Моя школьная любовь.

Я сел в автобус и доехал до дома. Меня встретила встревоженная мама. — Где ты был? Где ты, черт возьми, пропадал?! — У друга. — Я ночами не спала. Юнги каждый день сидел на улице и ждал тебя. — Мне не интересно. Он ведь ушёл? — Нет, — парень показался в коридоре и взглянул на меня. Мы оба выглядели отстойно. — Зря. Я не хочу говорить с тобой. — Будешь, — он взял за руку и потянул в комнату, запирая дверь, — Я волновался за тебя, — Юнги приблизился к моему лицу и слабо чмокнул в губы, а потом обнял, — Ты соврал мне. Сказал, что снег — это что-то хорошее, но он занавесой пролёг между нами, очертив для тебя что-то новое и непременно хорошее. Без меня… Ты всегда говорил, что первый снег — это начало новой жизни для всего живого. Что ж, видимо я мёртвый давно внутри, раз для меня пелена белой смерти оказалась ничем иным, как крышкой ментального гроба. — Я не врал тебе… — Вчера я всю ночь сидел на улице около твоего дома… Я ждал тебя и не мог сидеть в квартире, а зашёл лишь под утро, точнее твоя мама затащила. Я пытаюсь сохранить свои искалеченные внутренности, замораживая их. Знаешь, как крио камера на двух пеших? Твои мягкие, пухлые губы, прижатые к покрасневшей и иссохшей от мороза коже, трепещущие ресницы прикрытых глаз и мягкие пальчики, цепляющиеся за мои дрожащие. На вилле ты был так счастлив… «Юн, обещаю, что подарю тебе перчатки, как только приедем домой», — в голове сразу всплыли флэшбэки, да я говорил ему это, — Каждый раз уходя от меня, ты забираешь тепло с собой. Ты всё время мечтал, что я брошу курить, а я перестал лишь, когда больше не мог видеть мило сморщенного, от душного дыма, носа. Я словно бы раньше курил тебе на зло, только чтобы видеть недовольное, такое любимое лицо, и слышать заботливое, вперемешку с угрожающим: «Мин, когда ты умрёшь от этого — я к тебе на могилу не приду». — И я не соврал. — Я знаю. Если я загнусь у себя дома — ты не придёшь. Ты вообще ко мне больше не придёшь. Чирк. Шипение. Мягкое пламя игриво струится вверх, лаская кончик сигареты и позволяя ему разгореться, пока Юнги глубоко втягивает и выдыхает горьковатый дым на меня. Он закурил затяжки короткие, но глубокие. Привычные и такие едкие. — Примерно такое же мерзкое, давно утратившее тепло и искусственное — моё сердце, — поговорил он, а я сглотнул ком в горле и молча, наблюдал за ним, — Я пытался так спрятаться от себя. У тебя же в комнате, — фильтр догорал, и он ткнул им себе в руку, прожигая кожу, — Так тлеет моя жизнь сейчас, обрываясь на самом краю. Так тлеют наши отношения, когда мы засыпаем в разных углах кровати в слезах, в последние дни. Меня как затапливает, кровь бьёт в виски, заливая мгновенно щеки, а я всё смотрю на тебя и не верю… Детка, — долетает не сразу, столь тёплое, но далёкое. Я опомнился и стукнул по рукам, окурок упал на пол, а в руке была маленькая дырка, — Пошёл снег… — в апреле идёт снег. Я кусаю губы, ведь так слёзы меньше будут щипать глаза. — Мудак… Что ты делаешь… — Это не важно. Я серьёзно, снег. Я, как в тумане, восстаю, словно мёртвый, и нетвёрдыми шагами подхожу к окну. — Малыш, снежинки. Это же всегда новое начало, помнишь ты говорил? Я как болванчик киваю, удивлённо смотря на это, и заглядываю блестящими, в слезах тонущими, глазами в точно такие же глубокие омуты, с плескающимся наружу — не безразличием. Готовый скулить, сцепляю лишь челюсти, когда чувствую горячие, даже в такой холод, пальцы на оледеневших, от слез, щёках. И глотаю счастье комком, почти давясь и задыхаясь от того, то казалось несбыточным. — Чимин, мы можем начать сначала.? — слова впускают под ребра его, моих, снова наших бабочек… — Просыпаясь, каждое утро я мечтаю увидеть твоё красивое лицо, взгляд и нежную улыбку, но… проснувшись, я вижу только пустое и холодное место. Такое же холодное, как твоё сердце. Я не хочу просыпаться от сказки, где ты до сих пор со мной. Где ты просыпаешься и, чмокнув меня, идёшь одеваться в школу, но я не сплю и позже медленно подкрадываюсь и обнимаю тебя за талию. Где ты проводишь со мной тихие и спокойные вечера. И где ты проводишь со мной жаркие ночи. Где ты не оставил меня, а всегда находишься рядом… Я не хочу просыпаться, но проснувшись, вижу жестокую и холодную реальность! — Мне… Тоже плохо без тебя, — я ломаюсь и крепко обнимаю Юнги. В ответ лишь слышу облегчённый выдох и чувствую ответные действия, — Не отпускай меня сейчас, ясно? Я не могу, Юнги…

Не могу расстаться с тобой…

— Очень хочу, но не получается. — Всё в порядке, если ты остановишься без причины. Тебе не обязательно бежать за мной. — Я почти свыкся с мыслью, что я не тот, кто тебе нужен. Давай возьмём паузу…? — Как долго? — Пока Сын Ри не родит ребёнка, — я серьёзно смотрю на парня, но тот соглашается, — Я стерплю то, что ты рядом с ней, может быть обнимаешь или ещё что-то, но не смей целовать и никакого секса… Мы не будем видеться, звонить друг другу или писать СМС. Ничего. — Но если мне будет очень плохо? — Дай мне знать. — Но школа продолжается, а там… — Моя стипендия кончилась. Я переведусь. — И почему ты не сказал мне? — Я собирался в поездке, но всё закончилось раньше нужного. — Ты же сдал все экзамены. — Мои баллы за все тесты пересчитали, и их оказалось недостаточно. — Джин может оплачивать твоё обучение эти три года. — Мы друг другу никто, — он замолчал, и последний раз прильнул к моим губам. — Но я всё ещё люблю только тебя. Никогда не забывай этого. — Я тебя тоже, — шепнул я, — Уходи, — Мин кивнул и всё никак не мог отпустить, — Пожалуйста… Не мучай меня. Он резко вышел, а я лёг в кровать и пытался просто думать о другом. — Сынок, пойдём, поужинаем, — я уже хотел сказать «Не хочу», но поднялся и улыбнулся маме. Она должна перестать волноваться за меня. — Идём.