, словно мгновение перед падением. Джин смотрел на неё, и его губы дрогнули, но слова не шли, и даже дыхание сбилось. Потом, с трудом сглотнув, мужчина ответил: — Да... Я открыл шторы. Улица уже светлая. На мгновение в воздухе повисла тяжелая тишина. Сокджин хотел подойти к кровати девушки, обнять ее, успокоить, сказать, что всё еще обязательно будет хорошо, но запнулся на том, что слишком часто он пока ей это обещал, а это "хорошо" всё так ни разу и не пришло. Ощущая внутреннюю панику от понимая того, что он не может двинуться с места, будто что-то мешает ему, Сокджину оставалось только следить за сменой эмоций Ли Ен и пытаться преодолеть в себе этот неожиданный барьер. — Я ничего не вижу, — проговорила она наконец. Тихо, как будто не ему, а самой себе, как будто подтверждала некое внутреннее подозрение, уже давно зреющее, но только сейчас окончательно распустившееся. — Совсем… ничего, — убитым голосом закончила она. Преодолев внутреннее сопротивление, Сокджин смог наконец подойти к девушке и сесть рядом. Взяв ее руку, он ощутил, как будто она потерялась в его ладони, будучи и так совсем маленькой, а теперь казавшейся чем-то ускользающим и почти призрачным, чем-то, что совсем не имело веса. Его ладонь была тёплой, но её пальцы не сжались в ответ, она не отдёрнула руку и не откликнулась на его пожатие. Она не отреагировала, просто отвернулась в сторону, туда, где теперь не было ничего, ни цвета, ни очертаний, ни разницы между закрытыми и открытыми глазами. Её взгляд упёрся в стену, которую она уже не могла отличить от потолка, и потому не имело больше для нее значения, куда смотреть. Везде оставалась всепоглощающая, ни жалевшая никого, пустота. Она не плакала, даже не дрожала, просто вынула свою ладонь из руки мужчины и свернулась калачиком на углу кровати, уткнувшись себе в колени. Сокджин, ожидавший чего угодно, кроме этого, не посмел нарушить ее уединение своими словами или бесполезными касаниями, чувствуя, что в этом неподвижном молчании было больше ужаса, чем в любых криках. В последующие дни врачи, предложили минимальную адаптацию — элементарные движения, как ориентироваться в пространстве, как дотягиваться до стакана с водой, как подниматься с кровати и не сбить плечом край тумбочки. Она делала всё машинально, не споря, но и не стараясь, как будто в глубине себя уже решила, что не будет жить так долго, чтобы это всё понадобилось по-настоящему. В ее сознании всё это время зрела более жестокая мысль, чем осознание вероятности того, чтобы кончить как ее родной отец, который и закончил свои дни, как раз спустя неделю, как ослеп — Чимина больше нет. Джин старался быть рядом, говорил мало, но много делал, поправлял одеяло, менял воду, следил, чтобы она ела хоть что-то, иногда доходя даже до мелких перепалок с Ли Ен. Врач несколько раз намекал, что лучше бы ей остаться в стационаре до самой операции. Так было бы безопаснее и проще, если бы она оставалась под контролем, в случае осложнений, давления, ещё чего-нибудь неожиданного. Но однажды, когда они с Джином остались наедине, она вдруг села на кровати, с трудом нащупав край ладонью, и сказала тихо, но с необычной уверенностью: — Я не хочу оставаться здесь. Забери меня домой. Там я знаю, где и что стоит. Там я хоть что-то помню. Здесь мне всё чужое, и от этого страшно на что-то напороться или толкнуть кого-то. Сокджин сообщил об этом ее лечащему врачу, и он согласился, что сейчас психологическое состояние важнее, чем физическое, от которого уже мало что осталось, и если пациентке так будет лучше настроить себя, то, конечно, они ее отпустят на три оставшихся дня. — Особую благодарность и признательность хочу выразить Вам, Сокджин, — сказал он под конец этого разговора — Мы смогли так быстро найти нужный донорский трансплантат только благодаря Вашим усилиям, когда поняли, что в нашей стране его нет. — Просто выполните хорошо свою работу, — с усталой улыбкой произнес он. Чем ближе приближалась назначенная дата, тем легче ему становилось дышать, и мужчина надеялся, что возвращение в его дом позволит девушке тоже взять хоть немного от его настроя.* * *
