Трудности совместного бытия

Энкиду шёл по городу не спеша, с интересом всматриваясь в лица людей, занятых своими делами. Солнце светило ярко, торопливо убегая к зениту, чтобы обласкать эту землю своими лучами. Жители Урука тоже торопились: необходимо было закончить как можно больше дел до того, как полуденный зной загонит всех по домам и свалит с ног от невыносимой жары. Энкиду это не грозило: тело Цепей Небес намного более устойчивое к перепадам температур; однако ему тоже стоило закончить прогулку до обеда, до того как Гильгамеш освободится от своих дел и заскучает. Юноша шагал, глубоко вдыхая нагретый воздух, жмурился с удовольствием, прислушивался к чужим разговорам. В последние годы жизнь в Уруке стала лучше, и люди перестали шугаться от друга царя. Теперь каждый человек на улице коротко кланялся, вместо того чтобы в испуге замереть. Энкиду хотел бы, чтобы они и вовсе перестали проявлять к нему эти знаки уважения — ему бы вполне хватило улыбки или приветствия, но жители были упрямы, прямо как свой царь. «Ну, по-крайней мере, они перестали падать мне в ноги и умолять проявить снисхождение», — с облегчением подумал юноша, вспоминая первые годы жизни в Уруке, когда простой люд воспринимал его как опасность, из-за того что он общался с царём. Тирания Гильгамеша вгоняла его подданных в могилу слишком долго, чтобы теперь жители радостно бросались приветствовать новую игрушку деспота, как поначалу шептались некоторые торговцы. У Энкиду ушли годы на то, чтобы изменить мнение о себе — и немного о Гиле, — и теперь жители почти привыкли к необычному юноше с белой кожей и зелёными волосами, который любил гулять по улицам и мог бескорыстно помочь, если вежливо попросить. — Г'сподин! — неожиданно отвлёк от мыслей тоненький голос.  Совсем худенькая, маленькая девчушка испуганно сжалась, когда Энкиду повернулся к ней. Ему грустно было смотреть на этого ребёнка: детям следовало радоваться и бегать со счастливым смехом, а не в страхе жаться вдоль стен, как это делала ещё пара девочек за спиной своей храброй подруги. Он отступил с центра улицы ближе к стенам, на некотором расстоянии от малышки, и присел на корточки, привычным движением перехватывая волосы, чтобы они не коснулись земли.  «Ах вот оно что», — с улыбкой подумал Энкиду, когда заметил восторженные взгляды, которые девочки устремили на его руки, поддерживающие длинные зелёные пряди. — Что такое, храбрая маленькая леди? — вслух спросил он, чтобы убедиться в своих выводах. Девочка широко распахнула глаза, слегка краснея из-за неожиданного комплимента.  «Назови девушку красавицей, и ты обречёшь её на жизнь в гареме, но похвали её характер, и ты сделаешь ей приятно», — наставляла его Сидури после того, как Энкиду в очередной раз запутался в эмоциях людей. Самостоятельно он бы никогда не догадался, почему девушка расплакалась, когда он от всего сердца назвал её «красивой». — Ва...Ваши в'лосы, г'сподин, п'чему они такие? — заикаясь и с диким смущением наконец-то спросила она. Энкиду сделал вид, словно не замечает, как подружки девочки подбираются поближе и с каким подозрением на него смотрят некоторые взрослые. — Ты имеешь в виду цвет или длину? — всё-таки уточнил юноша, хотя и прекрасно знал, что и то, и то.  В условиях засухи, среди камней и песка, далеко не всем жителям Урука удавалось заполучить лишние капли воды для чего-либо, кроме как для еды, потому лишь самые богатые и знатные могли себе позволить часто мыть волосы, не говоря уже про то, чтобы отрастить длину ниже плеч. Таковой роскошью могли похвастаться разве что гаремные красавицы, носящие волосы аж до талии. И Энкиду, который, в силу своей необычной природы, имел некоторые преимущества. Например, не потел. Девочка стеснялась и путалась в словах, пытаясь пояснить свой вопрос, но безрезультатно. Ей на помощь пришли подружки, кучкой прибившиеся поближе и восторженно просящие разрешить прикоснуться. Энкиду, конечно, разрешил и дал добро крутить пряди в тоненьких ручках, заплетая в простенькие косички. Они нашли плотную тень среди домов и устроились там на время, пока малышки восторженно баловались. Юноша с улыбкой наблюдал за ними, благословляя играть собой, как большой куклой. «Придётся тайно просить помощи у жриц, чтобы они расплели всю эту красоту, — с нервным весельем подумал Энкиду, когда вместо длинной гривы прямых волос обнаружил на голове разнообразие кос и колтунов. — Не дай Эа, чтобы Гил это увидел». *** — Выспался? — миролюбиво спросил Энкиду, как только Кингу проснулся и перевернулся на спину, с удовольствием потягиваясь и зевая. Солнце жарко светило в окна. — Да, это место просто создано для сна.  — Не сравнить с голой землёй или травой, да? — Да. — Как видишь, люди знают толк в обустройстве спальни. Особенно Гил. — Что? — недоумённо замер Кингу. — Что? Он, конечно, трудоголик, но спать предпочитает с комфортом. Я скорее удивлён, что он не пришёл и не выгнал тебя из своей спальни: так-то он терпеть не может посторонних в своих покоях. — И, зная это, ты всё равно предложил сюда прийти? — Конечно. В конце концов я-то привык тут спать. Я обещал, что никто не станет тебя здесь искать — они и не искали. Наверное. — Вот и чудесно, — вздёрнул нос Кингу, отказываясь от мысли спросить, почему Энкиду привык спать в чужой спальне. Он и так догадывался, а озвучишь вслух — и придётся принять это как факт. — Мне нужно проверить Горгону. — Отличная идея! — воодушевился Энкиду, заставив сына Тиамат замереть посреди движения. Кингу с подозрением отнёсся к энтузиазму своего «соседа», судорожно пытаясь понять, в чем подвох. — Я думаю, Гил уже объявил своим солдатам о том, что у вас временный союз, так что тебя без проблем выпустят и пустят в город. Только стоит всё же предупредить его, что ты отлучишься, а то вдруг они быстро найдут решение нашей проблемы и будут бегать по городу в поисках тебя? Кингу распахнул глаза, понимая, что оказался в ловушке. «Если они проследят за мной и найдут Горгону, а меня не будет рядом...» — он сжал зубы, проклиная весь человеческий род. Что, если их цветочный маг способен не только на иллюзии? Энкиду уверен в том, что Гильгамеш и его Слуги найдут решение, а значит у них есть свои секреты. Нельзя, чтобы Мать пробудилась слишком рано, следовательно придётся скрывать от всех инкубаторы Горгоны.  Кингу больше не мог открыто собирать для неё материал из людей, поскольку они так или иначе принадлежали этому царьку. Но, с другой стороны, сейчас демонических зверей стало достаточно, чтобы не позволить людям Гильгамеша прорваться в Ниппур, где прячется Горгона и её Солнечный лев. Если Кингу будет стоять в стороне и ничего не делать, то как надолго задержится их план? Стоило ли рисковать? — Где там твой царь? Я хочу знать, может быть они уже нашли способ убрать тебя из моей головы. — Солнце близко к зениту, так что скорее всего либо в тронном зале, либо обедает. Я подскажу дорогу, только, ради Эа, не пугай стражников и обычный люд. Они и без тебя пуганые. И нам лучше вылететь через окно, так будет быстрее. — Кстати, об этом... Почему та женщина вчера так странно на меня смотрела?  — Сидури-то? Ну, мы были хорошими друзьями раньше. Она выглядит довольно молодо, но, будучи верховной жрицей, уже не первое десятилетие работает и молится на благо жителей Урука. Она и раньше очень заботилась о Гиле, не слушая его возражений, и не похоже, чтобы это изменилось со временем. Пожалуйста... Не хами ей, я прошу тебя. Лучше просто игнорируй. Кингу мимолётно удивился грустным ноткам Энкиду, влетая в окно в тронном зале. Царя тут не было, поэтому юноша отправился искать дальше, игнорируя ошеломлённые взгляды стражи. Гильгамеш машинально грыз фрукты, продолжая разбирать таблички, которые ему подавала жрица. Под глазами у царя залегли тени, он хмурил брови, недовольно вчитываясь в доклады. — Вот же принципиальный глупец, — обречённо резюмировал Энкиду. С первого взгляда было понятно: царь не сомкнул глаз ночью. Но похоже, что дело было не только в том, что Кингу занял его спальню. Людей в зиккурате стало меньше, а стопка табличек с донесениями — больше. Если приглядеться, то даже у Сидури были видны лёгкие круги под глазами, хотя она, очевидно, всё-таки больше заботилась о себе. — Эй, Гильгамеш! Вы нашли способ убрать его из моей головы? — с разбегу задал вопрос Кингу, игнорируя обречённый стон Энкиду и его бурчание про любителей неприятностей.  