Эрос

      День длится катастрофически долго, особенно когда чего-то ждёшь, а один прелестный официант очень ждёт, хоть и сам себе в этом не признается.       Всю смену Джин старается не думать о вечере, занимается работой, благо дело, той по уши. Они вдвоём с Тэгю как две пчёлки-труженицы, летают вокруг столов, метая тарелки во все стороны. Оба повара работают на всю катушку, каждый за троих. Помощники еле успевают подтаскивать нужные ингредиенты и помогать их обрабатывать. А в общем и целом, все ладненько справляются, не первый день замужем, знают своё дело. Но всё же в голову официанта невольно то и дело забегают мысли о предстоящем вечере, которые почему-то вызывают приливы приятного волнения.       Вечер для Джина наступает только ближе к ночи, когда они, наконец, закрывают ресторан за последним посетителем. Парень чувствует такую дикую усталость что ни на какие ужины уже просто сил не осталось. Да и с кем ужинать? Шефа до сих пор нет, уже приехали все ребята с банкета, разложили привезённую обратно кухонную технику, посуду и отправились по домам. Тэгю тоже уже переоделся, плетётся к выходу, видно, тоже выдохся парень.       — Джин, ты домой собираешься? Тебя подождать? — устало интересуется он.       — Нет, ты иди, мне ещё нужно выручку посчитать, — врёт Джин, хотя сам уже сделал это, пока тот переодевался.       Парень машет на прощание и выходит с одним-единственным желанием — добраться до постели, рухнуть и уснуть сном мёртвых.       Зачем? Зачем он остался? Наверняка Намджун уже давно дома, отдыхает после тяжёлого дня, а наивный официант, как идиот, ждёт его здесь. Джин нервничает, но не уходит, не может уйти. Ждёт.       Переодевается, идёт к кассе, решает ещё раз свести дебет с кредитом, хоть чем-то себя занять, пока внутри нарастающее волнение к чертям его не поглотило. Он пересчитывает уже в третий раз, как вдруг слышит шёпот в самое ушко:       — Привет, — он вздрагивает от неожиданности, перед ним на стол кладут коробку. — Это тебе, — Джин молча открывает её — внутри пирожные ручной работы. — Попросил сделать нашего кондитера для тебя.       У официанта всё сжалось внутри, не знает из-за чего больше — из-за пирожных, от которых сразу слюна потекла (не мешало бы сейчас восполнить сахар в крови), или от горячего шёпота Намджуна, которого он всё-таки дождался. Усталость как рукой сняло.       — Спасибо, — скромно отвечает Джин. Но его разрывает, не может удержаться, хочет крикнуть «какого хрена? где ты так долго был?», но как можно спокойнее выдаёт, — что, банкет сильно затянулся?       — Нет, просто обстоятельства так сложились. Наша официантка, Наён, попросила подвезти, помочь с тяжёлой поклажей, я не мог отказать.       — М-м, — мычит Джин, сразу отворачиваясь, начинает что-то отстранённо перебирать возле кассы.       Ага, как же, поклажа, знает он эту Наён, она давно на начальника глаз положила, так и мечтает запрыгнуть к нему в постель.       Намджуна забавляет такая реакция. Одним пальцем он подцепляет его подбородок и поворачивает голову к себе.       — Ты что, ревнуешь? — он пытается не рассмеяться от такого надувшегося, но тщательно скрывающего это личика.       — Вот ещё, — хмурится Джин и дёргает головой от его руки.       — Можешь не волноваться, меня не привлекают девушки, — шеф опускает тот момент, когда та яростно зазывала его зайти к себе домой на чай.       — Даже и не думал, мне всё равно.       — Ладно, как скажешь, — этот официант непробиваемый и упрямый, как баран. — Ну так что, пошли ужинать? Я попросил нашего повара приготовить свинину, надеюсь, ты не против?       — Вы что, уже всему ресторану растрепали о нас? — насупился Джин.       — А что, разве мне уже есть о чём трепать? — удивлённо поднимает брови Намджун. Парень на это молчит, только возмущённо поджимает губы. — Меня не беспокоят чьи-то сплетни, но если ты станешь моим, я сам буду готов кричать об этом на каждом углу.       Сокджин не сдерживает короткого смешка, его лицо от этих слов сразу разглаживается и приобретает смущённый вид, а внутри приятно потеплеет.