Ли Ен сидела в своей привычной комнате в доме Джина и, хоть и не могла видеть ее, но с радостью ощущала ее прежнюю атмосферу, сравнимую только с аурой самого хозяина дома. Здесь она чувствовала, как ее снова клонило в сон к вечеру и не было никаких лишних шумов за дверью коридора. Она улыбалась, сидя на краю кровати напротив трюмо, где висело зеркало. Джин расчесывал ее влажные волосы, стараясь не цеплять запутанные локоны расческой, а распутывать их собственноручно. Кинув мимолетный взгляд на зеркало, он увидел в нем улыбающееся отражение Ли Ен, и спросил, улыбнувшись: — Чего ты? — Да просто поняла, что не нужны глаза, чтобы видеть, какой ты потрясающий, — ответила с легкостью Ли Ен, и на мгновение ему показалось, будто прежняя девушка, тех самых первых дней их знакомства, снова ожила в ней. Мужчина даже прекратил путаться в ее волосах, уставившись на ее лицо. — Это ты потрясающая, — сказал он ей — Теперь я точно могу сказать, что скоро ты вернёшься к тому, что заслуживаешь. И снова будешь видеть. Я могу теперь это обещать. — Уже не нужно, мне всё это уже не нужно, — просто ответила она, продолжив улыбаться, но теперь с долей грусти в глазах. — И тебе тоже лучше не быть со мной настолько близким. — Почему это? — не понял мужчина. — Чимин, — просто ответила девушка, но продолжила совсем не в том ключе, о котором думал Сокджин — Если бы он не связался со мной, то остался бы жив. Я иногда думаю над тем, какого ему было — смотреть в глаза мне, девушке, которая считалась дочерью человека, убившего его мать. Он ведь знал о том, что сделал мой отчим задолго до того, как понял, что тот не родной мне человек. И все же... Может поэтому так относился ко мне в самом начале. — Насчет этого я не в курсе, — медленно начал мужчина — Но то, что я не откажусь от тебя, даже если Му Ен станет для меня такой же угрозой, каким он был для Чимина, не должно вызывать у тебя сомнений. Последние слова он произнёс твёрдо, будто у самого уха девушки, у которой от его тихого голоса пошли мурашки, и сердце ее сжалось от непонятного ей чувства боли. Она еще пару минут не могла выдавить из себя ни слова, впервые обрадовавшись, что не могла видеть его глаз. — Не нужно так относиться ко мне, — наконец выдавила она, ощущая, как размеренные и аккуратные до этого момента движения расчески, которой Джин водил по ее локонам, остановились — Я не смогу ответить. И я уже, наверняка, не та, в которую ты влюбился. — Глупая, — услышала девушка за своей спиной, и удивлённо приоткрыла рот, чувствуя со спины, как мужчина наклонился к ней и облокотился лбом об ее затылок, так, что губы касались ее волос. Ли Ен ощутила легкое мужское дыхание, когда услышала, как он, будто иронично, усмехнулся. — Любовь возврату и обмену не подлежит. Ты не можешь мне ответить, а я не могу отпустить, да и не хочу. Ты открыла для меня это чувство, и если думаешь, что я не благодарен тебе за это, то очень сильно ошибаешься. Я ведь никогда тебе об этом не говорил. Он вдруг взял ее ладони в свои, все еще обнимая девушку со спины. Ли Ен почувствовала, как глаза ее снова защипали, но не от болезни, а от слез. Она поняла, что начала несильно дрожать, когда Джин чуть сильнее сжал ее в объятиях своих рук. Она вдруг поняла, что ей совершено не неприятно от этого. — Я люблю тебя, — прошептал он. Девушка зажмурилась, будто это помогло бы ей избежать суровой правды — Это не требование к ответу. Просто почувствовал, что больше не будет возможности сказать. Просто мне было это необходимо. Необходимо произнести вслух. — Джин, ты...— начала Ли Ен, но мужчина перебил ее, начав успокаивать. Он поднял наконец свою голову и, с нежностью оглядев макушку девушку, начал гладить ее по поблекшим от болезни волосам. Мужчина делал так в моменты, когда у Ли Ен происходили болезненные приступы, и она искала его, чтобы он ее успокоил. — Не нужно ничего говорить. Я обещаю, что засажу Ким Му Ена за решетку, и тогда тебе не нужна будет моя защита. Ты вылечишься, и сможешь стать свободной. — Я уже не смогу такой быть, — честно призналась девушка, испугавшись собственного безжизненного голоса — И ты тоже.* * *