Царь отвлёкся от своих дел и окинул юношу взглядом, от которого сын Тиамат непроизвольно сделал шаг назад, сбиваясь со своего дерзкого настроя. Он настороженно уставился в ответ, каждой клеточкой своего тела ощущая исходящую от Гильгамеша угрозу. Но уже через мгновение мужчина моргнул, узнавая посетителя, и махнул рукой в сторону подушек рядом с блюдом фруктов, обращая своё внимание обратно на таблички. Кингу засомневался, но сел на указанное место, с подозрением разглядывая царя. — Просто подожди, Гил ответит тебе, как только разберётся с тем, от чего ты его отвлёк, — посоветовал Энкиду и с улыбкой продолжил, — прямо ностальгия от этого взгляда, как в старые-добрые времена, когда мы только познакомились. Кстати, вот этот фрукт очень вкусный. — Ты сумасшедший, — еле слышно пробормотал Кингу, опасаясь снова отвлечь царя. Он взял фрукт, про который говорил Энкиду, и впился в него зубами. — Я оружие, а оружию неведом страх. Даже забавно, что ты обладаешь более сильным инстинктом самосохранения, хотя мы находимся в одном теле. Если сравнивать тебя сейчас с тем мной, когда я впервые вошёл в город, то ты больше похож на людей, чем я, неделями общавшийся с Шамхат. — Усмехнулся голос в его голове. — О Эа, это было так давно. — Почему ты постоянно упоминаешь этого бога? — с недоумением спросил Кингу, выбирая следующий фрукт и недовольно глядя на занятого Гильгамеша. — Разве это не забавно? Э́а, Э́нки, Э́йа — какое бы имя он ни носил, люди считают его творцом мира богов и людей. Божество мудрости и культуры, благодетель вод, хотя формально он стоит ниже в иерархии богов, чем злоязыкий и гордый Ану, враждебный к жителям Урука. К тому же ты и сам должен понимать эту иронию: я создание из глины, названное фактически в его честь, хотя сотворил меня Аруру как соперника для Гила. «Энкиду» — это «Энки велик» или «Энки благостен». В то же время Аруру, она же Нинсун, является матерью Гильгамеша. Хитрая у нашего царя мама, да? Я до сих пор не понимаю, как так получилось, что меня создали убить Гила, хотя в то время он ещё даже не родился. Должно быть, кто-то из всевидящих богов опять игрался со своим даром видеть прошлое, настоящее и будущее. Ведь изначально я был простой глиной с божественной сущностью, даже не понимающей своё предназначение, пока не встретил Шамхат. Но это было за несколько лет до рождения Гильгамеша. Зачем создавать оружие, которое в будущем должно будет убить царя, который сейчас даже не родился? И если меня создали в прошлом заранее, чтобы я осознал свою силу, то почему они не увидели, что я откажусь убивать его? Я не понимаю, — с улыбкой ответил голос в голове, прекрасно зная, что Кингу никогда не интересовался другими богами, кроме богинь из Союза, и прошлым в целом.  Энкиду мог поспорить, что сейчас вся небесная шайка богов с интересом наблюдает за происходящим. Это было одной из причин, из-за чего Гильгамеш отказался поклоняться богам: они всегда только смотрели, не принимая участия без кучи молитв и даров. Конечно, в этом не было их вины: божественных духи практически не способны нормально существовать в своих истинных формах в текущем мире и вынуждены находится в более высоком измерении, просто наблюдая за ним. Тем не менее, решение Гильгамеша отказаться от покровительства богов было крайне дерзким. Какая ирония: правитель, у которого две трети крови имеют божественное происхождение, выбрал людей. На самом деле просто поразительно, как много было у Гильгамеша общего с богами, учитывая, что царь был точно таким же самовлюбленным эгоистом. — Мерлин высказал своё предположение, которое нужно проверить, поэтому они отправились по моему заданию, — произнёс царь, с усталой усмешкой наблюдая, как Кингу дернулся от неожиданности, слишком задумавшийся над словами Энкиду. — Полагаю, они быстро вернутся и либо опровергнут, либо подтвердят его теорию. Можешь погулять по городу, я выделю жрицу, чтобы тебя сопровождали. — Нет, — отказался Кингу, не желающий терпеть рядом присутствие человека, — я буду на крыше. И вылетел из комнаты, схватив пару фруктов. Рассказ Энкиду оказался достаточно интересным, чтобы сидеть на крыше и просто слушать его часами. *** — Мой царь, мы закончили эвакуацию людей из Ниппура. — Я доволен. Сидури, проследи, чтобы каждой семье выделили временный дом, а всех сирот пристроили. Вы двое отдохните, чтобы с новыми силами принять моё следующее поручение. У нас много дел. — Мой царь, вам самому надо отдохнуть. Последние несколько дней были напряжённые, и вы опять работали всю ночь... — Займись делами, Сидури!