♤♤♤

      Джин чувствует себя настоящей vip-персоной, Намджун весь вечер ухаживает за ним — даже сам накрывает на стол и зажигает свечи. Они сидят в уютном уголке отдельного зала, едят вкусные блюда, всё-таки повара у них отменные, официант в этом убеждается снова и снова.       Парня удивляет, каким шеф оказывается галантным — то и дело отвешивает комплименты, от чего щёки Джина попеременно краснеют, будь они неладны. Но если его комплименты ещё как-то можно выдержать, то его взгляд — это отдельная тема. Изучающе-пожирающий, он скользит им по официанту, жадно впитывая каждую деталь, будто записывает на карту памяти своего мозга, чтобы воспроизвести в нужный момент. От этого совсем становится не по себе и, кажется, температура в помещении стремительно поднимается. Наедине Намджун просит называть его по имени, потому что от этих нелепых «выканий» шеф сразу хочет уволиться с работы.       — Прошу, не смотри на меня так, — официант не знает, куда спрятать взгляд, смотрит по сторонам, чтобы с ним, диким, не встречаться.       — Как так? — его забавляет это милое смущение.       — Я чувствую себя голым.       Намджун не может сдержать смех.       — Ох, не дразни меня, а то фантазия-то бурная, знаешь ли, — заигрывает управляющий, у Джина уже начали уши краснеть.       — Пожалуйста, хватит, — парень прямо чувствует себя девственником на первом свидании, хотя, по факту, давно им не является, и делал с другими очень даже неприличные вещи. А тут давится от одного взгляда — да что с ним не так сегодня? Этот Намджун почему-то заставляет всё трепетать внутри.       — Не могу, — честно отвечает Намджун. — С самого первого дня, как увидел, думаю только о тебе, — он протягивает руку, дотрагиваясь до пальчиков Джина. — Как только ты зашёл в эту дверь, — он показывает в сторону входной, — время для меня словно остановилось. Я впервые видел такого сияющего изнутри молодого человека. Твоя улыбка озарила весь ресторан так, что я чуть не ослеп. А когда тогда же, год назад, ты впервые принёс мне кофе в кабинет и так волновался, что уронил чашку с подноса, то увидев твои мило-испуганные красивые глазки, я понял, что пропал окончательно.       — Да уж, в первый же день опозориться перед шефом — отличное начало, помню… Я тогда убегал от тебя, сверкая пятками, мне было жутко стыдно.       — И потом ты не раз давал понять, что у меня нет никаких шансов, как бы я не пытался, — понятное дело, Джин тогда был в отношениях. — А я, кстати, до сих пор храню ту отколотую чашку.       — Что? — скептически поднимает бровки официант. — Да быть не может, кто угодно, только не ты.       — Не веришь? — по лицу видно что нет. — Пошли, покажу.       Он крепче сжимает руку и тянет за собой. Джин поднимается и неохотно плетётся за шефом. Они идут в кабинет управляющего, там темно и страшно, но Намджун зажигает настольную лампу, которая немного развеивает полумрак. Джин подходит ближе и опирается бёдрами о край, пока другой усердно копошится в нижнем ящике своего стола, и, наконец, разгибается с довольной улыбкой.       — Вот она!       Подносит бережно, как драгоценность, показывая парню. Джин в искреннем удивлении берёт кружку в руки, разглядывает — с одного края откололся приличный осколок, что делает её непригодной для использования, выбросить только. Неужели он всё это время хранил её? Невозможно, чтобы такой человек, как Намджун, был настолько трогательным, но грёбаная чашка говорит от обратном. Джин чувствует, как его проняло — в этом грубом, но что скрывать, сексуальном мужлане, оказывается, есть чувства. И похоже, это так нехило влияет на самого парня, потому что сейчас он ощущает, как стремительно теряет голову от его близости.       Намджун берёт кружку из рук официанта и аккуратно ставит на стол, придвигается вплотную. Оказавшись у самых губ, он шепчет:       — Позволишь?       