Часом позже Сокджин уже сидел в своем кабинете. Хотел заставить себя работать, но из головы не выходили навязчивые мысли, крутящиеся вокруг Ли Ен, ее болезни, предстоящей операции и странном затишье Му Ена после посещения их дома. Было что-то странное во всем этом, и с каждым днем мужчина всё больше переживал о том, чтобы операция прошла спокойно и вернула девушке здоровье. Причиной, однако, его волнению служила и еще одна, касающаяся возвращения Чонгука.***flashback***
В тот день он больше часа просидел в тонированном минивэне, что увозил его в противоположном направлении от города. Было уже довольно темно, и дорога, по которой они ехали, уже как полчаса не была освещена никаким светом. Сокджин сидел на пассажирском месте и старался рассмотреть хоть что-то в окне, которое почти не пропускало света, но не для того, чтобы понять, куда его увозят, а для того, чтобы отвлечь себя от взгляда сидящего парня напротив, что не спускал с него глаз. — Послушай, ты можешь мне доверять, правда, я хочу помочь, — сказал он, не выдерживая напористости Чонгука. — Я знаю, — просто ответил он — Иначе я бы не позволил тебе найти меня. — Я бы в любом случае тебя нашел, — с улыбкой произнес мужчина. Прошел уже третий месяц того, как он старался напасть на след Чонгука, будучи уверенным, что сделать это проще, чем искать самого Чимина, но приведет при этом к одинаковому результату. Ему почти сразу после самого происшествия удалось узнать на каком рейсе и во сколько летел парень из Японии в аэропорт Инчхон. Уже потом компания Чимина предоставила ему данные того, как их машина встречала парня и увозила в направлении выезда из города. Но это всё, что люди из компании могли ему сказать. Дальше он просто выстроил его маршрут, найдя заброшенный стадион, где и было расположено место преступления, но после его документации мужчина встал в тупик. — Ты же не думаешь, что мне удалось бы провернуть всё это, работай я один, да? — проговорил в ответ парень — Просто нам действительно пригодится твоя помощь. — В ней вы можете не сомневаться, — ответил на это Сокджин и, встретив наконец-то слабую улыбку Чонгука, смог расслабиться. Прошло еще несколько минут полной тишины, в которой мужчине показалось будто слишком громко звучали роящиеся мысли в его голове, потому что парень снова подал голос: — Ты можешь спрашивать у меня любые подробности, пока мы не подъедем к нужному месту. — Ладно, — согласился он, решив, что если они теперь собрались работать вместе, то он должен полностью довериться ему — Как ты успел? Тебя ведь не было в стране. Чонгук улыбнулся, переводя свой взгляд с лица Сокджина в окно. В свете фар проезжающей машины мужчина уловил в его глазах потемневший от грусти блеск, вызванный пережитыми в тот день воспоминаниями. — Лететь из Осаки до Сеула не так уж и долго, всего-то полтора часа, — сказал он — До меня смог дозвониться тогда его секретарь, сказав, что Чимин только что покинул здание компании в машине Му Ена. Я тогда не стал дожидаться плохих новостей, сразу решил последовать за ним. Еще очень давно мы оба решили поставить на телефоны друг друга маячки, чтобы в случае чего, знать кто где находится. Изначально, это вообще была идея моего отца. Этот маячок полностью автономен, то есть не зависит от телефона, и напоминает обычную сим-карту, если вытащить его. Чонгук на мгновение замолчал, будто ему было все труднее возвращаться памятью в тот день: — В этот раз пригодилось, потому я сразу и нашел то место, где они оставили его. А потом по городским камерам наблюдения мой маршрут нашел и ты, — закончил он, снова обращая свой взгляд на мужчину. — Камеры, хорошая вещь, но пока получишь на их просмотр разрешение будет уже поздно. Но в твоём случае, тебе помогло. Сокджин только кивнул, скрепляя в уме недостающие пазлы, благодаря которым в голове уже начала вырисовываться полноценная картинка. Задумавшись над этим, он и не заметил, когда минивэн наконец-то остановился. От мгновенного осознания этого он