Средства и обстоятельства

Три года назад. Да, у Лорана с Кристианом были непростые отношения. Они оказались марширующими, которые никак не могли научиться идти в ногу. Странами, подписавшими мирный договор, но тем не менее тайно продолжавшими наращивать арсенал. Людьми, которые, кажется, не могли для себя решить чего они хотят: войны или мира. Когда Кристиан сдавался, в который уже раз перешагнув через себя, и пытался проявить качества, присущие своей человечной части, Лоран, наоборот, будто с цепи срывался, делая всё, чтобы окончательно растоптать и без того хрупкие отношения между ними. А проверив глубину терпения босса, и, дождавшись когда тот станет действительно боссом (никаких «Кристиан»), менял своё поведения ровно на противоположное. Конец летних каникул эти двое провели на ножах. Начало осеннего семестра у Делона ситуацию сильно не изменило: Конте по-прежнему вёл себя с ним холодно-отстранёно. Лоран бесился. Каждый раз был похож на предыдущий: он находил причину для встречи с Конте, а тот вытирал об неё ноги. Впрочем, этот раз не должен был стать исключением. — Мистер Конте… — Лоран не рискнул обращаться к боссу по-имени. — Мне нужна ваша помощь. Делон просидел два с половиной часа в приёмной, прежде чем смог улучить момент и, наконец, прорваться в кабинет. Конте был поглощён своим телефоном и на пришедшего без приглашения парня отвлекаться не собирался. Лорану вообще стоило сказать спасибо, что босс не приказал Уолбергу выкинуть его из «Ingannamorte». — Это касается моей учёбы, — поспешно добавил парень. Если бы только он не боялся огрести еще больше, то уже давно принялся теребить манжет своей рубашки. Поэтому приходилось просто стоять перед рабочим столом мужчины, не решаясь ни присесть, ни сделать что-либо другое без позволения. Услышав про учёбу, Кристиан оторвался от гаджета. На секунду его взгляд скользнул по Лорану с лёгкой заинтересованностью, прежде чем снова с безразличием к происходящему вернуться к экрану телефона. Делон сжал кулаки. Босс глянул на него так, словно он был пустым местом. Чёрт, да даже мусорное ведро удостаивалось большего внимания! — У меня проблема с математикой, — выдавил сквозь зубы Лоран. — Какого рода? — сухо спросил Кристиан. Он отложил свой девайс и взял в руки очередную папку, всё ещё не проявляя заинтересованности в парне и его проблеме. — Мистер Гедек необъективен при выставлении оценок. — Я тебя внимательно слушаю. Босс не проявлял заинтересованности в озвученной проблеме, но его слова говорили об обратном. Лоран не знал как ему стоит реагировать и что будет правильно в данной ситуации. К тому же, он всё ещё был раздражён таким отношением и в тоже время опасался чрезмерной негативной реакции босса. — Если я и дальше буду хватать «С», то мой средний балл сильно пострадает… — Продолжай, — подбодрил Конте. — Если я завалю курс, меня могут отчислить, — на выдохе ответил Лоран и тут же задержал дыхание, ожидая реакции. — Возможно, мне действительно стоит помочь тебе, — будто размышляя вслух, ответил мужчина. — Правда? — Лоран удивился. — Ты мне поможешь? — Конечно. Кристиан, наконец, посмотрел на него и улыбнулся. Конечно, Конте ведь ничего не стоило сделать один звонок.