Какое там, Джин сам сейчас взорвётся от желания коснуться, если тот его сейчас же не поцелует. Он охотно приоткрывает пухлые губы, тем самым передавая согласие. Намджун касается сначала осторожно, боясь спугнуть — нежно, мягко, пытаясь, наконец, распробовать вкус настолько желанных губ. Как оказывается, эти губы не только сладки как сахар, они открывают дорогу в самый настоящий рай и Намджун в нём блаженствует.       — Мой, — выдыхает в губы шеф.       Прерываясь, он смотрит в затуманенные глаза напротив, а у того одни фейерверки вокруг. Слишком самонадеянно? Да, но Намджуну уже всё равно, он полностью во власти его чар, он его. Шеф крепче прижимает официанта за талию к себе и впивается теперь жарким ненасытным поцелуем. Он сходит с ума, натерпелся, заждался. Как глоток воды в пустыне жаждал, и теперь не может напиться. А Джин позволяет уталить её, даёт напиться, сам прижимается к груди, зарываясь руками в волосы на затылке. Кажется, сейчас он также пропадает в нём с концами.       Что ж, стоит признать, шеф победил, но Джин и не представлял, насколько восхитительно будет проиграть ему.

♤♤♤

      Машина едет по автостраде, пересекая реку, вдоль которой раскинулись прекрасные захватывающие виды, да и у самого пассажира немного дух захватывает. Он едет на такси по знакомому маршруту в то место, в которое уже даже не чаял попасть. Но вот она жизнь, непредсказуемая штука: «ещё вчера я был под мостом и искал, что поесть, а сегодня пью шампанское в изысканном обществе», как говорил известный Джек Доусон в «Титанике». Воодушевлённый Тэхён чувствует себя примерно так же — ещё три дня назад он разносил подносы, а сегодня он элитный дизайнер огромного особняка, который будет полностью оборудован по его проекту. Ким уже встречался с представителями заказчика, потому что его самого ещё нет в стране. Они обговорили важные детали и основную концепцию, но что понравилось Киму — большую часть творчества оставили на его усмотрение.       И сейчас дизайнер приезжает в тот самый район, к тому самому дому, чтобы ещё раз его оценить визуально. Расплатившись с водителем, он входит внутрь. За этот месяц кое-что изменилось: закончены оставшиеся отделочные работы, мусор убран, всё светло, пусто, и пахнет строительной смесью. Запах дурманит новизной, руки чешутся побыстрее приступить.       Тэхён уволился из ресторана без сожалений и отработки, указав причину в заявлении — в связи с переездом в новую жизнь. Это он и пытается сделать, снова изменив её, но только теперь он знает, чего хочет.       Он обходит помещение, слегка касаясь светлых стен, как и прежде, осматривает второй этаж и снова спускается на первый, делая пометки в своём блокноте. Прошлые идеи изжили себя, теперь он многое хочет сделать по-другому. Поймав волну вдохновения, Ким принимается быстро набрасывать то, что возникает в его голове. Он находится глубоко в своих размышлениях и даже не замечает, как во входную дверь входят.       — Тэхён? — парень быстро оборачивается, прижав блокнот к груди.       Чонгук.       — Что ты здесь делаешь? — искренне удивляется Чон, — Чимин послал меня отдать чертежи новому дизайнеру…       — Это я, — не скрывая радости в глазах, преподносит новость Ким, — можешь отдать их мне.       — Что? Ты не шутишь? — брови Чонгука взлетают вверх, парень отрицательно мотает головой, улыбаясь — не шутит.       В порыве радости Чон делает к нему шаг, желая обнять, но быстро осекается — больше нет такого права. Поэтому быстро находится и протягивает руку, Ким в ответ её пожимает. Смотрит не отрываясь, Чонгук по-прежнему красив, как бог, не изменяет своим (сексуальным в глазах Кима) костюмам. Его состояние выдаёт только слегка осунувшееся лицо, печать большого количества работы, и малого количества сна.       — Поздравляю с новой работой.       — Спасибо.       Дальше следует неловкое минутное молчание и переглядки.       — Ну, а как вообще поживаешь? — Чон заводит кисть назад, трогает свой затылок, руки некуда деть.       — Нормально, — спокойно отвечает парень. — А ты? — ощутимо громче.       — Я тоже, — ни хрена не нормально.       — Рад за тебя, — они всё никак не прекратят этот дурацкий стандартный набор фраз.       Чонгук сдаётся первым, не в силах больше выносить это напряжение между ними. Они не друзья, чтобы так мило общаться и никогда ими не будут. Чонгук уж точно не собирается — то что он сейчас испытывает, выбивает из разряда дружбы напрочь. Поэтому:       — Ладно, ещё раз поздравляю, и желаю удачи, я поехал, — отворачивается Чон, направляясь к выходу. Он сдерживает себя, чтобы не сорваться и не натворить глупостей, их было достаточно.       Сейчас уйдёт. Вот-вот.       — И это всё? — Ким делает шаг, говоря вдогонку.       Чонгук тормозит у двери. А что он ещё хочет услышать? Что Чон скучает? Да, блять, тысячу раз да! Но кому это теперь нужно?       — Я думал, наша встреча будет более тёплой… Ты, вроде как, обмолвился у меня дома, что что-то ко мне испытываешь, — Тэхён сам волнуется, как море. — Или я ошибаюсь? — чуть робеет.       «Хм, шоколадный паршивец, значит, всё знал, — ухмыляется Чонгук, всё ещё стоя спиной, — специально ломался... Ох, зря ты это делал» — потревожил голодного зверя, разъярил.       Чон разворачивается, натыкаясь своим тёмным взглядом на игривую улыбку парня, она и спускает с тормозов. Он быстро, большими шагами сокращает между ними расстояние и набрасывается на его необыкновенно соблазнительные губы, которые уже в последние время в видениях приходили. Слова — это совсем не его, ну не умеет он красиво говорить, гораздо красноречивее действия. Он жарко целует, облизывает, засасывает, как же скучал, не может остановиться. Тэхён отвечает не менее страстно, он тоже не железный, ему также срочно была необходима доза Чонгука.       Блокнот с карандашом и чертежи летят на пол, а тело Тэхёна уже вжимают в стену, продолжая покрывать ненасытными поцелуями шею и ключицы, забираясь пальцами под рубашку.       — Подожди, Чонгук, — на выдохе просит Ким. — Хватит, я больше не хочу так! — пытается то ли отстранить, то ли прижать крепче.       — Как? — голос отвечает в смуглую кожу, не желая отрываться.       — Мы словно животные, — запрокидывает голову парень, наслаждаясь поцелуями на шее. — Давай на этот раз у нас будет всё по-человечески, — сопротивляется он.       — Ты издеваешься?! — вдруг резко останавливается Чон. — Да я, блять, с тех пор как зашёл, уже хочу тебя абсолютно "нечеловечески".       — Значит, тебе только одно от меня нужно? — пытается оттолкнуть Ким, дуя губы. Ничего не выходит, хватка только сильнее, не вырваться в жизни.       — Дурак, — чмокает в надутые губки. — Какой же ты дурак, — утягивая в сладкий поцелуй Чон.       Тэхён и правда дурак, потому что сам в свои слова уже давно не верит, но продолжает играть обиженную девочку по инерции, а ещё, потому что немного (много!) нравится доводить (заводить!) Чонгука. Ким улыбается в поцелуй желанных губ, которые терзают его, не на шутку распаляя.       — Ну не здесь же, Чонгук, остановись, — пытается вразумить хоть чем-то потерявшего контроль мужчину. — Здесь ни одной поверхности нет, голые стены.       — Когда это нас останавливало? — он резко отворачивает его лицом к стене, прижимая рукой спину.       Действительно, когда?       У Тэхена уже всё дыхание сбивается от такого властного натиска, кровь приливает к члену так, что хоть полотенце вешай, а желание почувствовать его внутри сейчас же затмевает всякий здравый смысл. Штаны слетают незамедлительно и девственно-непорочный дом впервые становится осквернён необузданной страстью двух ненормальных. Влюблённых.       Стыдно? Ни капельки!