глянул на Чонгука и, поняв, что пора выходить, почувствовал, как быстро забилось у него сердце. Выйдя из машины, он удивленно вздохнул. — Хочешь сказать, мы приехали? — недоуменно спросил он — Но это же обычный дом посреди, — мужчина оглянулся, выискивая хоть какие-то примечательные знаки, но даже забетонированной дороги рядом не оказалось — Посреди "ничего"? — Рад, что ты так думаешь, — еле заметно улыбнулся он, приглашая мужчину пойти вслед за ним. Человек, что вел машину все это время остался сидеть в ней, уловив еле заметный знак от Чонгука. Джин успел подметить это, снова обращая любопытный взгляд на самый обычный двухэтажный дом. Чонгук открыл дверь, введя код, который даже не попытался скрыть от мужчины. — День рождение Ли Ен, серьёзно? — усмехнулся тот. — Или день смерти его матери, — дополнил Чонгук — Зато мало, кто догадается. Входи. Сказав это, он пропустил Сокджина вперед, быстро равняясь с ним в коридоре, что совсем не соответствовал внутри обычной наружности дома, а скорее напоминал вырезанный кусочек интерьера какой-нибудь частной клиники. Идя дальше чуть впереди, он довел мужчину до нужной двери, что оказалась уже не запертой. Войдя внутрь снова первым, Джин буквально застыл на месте. Наблюдая за тем, как меняет, откуда-то взявшийся здесь, медицинский персонал лежавшему человеку капельницы, он видел, как делаются последние измерения пульса, давления и насыщения кислородом, что шел от системы искусственной вентиляции легких. Когда медсестры вышли, Джин отрыл рот, чтобы начать задавать свои многочисленные вопросы, но попытавшись выдавить из себя хоть один звук, понял, что был слишком шокирован масштабом операции. — Понимаю твое удивление, но неужели ты думал, что он может выжить без медицинской помощи, — усмехнулся Чонгук. — Я знал, что, если он спасен, то навряд ли был отправлен в областную или даже частную клинику. Иначе его бы сразу нашли после обязательной регистрации, но это, — не смог договорить Сокджин, слушая размеренный сигнал аппаратов, стоявших в своеобразной палате. — Вы сделали из этого дома одноместную клинику? — Дом здесь уже стоял, давно не жилой, мы проверили, — начал говорить Чонгук, подходя ближе к находящемуся сейчас спящим парню, что лежал на медицинской койке. — Всё нужное оборудование было перенесено сюда во время срочных для него операций в течение пары дней. — Что с ним произошло? — спросил Сокджин, разглядывая беззвучно лежащего парня, чьи глаза были сейчас закрыты. Смотря на него, мужчина видел бледную, все еще нездорового цвета, кожу, что давно не получала солнечного света. Лицо было истощённое, а губы, что отдавали еле заметным синим оттенком, слегка приоткрыты. — У него было сотрясение мозга, множественные мелкие ранения по всему телу. Сейчас они зажили, но все остальное... — Чонгук глубоко вздохнул. По нему было видно, как тяжело давались эти слова. — Он был в коме около недели, после чего начал выходить в состояние минимального сознания, — продолжил он. — Сейчас он дышит самостоятельно, так что скоро его отключат от вспомогательных аппаратов после последних результатов обследований, но сознание его всё ещё нестабильное: он большую часть времени спит, не всегда реагирует на внешние раздражители, может открывать глаза, но не фокусируется и почти всегда не узнаёт людей, ничего не может сказать. — "Почти"? — решил уточнить мужчина. — Пару раз, когда он просыпался на днях, то узнавал меня, — объяснил Чонгук — На мгновение его взгляд стал осознанным, будто беспокойным, я начал говорить ему, что все хорошо и скоро ему станет легче. Он тогда смог кивнуть и снова провалился в сон. Но на следующий день, когда он открыл глаза снова, взгляд у него уже был стеклянным и совсем неподвижным. Сокджин слушал его, все еще не отрывая взгляда от неподвижного тела парня. Остриженные волосы его начали немного отрастать, и на коже головы, где проходил послеоперационный шов, уже не было свежей красноты, только бледная, неровная полоса. Руки его стали тонкими, будто совсем без мышц, с лёгким сине-зелёным налётом от старых уколов. Иногда