***

Лоран был в бешенстве. Ничего не изменилось в лучшую сторону, а стало только хуже. Мистер Гедек Клаус продолжал лепить «С» и «С-», но теперь словно получал от этого ещё большее удовольствие. Каждый раз получая два балла, Лорану хотелось скомкать листок бумаги и заставить немца сожрать его не запивая. Семестр неумолимо приближался к концу, GPA (средний балл) продолжал падать. Надо отдать должное Конте, он действительно помог. К Лорану применили особые меры взыскания. Теперь ему было запрещено посещать развлекательные мероприятия, вечеринки и подобное, запрещено заходить в любые здания университета, кроме тех, где были пары (так что он оказался лишён спортзала, кафе и многого другого). Впереди замаячила перспектива назначения специального преподавателя, который лично должен был проследить за работой над успеваемостью. А вместе с ним и запрет на набор кредитов свыше определённого количества, что тоже могло привести к ещё большему ухудшению положения Лорана. В конечном итоге, его ожидало отчисление. Если до этого Лоран учился «фул-тайм», то теперь «фул-фул-фул-тайм». Но это, чёрт его возьми, ничего не меняло! Парень решил пожаловаться другу. Они встретились в кафе недалеко от университета, потому что на большее у него просто не было времени. Да и желания, если честно. Эта ситуация просто выела мозг и высосала все силы. — Я не знаю что мне делать… — Лоран уронил руки на стол и опустил сверху голову. Его белые волосы выглядели растрёпанными. — Если я не решу эту проблему с Клоуном, то меня отчислят. Мысль о том, что будет с ним после этого, вызывала приступ панической атаки. — Ты говорил с ним? — поинтересовался Марсден, разглядывая меню. — Говорят, если поговорить с человеком по-душам… Хотя, о чём это я? Ты и разговор по-душам? Будешь что-нибудь? Лоран пропустил издёвку мимо ушей. Сейчас не было сил даже на это. — Бокал смертельного яда, разве что. Говорил я с ним, говорил. Хотя лучше бы не говорил. — И что? Гедек ни слова не проронил? Молчал как на допросе? Лоран вздохнул. — Нет, почему-же... Он сказал мне «мистер Делон, вы видите разницу между тем, чтобы быть умным и просто умничать?», потом добавил, чтобы я не пытался казаться дружелюбным, он знает какой я на самом деле. Лон, кажется, затаил дыхание: — Я надеюсь, что после этого ты не сказал ему то, что не следовало говорить? — Я спросил в чём его проблема… «В моей ориентации? Вы гомофоб, мистер Гедек? Хотя, не отвечайте. Я ненавижу слово «гомофобия». Это никакая не фобия. Вы не напуганы. Вы просто мудак». Лон скорчил гримасу. — Ты не меняешься... — Что я должен был сделать? — психанул Лоран. — Он просто урод, Марсден. Почему в мире, где есть войны, голод, болезни, жестокость и изнасилования, кого-то беспокоит то, что человек делает в своей личной жизни после совершеннолетия? Лоран резко поднялся. Порывшись в кармане джинс, он кинул на стол двадцатку. — За мой не выпитый бокал яда. Марсден молча поджал губы. Лоран чувствовал себя раздавленным. И, что самое ужасное, он понимал, что самостоятельно исправить сложившуюся ситуацию не сможет. Вернувшись в общежитие, он упал на кровать и, бездумно пялясь в потолок, пролежал, казалось, четверть от вечности. В какой-то момент ему захотелось накрыть себя сверху подушкой. Нет, у него вовсе не было суицидальных мыслей. Но была безысходность. Было отчаяние. Был страх. В тревоге всегда есть частичка надежды, что всё обойдётся. В безысходности же нет ничего, кроме самой безысходности. Это чувство — одно из лиц отчаяния. Отчаяния в стадии «я ничего не могу, я умер». Безысходность — это мрачное переживание, с помощью которого слабые люди вредят себе, чтобы отомстить жизни и окружающим. Лоран не собирался вредить себе. И уж