Часть 3. Энтузиазм.
13 апреля 2020 г., 23:04
Если Бокуто Котаро был в чём-то хорош, так это в своём оптимизме.
Да-да, возможно, это прозвучит иронично, поскольку на него частенько накатывали тревога и его периодические приступы уныния (Акааши однажды насчитал тридцать семь таких состояний, но Бокуто уверен, что их определённо больше, и хвала богам, что связующий ни разу не видел, каким он становится, когда не может найти парный носок или, упаси боже, уронил бутерброд с Нутеллой), тем не менее, никто не мог посоревноваться с ним в уровне воодушевления по отношению к полутораста предметов, которые восхищали его каждый день.
На первом месте были, конечно, волейбол и совы (серьёзно, как вообще можно не любить сов?), но просто поверьте, его ещё очень много чего восхищало.
Например, пасы Акааши.
Впервые увидев, как Кейджи уверенно пасует и просчитывает траекторию, включая своё хладнокровие на полную катушку, не забывая следить за обстановкой вокруг — как за движениями соперников за сеткой, так и собственных товарищей, он сбил брюнета с ног и… В общем, неважно, что было потом, главное, что он добился своего (и вовсе не того, что капитан орал на него почти час за то, что он отпугивает новичков в первый день), и Акааши пасовал ему два волшебных года.
Так вот, в оптимизме и энтузиазме Бокуто был очень и очень хорош.
Возможно, он мог бы обучать правильной технологии мотивации персонала, поскольку, стоило ему только открыть рот и выдать какую-то невероятно стимулирующую речь, люди проникались его духом и направлением мысли, и даже холодное сердце Цукишимы Кея однажды растаяло под натиском его воодушевления, что бы там ни говорили остальные.
Но мир устроен таким удивительным образом, что всегда появляется крошечное исключение, подтверждающее правила, и его личным исключением стал сам Акааши Кейджи.
Котаро не знал, был ли Акааши в прошлой жизни буддийским монахом, достигшим просветления, но невероятный уровень дзена, в котором всегда пребывал брюнет, был просто оглушающим.
Спокойствие и полный штиль.
Как бы Бокуто ни старался заразить друга своим энтузиазмом, тот воспринимал происходящее либо ровно, либо его брови грозились проткнуть собственную переносицу, потому что сходились вместе настолько близко, что образовывали острый угол в сорок пять градусов (или сколько там, Котаро не очень хорош в математике).
Поэтому абсолютно каждую реакцию Кейджи, будь то улыбка от победы или печаль от поражения, капитан Фукуродани записывал себе на подкорку, как доказательство неопровержимого — его друг не робот.
И, кажется, впервые в жизни Бокуто увидел Акааши полностью выведенного из себя, когда тот выпихнул его из своей квартиры, рассказав за секунду до этого про свою влюблённость, их поцелуи и дрочку в исполнении Бокуто.
То есть вот прямо сейчас.
И, пожалуй, впервые в жизни Котаро не смог найти в себе даже крохи оптимизма, чтобы разрулить всё это дерьмо.
друге любимом…
Когда небо окрасилось в ярко-розовый, затянувшееся молчание прервала трель мобильного телефона. Бокуто подумал было, что это будильник, но, взяв в руки телефон, поразился входящему вызову.
— Цукки, привет! Ты рано, — ответил он, принимая звонок. Куроо, сидевший рядом, сразу оживился, глядя на мобильный.
— Здравствуйте, Бокуто-сан, — вежливо поздоровался Кей на другом конце трубки. — Я не займу у вас много времени. Звоню вам, пока Акааши в душе.
— Да, что ты хотел? — спросил Котаро, отмахиваясь от брюнета, пытавшегося забрать у него телефон.
— Я знаю, что вы с Кейджи поссорились и что он потом убьёт меня за этот звонок, но сегодня мы с ним уезжаем в Киото на утреннем поезде. Где-то через час мы выдвигаемся на вокзал.