пальцы чуть дёргались, реагируя на внутренние сигналы тела. Джин перевел взгляд на ноги парня, что были аккуратно уложены и забинтованы в области колен. Мужчина догадался, что там, под повязками, находились металлические штифты, собравшие его разбитые суставы. Над ними была лёгкая ортопедическая шина и защитные подушки, чтобы не допустить нового повреждения. А Чонгук все продолжал: — Также у него были множественные переломы в области обоих коленных суставов. Импланты уже поставлены, швы заживают хорошо, но полная нагрузка на ноги пока невозможна. Мы проводим ему пассивную гимнастику, чтобы сохранить хоть какую-то подвижность. — И сколько времени еще требуется, чтобы он смог восстановиться полностью? — задал тревоживший его вопрос Сокджин. — При удачном раскладе, он должен прийти в нормальное сознательное состояние, — правда, без какой-либо физической активности самого тела, — уже под конец этого месяца, а полная реабилитация займет полностью еще столько же времени, сколько прошло от начала срока, — подытожил парень, подходя ближе к другу и пропуская сквозь пальцы его, уже начавшие отрастать, волосы. — То есть еще три месяца, — сказал как бы для себя мужчина. — Мы не можем начать реабилитацию его ног, пока он полностью не отойдет от черепно-мозговой травмы, поэтому всё, что нам сейчас остается, это ухаживать за ним и ждать, — произнес Чонгук, снова оборачиваясь к Сокджину и глядя ему прямо в глаза. — У тебя же будет немного другая задача. — Я понял, — без единого намека, ответил мужчина, с уверенностью встречая взгляд парня. — Все бумаги, что были сначала у отца Чимина, а потом и у него, что хранились в сейфе, так же остальные документы, что я отрыл со своим отцом и, что могут тебе помочь, скоро будут переданы тебе от нас, — говорил он — Так же мы нашли людей, которые могут дать против него показания, ты должен будешь их опросить. Лучше делать это лично, как можно меньше людей втягивая в это дело. Это всё требуемые меры безопасности. Пока Чимин в таком состоянии я не могу рисковать нашей секретностью. — А как же Ли Ен? — спросил Сокджин, и в комнате тут же повисла тяжелая тишина. Глядя на спавшего парня, оба мужчины заметили еле заметное движение его головы. На мгновение его лицо искривилось в беспокойстве, но почти тут же снова стало безэмоциональным. — Мне жаль это говорить, но разве ты сам до этого не догадывался?— медленно произнес наконец парень. — Но она могла бы помочь ему морально, может лечение пошло бы быстрее, — решил не сдаваться мужчина. — Насколько мне известно, ей самой нужна сейчас моральная помощь, — просто ответил Чонгук даже без тени насмешки. — Да, потому что она не знает, где Чимин, она думает, что он мертв, — настаивал Сокджин. — А знаешь, кто причина этому? — парировал парень — Если ты думаешь, что она, совсем не видясь с Му Еном, в относительной безопасности от него, то ты ошибаешься. Зная его, он будет проверять ее эмоции, когда намерено станет упоминать Чимина и если ему хоть на мгновение покажется, что она находится совсем не в расстроенных чувствах, нам всем грозит большая опасность. — То есть я должен видеть ее каждый день и лгать прямо в лицо? — разозлился мужчина. — Ты же наверняка рассчитывал на такой исход, но все равно согласился поехать, — никак не реагируя на его эмоции, ответил парень — А сейчас уже поздно. Пока я отвечаю за всё происходящее здесь, будет по-моему. — А как же Микки? О ней-то ты подумал? — не унимался Джин. Сказав это, он заметил, как напряглось не только лицо, но и все тело парня при упоминании этого имени. — Я принял это решение и буду нести последствия. Они обе могут обижаться на меня потом сколько угодно, Микки может хоть бросить меня в конце, но в итоге, тем, кто спасет жизнь другу и счастливое будущее всем троим — буду я.***the end of flashback***
Воспоминания Сокджина прервал звонок телефона, и он, чуть помедлив, все же ответил, глубоко перед этим вздохнув. Номер входящего звонка был ему знаком, хоть он давно и не видел его. Мужчина наконец поднял трубку и заговорил первым: — Ну что? Проснулся ото сна?