точно он не был слабым. Слабак на его месте ещё в шестнадцать лет пустил бы пулю себе в висок. Хотя, более вероятно, вскрыл бы себе вены, лёжа в тёплой ванной. Лоран же пока просто не нашёл выхода из ситуации. Но это не мешало ему переживать. Он боялся, что его старания окажутся в итоге напрасными. И все из-за какого-то консервативного профессора, который, будь у него больше свобод, сжёг бы из огнемёта всех геев, лесбиянок и других неугодных, отчистив планету от скверны. Ну, по крайне мере, штат Калифорния. Лоран не был согласен с таким раскладом. Он поднялся, открыл нижний ящик рабочего стола и, немного порывшись, выудил старый «BlackBerry». Набрав по памяти номер и слушая гудки дозвона, подошёл к окну. С восьмого этажа общежития, на котором находилась комната, открывался неплохой вид на кампус. Сама комната была хороша уже только тем, что предназначалась для одной персоны. Лоран не был уверен, что смог бы с кем-то ужиться. В ней была высокая полуторная кровать (под которой хранились коробки с обувью и чемодан), большой стол с ящиками, полочки на стене и просторный шкаф. На каждом жилом этаже было своё лобби, где студенты могли развалиться на диванах или за столами и провести время как им вздумается. Рядом находилась кухня и ванная комната. Даже для самых отъявленных лентяев всё было под рукой. Весь первый этаж общежития занимали общие комнаты. Несколько больших с инвентарём для учёбы — если лень тащиться в библиотеку. Огромная игровая с бильярдом, настольным футболом, приставкой, пинг-понгом, аэрохоккеем, дартсом и чёрт его знает с чем ещё. В неё даже умудрился втиснуться мини кинотеатр с большим полотном экрана и четырьмя диванчиками, расположившимися полукругом перед ним. Можно было посмотреть кино или рубануть в «Super Smash Bros» вечерком. Дальше по коридору была тренажерка и, конечно же, прачечная. За два доллара с половиной можно было постирать и посушить порцию белья. Рядом со входом в общежитие находилась парковка для велосипедов, а внутренний двор стал отличным местом для отдыха. Тут были столы со скамейками, баскетбольная площадка, место для других игр, гамак и даже гриль. Для комфортного проживания и учёбы были созданы все условия. Делай что хочешь, живи как хочешь, только учись. Курсы для студентов преподавали всемирно известные эксперты в своих областях: ведущие учёные, активные специалисты, лауреаты сотен академических и профессиональных наград. Это всё захватывало дух и восхищало. Его новая безумно интересная жизнь была здесь, а где-то там осталась другая, далеко не лучшая, в которой Лоран был наркокурьером, подавал голос по команде и принимал непростые решения. И сейчас его ужасала возможность всё потерять и вернуться туда. Хотя если бы только туда… Шанс того, что он выйдет чистым из дерьма, в котором увяз по уши был, прямо скажем, никаким. Из говна, конечно, можно сделать конфетку. Но это будет конфетка из говна. Лорану никогда не стоило забывать об этом. Никогда не стоило забывать, насколько шатким было его положение. Внутри у него всё замерло. Звонок в свою прошлую жизнь никогда не оборачивался чем-то хорошим. — Слушаю, — наконец раздалось в трубке. Лоран разлепил сжавшиеся до боли губы и пересохшим горлом сообщил: — Возможно, меня скоро отчислят. Повисло молчание. Парень боялся вдохнуть, будто это могло повлиять на его решение. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — поинтересовался голос. — Один звонок мог бы решить эту проблему. В трубке рассмеялись. — Ты зря побеспокоил меня. Лоран принялся теребить влажными от пота пальцами край футболки. — Я не знаю что мне делать, — его голос чуть не сорвался на высокие ноты. — Ты найдешь выход из ситуации, — посоветовали ему на том конце. — А если нет… Повисла многообещающая пауза. — Не разочаровывай меня, Лоран. Звонок прервался. Лоран упёрся лбом в холодное стекло и, наконец, выдохнул. Воздух со стоном покинул его лёгкие. «Чёрт, чёрт, чёрт!» «Вот дерьмо!» Он развернулся и прислонился спиной к окну. Всё было сложно. Почему всегда всё так сложно!? Иногда Лоран жалел, что мистер Конте не такой Чёрт как этот человек. Иногда он думал, что в таком случае ему было бы значительно хуже, но в итоге легче. Да, два-три-пять лет, проведённые рядом с Конте обернулись бы сущим адом, но зато как просто было бы потом, когда ему бы поручили его последнее задание. Совесть Лорана бы совершенно не мучила! Не возникло бы и никаких чувств тоже. Если бы Лорана попросили охарактеризовать Кристиана одним словом, то это было бы слово «человечный». Странно, учитывая, кем на самом деле был мистер Конте. В последнее время всё чаще Лорану хотелось, чтобы Кристиан, наконец, ответил на его чувства. Без снисхождения, без жалости, без насмешки. Не принял, как утешительный приз, даря Лорану свое общество, а именно ответил. Возможно, если бы между ними действительно было бы что-то, были бы какие-то взаимные чувства, тогда Лоран смог бы рассказать ему. Не боясь, что тут же лишится своей жизни. Смог бы рассказать, имея шанс на помилование. Потому что Лоран не хотел делать то, что его заставили делать. Но так же он не хотел в свои двадцать с небольшим распрощаться с жизнью. Но иногда Конте так сильно бесил, что Лоран жалел, что всё не наоборот. Если бы только Конте стал тем самым Чёртом и Лорана перестала мучить совесть. Если бы только Кристиан обзавёлся теми качествами, то Лоран без сожалений сделал бы то, что должен был сделать. Потому что тогда один Чёрт не отличался бы от другого. Потому что второго он ненавидел бы также сильно, как и первого. Конечно Конте не пихал бы паяльник в задницу визжащего барыги-крысятника и не перерезал хладнокровно горло младенцам. Он отдавал бы такие приказы молчаливым взглядом. И эти приказы бы исправно исполнялись. Такое состояние души, недоступное подавляющему большинству хомо-сапиенс. Но в конечно счёте всё сводилось к тому, что Кристиан не собирался делать жизнь Лорана проще: намного хуже или чуть лучше. Всё сводилось к тому, что мистеру Делону самому придётся делать этот выбор. И сейчас ему ничего не осталось кроме как снова ползти к Конте целовать мыски его начищенных туфель. Лоран взглянул на часы: семь вечера. Он ещё мог успеть поймать босса. Он не стал предварительно звонить в офис Милле, чтобы узнать на месте Конте или нет, тем более спрашивать прямо где он сейчас должен быть, если заглянуть в расписание, потому что всегда оставалась вероятность, что секретарь соврёт. По прямому приказу не предоставлять информацию мистеру Делону, конечно же. Лоран быстро скинул с себя свитшот с джинсами и надел бесячую рубашку с брюками. Пальцы слушались плохо, дорожка пуговиц под горло застегивалась не так быстро, как хотелось бы, манжеты поддавались ещё дольше. Туфли после кроссовок казались пыткой. У Лорана было ощущение, что даже одежда хочет его смерти: воротничок удавкой сковал горло и давил на кадык, туфли будто с чужой ноги со всех сторон стесняли. Конечно вся одежда была ему по-фигуре, но тело всё равно чувствовало себя некомфортно. Несмотря на качество. Несмотря на ценник. Несмотря на точно подобранный размер. Надев пальто, без которого в декабре было явно не обойтись, Лоран схватил ключи с телефоном и выбежал из комнаты. Быстрым уверенным шагом, каждый из которых отдавался у него в затылке, парень дошёл до своего автомобиля. Водить в туфлях он ненавидел даже больше, чем этому предшествующее переодевание. Но показаться на глаза мистера Конте