— Что значит «вы сегодня уезжаете в Киото»? — Бокуто подскочил на месте. — Вы разве должны были так рано?
— Мы поменяли билеты на ранний срок по желанию Акааши. Послушайте, наверное, моя просьба будет излишней, но Кейджи сейчас очень плохо, он впал в депрессию, часто грустит… Я хотел бы, чтобы вы приехали к нам и сказали, что не ненавидите его. Я точно знаю, что больше всего на свете он боялся потерять ваше уважение.
— Я сейчас же буду, — прокричал волейболист в трубку. — Не уезжайте без меня!
Он сбросил звонок и полетел переобуваться. Куроо побежал вслед на ним.
— Тебе звонил Цукки, что он сказал?
— Что они уезжают в Киото прямо сейчас, я должен успеть! — ас натянул кроссовки и схватил куртку.
— Что значит «они»? — прорычал брюнет, цепко хватая его за руку и не отпуская.
— Так, бро, слушай, Цукки предложили что-то в Киото, он позвал Акааши с собой, они переезжают туда вместе, но не потому что они геи, а потому что Акааши хочет поехать с Цукки, а сейчас мне надо бежать, или я так и не смогу его остановить! — Бокуто рванул наружу.
— Какого чёрта… — прошептал Куроо, садясь на пол и зажимая обеими ладонями рот.
***
Бокуто в очередной раз нетерпеливо нажал на звонок и нервно притопнул на месте — у него не оставалось терпения ждать, пока ему откроют. Поскольку предыдущие методы исчерпали себя, для верности он начал ещё и колотить по двери кулаком. — Да что тебе надо-то, чёрт возьми! — Дверь распахнулась, открывая вид на мокрого и взъерошенного Куроо. — Я был в душе и с удовольствием послушал все те семнадцать раз, что ты звонил в дверь. Но, бро, когда тебе не открывают, иногда это означает, что открыть просто не могут, ты понимаешь? — Бро, я знал, что ты дома, но мне сейчас очень-очень нужна твоя помощь, извини, дай войти! — скороговоркой выпалил Бокуто, залетая в квартиру друга без приглашения. Тот только закатил глаза и уставился в потолок, вопрошая бога, за что он послал ему неадекватных друзей, а потом пошёл искать несчастного парня. Бывший капитан Фукуродани нашёлся на кухне, сидящий с остекленевшим взглядом и уставившийся в одну точку на столе. Куроо хотел было наорать на него за вторжение в час ночи, но заметил состояние парня — явное «не в себе», он даже забыл уложить свою совиную причёску. Мелированные прядки грустно свисали вдоль лица. — Ну и что случилось? — Брюнет приземлился рядом, одёргивая мокрую домашнюю футболку и морщась. Он вылез из душа, даже не вытираясь полотенцем, чтобы узнать, кого такого настырного принесла ночь. — Три дня назад Акааши выставил меня из квартиры, а перед этим наорал, — выдавил из себя Бокуто. — Со стороны Акааши, конечно, это странновато, но пока что ничего критичного не вижу, — осторожно произнёс Тецуро. — Нет, ты не понимаешь, — Котаро вскочил и начал ходить по кухне. — Важно не то, что он сделал, а то, что он говорил… Куроо, он сказал мне, что каждый раз, стоило мне выпить, мы с ним целовались. — А-а-а, — протянул его собеседник. — Ты об этом, ну да. — Оказывается, что я Стоп, подожди, что? Ты знал? — он остановился, как вкопанный. Брюнет смущённо взъерошил волосы не затылке: — Вообще, да… Возможно, я видел пару-тройку раз вас вместе на вечеринках? Но, если честно, я думал, что вы просто держите свои отношения в секрете, понимаешь, не хотите особо об этом распространяться, ты же всё-таки спортсмен. — Не понимаю, бро, я что, целовал его на глазах у всех? — глаза Бокуто широко раскрылись, и он уставился на друга. — Нет, нет, пару раз вы закрывались ото всех то в комнате, то в ванной, несложно было вычислить. Однажды я увидел вас на балконе, ещё