Эрос

      Первые признаки рассвета растворяют темноту ночи, рождая новый день. Говорят, ночь — это маленькая смерть, а за ней следует новая жизнь. На следующий день ты можешь встать совершенно другим человеком, повернув своё сознание, пробудившись, наконец, внутренне — с новым мышлением, новым настроем и новыми целями. Каждый день — как подарок, который преподносит удивительные сюрпризы, и кто-то Высший смотрит на то, как мы принимаем эти подарки. Будь то негативная ситуация, в которой мы закаляемся или радостная, в которой мы учимся равновесию внутри, чтобы спокойно её принять, иначе можно обломаться.       Чонгук поспал всего пару часов, но всё равно проснулся с первыми лучами. Этот день несёт необратимые перемены. Точкой отсчёта можно считать сегодняшнюю ночь, в которой они с Чимином были одним целым. Чон смотрит на ангела, лежащего рядом, его серебристые волосы, раскиданные на подушке, придают его образу нечто святое. Гук смотрит на своего спящего мальчика и не узнаёт, будто видит впервые. Сегодня он познал его полностью, теперь между ними нет никаких тайн и запретов, но одновременно с этим он и потерял часть Чимина. Это сложно объяснить даже самому себе, но он чувствует, будто маленький кусочек сердца растворился, наполняясь совершенно другим, новым чувством — чувством безмерной благодарности ему.       Он оглядывает гладкое лицо Чимина, нежную шею, красивое тонкое тело. Вспоминает эту ночь. Между ними происходило нечто небесное. Чимин не боялся, потому что давно целиком и полностью доверился мужчине всей душой, теперь пришло время и тела. У него это было впервые, и Чонгук старался быть очень аккуратным. Он долго и тщательно готовил Пака, пока тот невольно морщился от неприятных ощущений, ласкал, расслаблял, заставлял не думать о нудной, но нужной процедуре, отвлекал поцелуями, поглаживал тело, которое потряхивало от волнения первого раза. Чонгук был исключительно нежен, терпелив, желая причинить как можно меньше боли, которая, несомненно, будет в первый раз, да ещё и по причине немаленьких размеров Чона.       Входил он медленно, но даже от этого весь воздух из лёгких парня вышел, когда он ощутил в себе Гука, глаза расширились, а рот открылся в выдохе. Чон ждал, пока Чимин не привык, и только через некоторое время частого дыхания получил одобрительный кивок, что с ним всё в порядке. Чонгук был очень чуток, как ни с кем, словно с самым хрупким сосудом, на который чуть сильнее надавишь — сломается. Он не может этого допустить — Чимин очень дорог, он небесное создание, которое нельзя было порочить. Но он сам попросил так, что отказать было невозможно, да и не хотелось, если честно. Чонгук чувствовал большую ответственность за его первый раз. Пытался не навредить, чтобы не сделать своему мальчику ещё хуже. Однажды он уже пережил душевную травму, которая отрезала ему всякое желание к интимной жизни, и теперь Чон боится, что может её усугубить.       Но по виду разгорячённого парня он понимал, что делаел всё, что ему сейчас нужно. Он смотрел как Пак, полностью раскрытый перед ним, отдаётся своим красивым телом и всеми фибрами души. Он видил его глаза, наполненные желанием и слезами от переполняющих эмоций. Они двигались в такт какой-то космической, только им слышимой, музыке. Их тела сливались в одно, образуя единство тел и душ. Когда Чимин первым дошёл до наивысшего наслаждения, он зажмурился и из глаз брызнули скопившиеся слезы, а руки, с силой сжимающие его плечи, расслабились. Всё тело будто потеряло все силы, избавилось от напряжения. Серебристый принц в невесомости.       Чонгук освободил его от оков страха, теперь он не боится его отпускать. Все слова сказаны, все чувства выпущены, все нити распутаны. Между ними ничего тайного не осталось. Они оба открыли друг другу все карты и теперь, как раньше, уже не будет. Как ни странно, у Чимина на сердце легко.       К этому ангелоподобному принцу можно испытывать только всё самое нежное и светлое, тогда как одна мысль о Тэхёне разжигает внутри пожар. Такие глобально разные эмоции не идут в сравнение друг с другом. Они оба поселились в сердце мужчины, только с одной небольшой, но очень значительной разницей: один превратился в очень дорогого сердцу, друга, а второй… Чонгук и сам не знает, кем его теперь считать.       Он лежит так долгое время, смотрит на Чимина с нежностью, слегка касается волос, проводит костяшками по скуле, от чего парень шевелится и открывает сонные глаза, слегка тянет уголки губ в полусне.       — Отличное завершение красивых отношений, — грустно улыбается Чимин. — Наша первая и последняя ночь была прекрасна, — он щекой прижимаясь к его пальцам.       