в неформальном виде сейчас он не мог себе позволить. Только не тогда, когда он был в немилости. Ему стоило приготовиться опуститься на колени и умолять, если он надеялся получить хоть что-то. Обещанные плюс пятнадцать градусов тепла ощущались как одиннадцать. Дул сильный ветер. Лоран припарковал свою Хонду на Флауэр-стрит и теперь шёл ко входу в «Ingannamorte». Ветер трепал его волосы и полы пальто, забирался в рукава и за воротник, вызывая дрожь. Сумерки закончились ещё полчаса назад и теперь окончательно стемнело. Горели фонари, вывески, окна. Каждый шаг, который приближал его к боссу, только поднимал градус напряжения. Чего он всё-таки хочет? На что надеется? Ветер заморозил лицо, жёсткие хрящи ушных раковин чуть покраснели, будто Лорану было стыдно. Белая длинная чёлка порывами прибивалась к лицу, падала на глаза, закрывая обзор, колола край верхней губы, так что последние метры пришлось идти, зачесав её пальцами назад и удерживая. Декабрь начался как всегда с распродаж после Дня благодарения и подготовке к Рождеству. Народ массово скупал ёлки, затаривался подарками, украшал квартиры, дома и собачьи будки. Лорану было не до этого. Его взгляд не цепляла искусная иллюминация и фигурки: Санты на любой вкус и кошелёк, автоматизированные олени, эльфы, снеговики, медведи, ангелы… Он проходил мимо как паутиной обмотанных гирляндами небольших кустиков и очень даже больших деревьев, и не думал об этом. Он не думал и о том, где успеть прикупить откормленную фермерскую индейку, которая стала бы украшением рождественского стола. Не собирался печь фруктовый кекс. Праздничное настроение, витающее в воздухе, старательно обходило его стороной. Ещё бы… В этом году не будет ужина в кругу семьи, потому что у Лорана не было никакой семьи. Не будет вечеринки уродливых свитеров с друзьями, потому что друзей нет. Не будет «тайного Санты». Не будет фейерверков. Не будет дурацких рождественских пижам. Не то чтобы Лорану это было слишком нужно. Но… Почему-то именно сейчас это стало важно. Может быть от того, что он чертовски устал быть один. Может быть потому, что прошлые два рождества были не такими паршивыми, ведь он наивно полагал, что всё, наконец-таки, хорошо. Может быть он просто не хотел больше всего этого дерьма. Непрекращающееся чувство бессилия и невластность над своей жизнью вконец надломили его. Лоран беспрепятственно прошёл внутрь высотки и поднялся на лифте на двадцать второй этаж. Охрана не изъявила желания выставить его вон. Хотелось трактовать это в свою пользу: значит Конте ещё не сжёг мосты. Но в тоже время, Кристиану могло быть просто плевать на Лорана. В конце концов он был просто парнем, а не какой-то значимой фигурой. Боссу было достаточно отмахнуться от него, а не возводить баррикады или выставлять блок-посты. — Босс здесь? — спросил Лоран у секретаря. — Я не могу вам сказать, — спокойно ответила Милла. — Это простой вопрос. Лоран облокотился на стойку ресепшна. Раздражение всё больше искажало черты его лица. — Мистер Делон, вы же знаете, что я… Паршивое настроение довольно быстро трансформировалось в гадкое с нотками кровожадности. В голове кислотой разъедали мысли. «Что я сделал?! Что я сделал такого, что он не хочет меня даже видеть?! Зачем всё это?! Что за игры?» Лоран не понимал и хотел ответов. — К чёрту тебя, — бросил он секретарю и быстрым шагом направился к кабинету босса. — Мистер Делон, вам… нельзя… — выдохнула Милла, было вскочив со своего места, но быстро бросив затею самостоятельно остановить незваного гостя. Гнев Лорана был направлен против творящейся несправедливости и сейчас он хотел устранить её, а не стоять часами у стойки, выслушивая нескончаемые отговорки. Не дойдя до кабинета пару шагов, ему