Look through me

Говоря откровенно, Дима никогда не отличался любовью к учёбе. Вот кто-кто, а он поступил в универ лишь чудом (и, возможно, молитвами верующей бабушки), сдав ЕГЭ на минимальные для бюджета своей специальности баллы. Можно сказать, Диме, до конца не осознающему, что он вот-вот вырвется из осточертелого курортного Сочи, живущего лишь три летних месяца из двенадцати возможных, повезло. Неизведанная Москва, ошеломляющая своими размерами, захватила с полуоборота. И если поначалу новоиспеченный студент держался как мог, послушно ходил на пары и выполнял домашки в срок, после первой закрытой сессии душа ушла в пляс. Так Дима Побрацкий потерял стипендию — вроде мелочь, а сердцу больно — и запустил учёбу, слишком быстро подсев на иглу здорового сна, списанных контрольных точек и беззаботного отдыха длиной почти в полгода. Облом складной и приятной жизни наступил внезапно. В тот злополучный день Дима ни с того ни с сего разругался с отцом. В Сочи они тоже не особо ладили (у Димы всегда был тяжёлый характер) (с трёх раз, в кого?), но с момента переезда ссоры практически сошли на нет. А тут вдруг случилось. Из-за какой-то ерунды. Тем не менее, эта ерунда стоила Диме часовой лекции о том, как важно хорошо учиться, и угрозой прекратить его финансирование в столице. Сказать, что Побрацкий-младший охренел, не сказать ничего. Так Диме предстояло закрыть надвигающуюся сессию на твёрдые «хорошо» в электронной системе и стипендию на карточке. А иначе… ни стипендии, ни родительских денег. Выкручивайся как хочешь. Отец был настроен крайне серьёзно и в принципе не привык пустословить. Хуже положение для слабого троечника сложно придумать! Дима находился в неописуемом отчаянии. И зачем он только принял проклятый звонок?! — Ого-о-о, — протянул Олежа, когда Дима, пересиливая сам себя, уселся за учебники, — сколько снега должно выпасть в честь такого события? Дима фыркнул и закатил глаза: — Ой, завали рот, можно подумать, ты не слышал. Олежа соединил указательные пальцы: — Разве что фрагментами. Значит, всё серьёзно? — Серьёзней некуда! — Дима честно не хотел срываться на соседа и держался из последних сил. В конце концов, именно благодаря занудливому призраку он начал посещать пары и хотя бы примерно понимать, что происходит. Олеже, кажется, было в кайф слушать одно и то же по второму кругу, поэтому стоило когда-то свободолюбивому Диме заикнуться о прогуле, начиналась гроза с долгими спорами и компромиссами. По итогу они пришли к выводу, что хотя бы на половину пар Дима ходит. Теперь, видимо, придётся на все… Одна мысль об этом навевала тоску. Тяжело вздохнув, Дима упал лицом в тупой учебник по тупой истории. Хотелось то ли расплакаться, то ли умереть. Олежа смерил его сочувствующим взглядом, робко подавая голос: — Так… тебе помочь? Знаешь, я неплохо разбираюсь в истории… — О-о-о, не сомневаюсь! — саркастично всплеснул руками тот. — Ты во всем неплох, кроме того, чтобы прижаться и молчать! Вздрогнув, Олежа закусил губу, на самом деле свернулся где-то в углу кровати небольшим комочком и уткнулся в ранее читаемую книгу, благо, с появлением Димы их число слегка увеличилось. — Я всего лишь хотел помочь, — задето пробормотал он, заранее зная, что его проигнорируют. По итогу с историей Дима мучился ни много ни мало два с половиной часа. От обилия информации голова начала раскалываться, глаза налились усталой краснотой, а задница приняла форму сидушки стула. Пришлось сдаться и в полной мере осознать свою неправоту: — Олеж, — осторожно позвал он. Призрак не шелохнулся. — Прости меня, хорошо? Такой вот у меня ёбнутый характер, я не должен был срываться на тебе. Мне жаль, правда… Оторвав глаза от текста, Олежа с подозрением всмотрелся в его виноватое лицо, будто пытаясь убедиться, что эмоции не фальшивые, и дёрнул эфемерным хвостом: — Я прощаю тебя, так и быть. На идиотов не обижаются. Дима выдавил из себя вымученную улыбку, не чувствуя себя задетым. Да, идиот, и что теперь? Дожил же как-то до двадцати одного (клиническая смерть не считается). — Тогда, может, поможешь сирому и убогому? Отложив книгу, Олежа в два счёта оказался рядом и заглянул в учебник. Дима невольно поразился его отходчивости. На самом деле, Олежа был довольно обидчивым призраком, но на Димины косяки почему-то закрывал глаза с подозрительной регулярностью. Настолько боялся потерять единственного союзника, способного помочь с выполнением списка? — Мог бы и не прибедняться, — мило проворчал друг, — в чём проблема? — не понял он, сканируя глазами, оказывается, уже как несколько минут. — Не могу запомнить столько информации разом! — простонал Дима, массируя виски. — А, — Олежа понимающе склонил голову набок и внезапно подлетел вплотную, упираясь руками Диме в плечо и пытаясь его сдвинуть, — ну же, пусти, я тоже хочу сесть. Буду учить тебя специальной тактике Олегсея Душнова. Может, хоть что-то в этом мире останется после меня… Дима вновь уловил в его голосе те самые печальные нотки и под впечатлением послушно отодвинулся, не зная, что сказать. Олежа опустился рядом, прижимаясь к его тёплому боку. Ледяная волна прошлась по всему телу, скатываясь к пальцам ног. Благо, Дима, не будучи мерзляком, довольно быстро привык. — Итак, слушай внимательно, — интригующе начал Олежа. Следующие пару часов прошли в объяснении, как и что прочитать, и каким образом по-хитрому уложить в без того переполненной голове. Не то чтобы изначально Дима верил в действенность выбранной тактики, но под конец последнего параграфа к собственному удивлению понял, что выучил… весьма немало. Соскочив с насиженного места, он размял спину и с обожанием посмотрел на соседа, борясь с желанием подойти и крепко-крепко его обнять. То ли в благодарность, то ли просто так. — Теперь ты точно напишешь завтрашний тест, — улыбнулся Олежа, перебирая карандаш в тонких прозрачных пальцах, — а если что, я подстрахую. Побрацкий согласно угукнул. Если вспомнить, именно на этих условиях начиналось их взаимовыгодное сотрудничество. Олежа не даёт Диме вылететь из универа, а тот, в свою очередь, помогает со списком. Теперь же, минуя столько дней существования на одной жилплощади, было странно и неправильно мерить их образовавшуюся дружбу подобными эгоистичными условиями. Даже если бы Олежа был тупее пробки и двузначные числа не мог умножить без калькулятора, Дима бы всё равно ему помог. Потому что правильно. Потому что надо. Олежа нравился так, как давно не нравился никто из окружающих живых друзей и товарищей. Нормально ли это, Дима не мог решить всё ещё.