Чонгук ещё вчера понял, к чему он клонит, но слышать это сейчас, прямо в лицо, странно.       — Чимин, ты в этом уверен? — осторожно спрашивает Гук. — После того, что между нами было, я вообще обязан на тебе жениться.       Пак тихо смеётся, ласково поглядывая на парня.       — Боюсь, ты слишком долго этого ждал, чтобы ещё больше приносить себя в жертву. Неизвестно, когда я расщедрюсь на второй раз, вдруг придётся ждать в два раза дольше? — он умудряется ещё и шутить на эту тему.       — Ты просто изверг, Чимин~а, — говорит Чонгук, на самом деле имея в виду совсем противоположное, — у тебя нет ко мне сострадания.       — Зато есть любовь, — тихо, чуть с грустью говорит принц. — И я хочу, чтобы мой мальчик был счастлив, ведь тогда и я буду счастлив.       Чонгуку больно слышать эти слова из его уст.       — Но как я могу теперь тебя оставить?       — Я больше тебе не нужен, Гуки. Мы давно переросли эти отношения, но если тебе будет нужна моя поддержка, я всегда рядом, дорогой, — Чимин обнимает ладошкой его щеку. — Иди к нему, я тебя отпускаю.       Чонгука разрывают противоречивые чувства изнутри, но всё же он не может не признать, что Чимин прав — у них уже давно образовалась ментально-духовная связь, поэтому он тоже это чувствовал. И кому сейчас будет легче от того, что он останется? Чимин знает о его (чувствах?) к Тэхёну, остаться — это значит проявить неуважение к нему и его личным собственным чувствам.       Чон жмурится и крепко обнимает парня. Он ему благодарен, безмерно, просто за то, что он есть. ♤♤♤       Ресторан уже закрывается, последние посетители покидают зал, а это значит что Джин, наконец, отработал смену. Сегодня был нелёгкий денёк, но одно греет душу — что сегодня зарплата. Он стоит на кухне у стола в углу и пересчитывает купюры, раскладывая их на три кучки.       — Блять, — вслух сам себе.       Он застывает над третьей кучкой, которая насчитывает всего ничего. А это сейчас самая важная часть средств — в ней заложено его будущее, которого хотят лишить, по итогам многочисленных штрафов за всякую пустяковую ерунду. Ну и пусть ими подавится, урод сраный. Джин вообще в последнее время старается избегать пересечений с шефом насколько это возможно, но тот всё равно умудряется уличить его в каком-нибудь незначительном нарушении и штрафануть как полагается, по всей строгости. Если это такой путь — привлечь внимание (а так и есть), то очень херовый. Потому что Джин выть готов от того, как он зол на этого выпендрёжника.       У Джина всё чётко распланировано, и терять такую весомую сумму ему было никак нельзя. Первая кучка для оплаты аренды квартиры — необходимость, вторая отправляется маме — святое дело, она у него одна и ей помогать надо. Ну и, понятное дело, Джин не собирается всю жизнь быть официантом — он учится заочно на юриста. В принципе, поэтому и работает, чтобы самому себе оплачивать учёбу. Это дело не дешёвое, каждый год приходиться отваливать кругленькую сумму, и сейчас подошло то самое время, когда нужно вносить часть оплаты. Несомненно, он ответственный человек и половину уже подкопил, но вот уже два месяца как его день и ночь штрафуют, и от зарплаты остаётся шиш с маслом.       Первым делом пришлось обратиться к другу за помощью. Тэхён дал всё, что смог, но этого недостаточно. Джин прошёлся по остальным ребятам из ресторана — официанты, повара, кто сколько мог, сумма опять прибавилась немного. Надежда была на премию этого месяца, которой его благополучно лишили из-за того, что он, видите ли, цитата «не попрощался с клиентом должным образом». Вот с кем с кем, а со своим управляющим — вот с кем он бы хотел попрощаться должным образом, да так, чтобы тот на всю жизнь запомнил, кобель драный!       Джин даже уже подумывает перейти в ресторан, где работает Тэхён, но там сразу столько платить не будут, как здесь. Поэтому пока терпит нападки Намджуна, хотя сам не знает, на сколько его ещё хватит. Этот тиран всю кровь из него уже выпил и сил почти не остаётся. Как же ему хочется просто расслабиться хоть на денёк, и не думать ни о чём, наслаждаясь жизнью. Но проблемы никто не отменял, вечный бег по кругу загоняет сильного духом Джина всё жёстче и круче. Постоянные замечания не дают спокойно работать, на съёмной квартире то одно ломается, то другое, плюс ещё напряги с обучением, которое никак нельзя оставлять. Парень запыхался, ему нужно передохнуть хоть чуть, но об этом остаётся только мечтать.       — Долго ещё собираешься от меня бегать? — из ниоткуда вырастает Намджун.       Джин дёргается, возвращаясь из своих мыслей, совсем не ожидая никого увидеть, почти все разошлись, а оставшиеся переодеваются в раздевалке.       — Напугал? Извини.       — Больше ни за что попросить прощения не хотите?       — Нет, что касается остального, я просто выполнял свою работу.       — Да, и именно поэтому лишили меня средств к существованию, — начинает злиться Джин. — Вам же плевать на людей, лишь бы утвердить своё я! — ох, зря он сейчас подошёл, официант готов бомбить.       — Ничего подобного, у тебя есть средства, вон, аж целых три кучи, — подбородком указывает на стопки. — Существуй на здоровье.       Джин со злости сгребает все деньги со стола, собираясь уйти с гордым видом — что толку разговаривать с этим тупым ослом. Но тут же оказывается остановлен за локоть сильной рукой.       — Да подожди ты, — более мягко обращается управляющий. — Я слышал, что тебе нужны деньги, у тебя проблемы?       — Вас это не касается, — Джин выдергивает руку, пышет злостью, ноздри раздуваются.       — Вот настырный, почему сразу не сказал?       — Мне от вас подачки не нужны, — официант поворачивается к нему полностью, кидает молнии глазами.       — Так, ладно, может я был не прав по поводу некоторых твоих штрафов, чуть перегнул палку, всё возмещу.       — Что значит «может был не прав»? Да вы поступили, как последний крохобор!       — А ты ведёшь себя как последний упрямец! — Намджун из последних сил старается держать себя в руках. — Говори, сколько тебе нужно?       — Засуньте эти деньги себе в задницу, ровно столько, сколько там поместится, — не сдаётся Джин. — А меня оставьте в покое.       Помощь, конечно, ему сейчас не помешает. И, может, глупо вот так отказываться, но от этого напыщенного индюка он уж точно не желает брать и воны. Поэтому разворачивается и уходит с гордо поднятой головой. Джин готов подрабатывать ещё в трёх ресторанах, да хоть полы мыть, но только не связываться с этим приматом.       Намджун шумно вздыхает, глядя в спину официанту. Ну что за упёртый баран ему достался, ничто его не берёт — а взять-то очень хочется, прям горит, взять и наказать за все его выебоны. Но Джуну уже надоело играть в эти игры в «неприкасаемых», раз человек на контакт не идёт — ничего не сделаешь. Ладно, Намджун не маленький, всё понимает и переживёт отказ, раз так. Но ошибку свою исправит обязательно — это дело чести.

♤♤♤

      Сказать легко, а сделать трудно. Казалось бы, ничего не мешает сейчас Чонгуку пойти к Тэхёну и признаться в чувствах, в которых, правда, парень сам ещё толком не разобрался. Его, кстати, тоже можно понять — он долгое время был с одним особенным, во время которого у него было немало половых партнёров. Но ни с одним не было такого, как с этим шоколадным блондином: никого не хотелось водить на свидания и удивлять, а потом видеть эти восхищённые глазки; никого не хотелось просто обнимать и целовать во время обычной прогулки; и уж тем более, никого никогда не хотелось приглашать в их отношения с Чимином. А тут произошёл какой-то сбой программы.       И вот сейчас Чонгук сидит в машине возле ресторана, в котором работает Тэхён. Если очень захотеть и поднапрячь кое-какие связи, то можно найти всё, тем более, когда не особо-то и прячутся. Найти Тэхёна, почти не составило труда, вот только войти туда Чон не решается, что-то удерживает. Он уже третий день подряд подъезжает к этому месту и стоит, глядя в окна — иногда там мелькает нужный официант, но тело не двигается. Ещё не готов. Так и уезжал к себе домой, проклиная за то, что струсил.       Сегодня он снова приехал к ресторану — сидит, глядя в знакомые широкие окна, видит шоколадную шевелюру, прохаживающуюся среди столиков. Он задевает плечом другого, мимо идущего официанта, они мило улыбаются друг другу, видимо, извиняясь. А вот этого худощавого кренделя Чонгук уже видел, и сейчас видит, как тот касается плеча Тэхёна, поглаживая в примирительном жесте. Челюсти Чонгука сжимаются сами собой — чует, как внутренний рык рвётся наружу, в потребности отвоевать своё.       Чон выходит из машины и уверенным шагом заходит внутрь. Он выбирает столик и садится, ожидая официанта. Двое из них стоят в конце зала, возле кухни, о чем-то мило переговариваются, улыбаются, одним словом, заигрывают, суки — другого объяснения у мужчины просто нет. Он волком смотрит на эту парочку, буквально накаляя обстановку одним взглядом, который не почувствовать просто нереально.       И Тэхён чувствует, как ему в затылке прожигают дыру, он оборачивается и видит в самой середине зала источник, мгновенно попадая в бесконечность чёрных глаз. Сердце ухает куда-то на дно, а электрические мурашки прошибают всё тело. Ким, как всегда, над собой не властен, оно чувствует своего бога, своего Эроса рядом, оно нуждается в нём. Не убежать и не спрятаться…