пришлось всё же остановиться. — Тео, — Лоран сжал губы. — Привет, Лоран, — ответил телохранитель Конте, поднимаясь с кресла. Тео Рэйкен был немногим старше самого Лорана. Он был самым молодым из бодигардов, но это не умаляло его достоинств. Одного роста с Уолбергом, он был ниже на полголовы Делона. Учитывая рост, возраст и внешность, красавчик с каштановыми волосами больше походил на студента, предпочитающего тусовки учёбе. При таких данных было легко обмануться. Лоран знал, каких людей держал в охране Конте. Этот «мальчик» с красивой улыбкой и внимательным взглядом, был обладателем чёрного пояса крав-мага. Система крав-мага была разработана в тысяча девятьсот тридцатых годах Ими Сде-Ор. Первоначально он обучал своей системе борьбы, чтобы помочь защитить еврейскую общину от нацистских вооружённых формирований. Крав-мага — один из самых действенных и жестоких стилей самообороны. Зрелищность, очки или типы ударов не имели значения, была только одна цель: как можно быстрее нейтрализовать противника и при этом не понести сколько-нибудь значимого урона. В связи с этим существовала шутка, что если бы проводились мировые соревнования по крав-мага, то победитель получил бы в качестве приза оплату счёта из реанимации, занявший второе место — инвалидную коляску, а третье — бесплатные похороны. — Он там? — спросил Лоран и тут же сам себе и ответил. — Конечно же он там. — Он занят. Но ты это ведь и так уже знаешь, — Тео расслабленно опёрся плечом о стену и скрестил руки на груди. Бросив на Лорана сочувствующий взгляд, от которого тот поморщился, продолжил: — Тебе лучше уйти. Не обостряй. Лорану захотелось стереть с лица телохранителя снисходительность, с которой тот разговаривал с ним. — Ты заделался моим психотерапевтом? — поинтересовался Делон. — Я сам решу что мне лучше. Повисла пауза. — Сломаешь мне ноги, если решу войти? Тео хмыкнул. — Тебе этого хочется? — Просто интересуюсь длиной твоего поводка. Рэйкен криво улыбнулся, оттолкнулся плечом от стены и плюхнулся обратно в кресло. — Мне всегда нравилось твоё чувство юмора, — ответил парень, уставившись в телефон. Лоран не собирался обманываться его вальяжной позой или якобы занятым телефоном вниманием. Реши он войти без приглашения, и в следующую секунду уже пробовал бы на вкус краску стены, изнывая от боли в плече. Они стояли в тишине какое-то время, пока, наконец, дверь не открылась и оттуда не вышел посетитель. Мужчина в костюме, не обратив на них никакого внимания, быстрым шагом пошёл по коридору. Взглянув ему вслед, парень подумал, что где-то его уже видел. Бросив взгляд на телохранителя, Лоран быстро открыл дверь и сделал шаг внутрь кабинета. Это оказалось проще, чем он думал. Так оно и было, пока его спина не ощутила чужое весьма близкое присутствие. Делон обернулся. — Простите, босс, — сказал телохранитель. — Я сейчас же избавлюсь от него. — Хорошо, — Лоран приподнял руки, сдаваясь. — Хорошо, я сам уйду. Один вопрос и я уйду. — Тео, что за цирк? — послышался голос мистера Конте. — Тебе напомнить твои обязанности? — понизив тембр, не спеша проговорил мужчина. Впрочем, его молчаливый взгляд, обращённый в сторону своего телохранителя и совершенно игнорирующий Лорана, был красноречивее любых слов. — Почему ты так поступаешь?! — все же успел задать тот единственный вопрос Лоран, прежде чем оказаться за дверью. Тео не особенно старался расчленить его, так, создавал видимость, но всё же соответствующая гримаса исказила лицо парня. Боль, которую Лорану всё же пришлось испытать, не шла ни в какое сравнение с охватившим его чувством унижения. Унижение убивает личность. Потому что главное качество личности — чувство собственного достоинства. Это основа, фундамент, стержень, без которых нет человека. Лорану казалось, что он оболочка. Опустошённая теперь оболочка, призрак самого себя, тень. Ему было больно, злые слезы застряли на ресницах и застилали взгляд. Он не помнил как дошёл до машины, находясь в тумане эмоций. Теперь, не особо разбирая дороги, он ехал домой. «Если попаду в аварию, то и пусть». Его психологическая защита, благодаря которой он продолжал жить несмотря на всё, пошла трещинами и осыпалась. Лорану казалось, что он сильный. Пережил столько дерьма, переживет ещё больше. Но почему-то именно молчание Кристиана нанесло завершающий штрих. Почему-то презрительное молчание именно этого мужчины оказалось таким значимым. Лоран отлично чувствовал свои личные границы. Их нарушали бессчётное количество раз. Некоторые сначала проводили «разведку», старались узнать на сколько далеко мальчишка позволит зайти. Встретят ли они сопротивление? Другие наоборот били сразу напролом. Лоран прекрасно знал что такое унижение. Его трудно спутать с чем-то другим по отвратительному осадку, который остается в душе. По этому чувству, словно тебя сделали маленьким рабом, призванным обслуживать чужие прихоти. Прислугой для другого человека. Что же произошло между ним и Конте? Может быть дело было в отношении к этому мужчине? Идеализации? Кристиан показался Лорану не таким как другие. Он показался человечным. И мальчишка, глупый, впустил его в своё сердце. Сделал значимым. А от людей, которые для тебя что-то значат, всё в сотню раз острее. Люди не могут не тянуться к другим. Как бы сильно их ни унижали, как бы сильно они ни расплачивались, всё равно будут надеяться на то, что какой угодно, но еще хоть один-единственный человек примет их такими, какие они есть. Парень просто ошибся с выбором. Добравшись до квартиры на Федерал-авеню без приключений, Лоран, тем не менее, не ощутил от этого никакого облегчения. Наоборот, даже пожалел, что его машина не заимела весьма тесный контакт с каким-нибудь столбом, а он сам с подушкой безопасности. Хотелось отключиться. И раз уж обстоятельства в пути этому не поспособствовали… Толкнув за собой входную дверь, он не церемонясь тут же скинул с себя туфли, безжалостно наступив им на пятки. Пальто швырнул там же на пол. С рубашкой, напротив, спешить не стал. Пока шёл на кухню и доставал правой рукой из холодильника бутылку пива, левой не спеша расстёгивал пуговицы. Лоран сполз на пол и, облокотившись на кухонный гарнитур, вытянул ноги. Память тоже расположилась поудобнее и, поскольку она была феноменальная, принялась за своё. Он вспомнил всё, что не хотел вспоминать, всё, что хотел забыть, и даже то, что, казалось, не помнил. И вместо того, чтобы успокоиться, в итоге лишь ещё больше накрутил себя. От беззвучных жгучих слёз, которые копились в глазах и повисали на ресницах, щипало в переносице. Лоран прокашлялся и сделал последний глоток, опустошив склянку. Тыльной стороной ладони промокнул влажные ресницы, шмыгнул носом и поднялся за новой порцией. Он плакал. Украдкой, пытаясь сдержаться, ведь «настоящий мужчина не должен плакать». Признавался в бессилии. Признавался в поражении и невозможности справиться с ситуацией. В этот раз не получилось отшутиться и спрятаться за неизменным сарказмом. В этот раз не вышло притвориться ничего не чувствующей ледышкой, которой всё ни по чём. Когда-то у них с Элли состоялся разговор: «— … ты используешь злость и сарказм, чтобы не подпускать людей слишком близко. — Наверное, да, но это не всегда помогает». — Ты не сможешь сделать мне больно, чёртов мудак, — прошептал Лоран, сидя в одиночестве на своей кухне. — Я тебе не по плечу. «Парни не плачут»… Лоран проглотил ком обиды, допил вторую бутылку и выудил из кармана брюк телефон.