курсе на втором, и в общем, не особо удивился. Я думал, вы со школы встречаетесь. — Мы… что? — прокричал Бокуто. — Да ты вспомни вас тогда. Всегда вместе ходили, проводили вместе праздники, даже как-то раз отдыхать ездили летом. — Родители Акааши меня позвали, я что, отказаться должен был? — прошипел ас. — И вообще, вы с Кенмой тоже вместе ходили везде! — Бро, мы с Кенмой — друзья детства, живущие в домах по соседству всю жизнь, а ты прилепился к Акааши через неделю после его поступления в Академию. — И что? Это не значило, что мы встречаемся! — Бокуто, у тебя на заставке телефона стояла его фотография. Как, по-твоему, это выглядело? — Бро, послушай меня, дело было так…***
Бокуто слёг с температурой и чувствовал себя очень несчастным. Он довольно редко болел, о его иммунитете могли бы ходить легенды, но раз в три года обязательно случалось следующее — высокая температура, саднящее горло, абсолютно заложенный нос и кашель, при котором казалось, что лёгкие пытаются покинуть хозяина. В простонародье это называли гриппом и считали, что от него есть лекарства, но Бокуто был точно уверен, что уж в этот-то раз он не выживет. Он вздохнул и попытался заснуть, но как назло у него не получалось. Ворочаясь в постели, как вечный двигатель, он упустил момент, когда дверь приоткрылась. — Бокуто-сан, вы спите? В проходе стоял Акааши, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Акааши, это ты? — просипел Котаро, приподнимаясь на кровати, к горлу опять подступил кашель, и парень согнулся в приступе. Кейджи моментально оказался рядом и стал мягко водить рукой по спине волейболиста. — Как вы? Вам плохо? Принести какие-нибудь лекарства? — Акааши, как ты оказался здесь? — Бокуто наконец отпустило, он поймал руку брюнета и крепко сжал. — Ваша мама меня впустила. Я переживал, вас не было в школе сегодня. Бокуто уныло вздохнул. Если ему не везло, то не везло по-крупному. На прошлой неделе были экзамены, и он ночами не спал, зубря все вопросы, на которых забивал во время семестров. Акааши помогал ему, разъясняя моменты, которые заставляли его впадать в ступор. И, наконец, когда он отстрелялся со всеми экзаменами и мог вдохнуть полной грудью, он заболел. Всё бы ничего, но на этой неделе был школьный фестиваль, и он пропускал его! — Я болен, — грустно протянул он, заворачиваясь в плед, — и теперь пропущу фестиваль… — Я вижу, Бокуто-сан, — кивнул брюнет. — Не переживайте, вы не так много пропускаете, к тому же, это ведь не последний ваш фестиваль, вы же только на втором году обучения… Представляете, как было бы обидно, будь это последний? — Точно, — улыбнулся Котаро. — Акааши, как всегда, прав. Кстати, я совсем забыл поблагодарить тебя за помощь с математикой на той неделе. Без тебя я бы не справился. — В любое время, — Кейджи улыбнулся краешком губ, и ас на некоторое время завис, уставившись на своего товарища по команде. В такие моменты, как этот, он не мог не радоваться, что у него появился близкий друг. С Акааши, казалось, не нужны были никакие слова — то ли связующий всё же умел читать мысли, то ли хорошо знал Бокуто, но связь между ними наладилась так легко и стала такой крепкой, словно они знали друг друга ещё в прошлой жизни. — Ну что же, Бокуто-сан, я не хочу мешать вам отдыхать, засыпайте, а я пойду, — брюнет сжал руку аса и начал подниматься, но Котаро дёрнул его на себя. Не удержав равновесия, тот полетел на больного. — Нет, Акааши, останься, пожалуйста! — заныл Котаро, охватывая ладонью предплечье друга. — Расскажи мне что-нибудь, или давай посмотрим фильм! — Хорошо, — брюнет выпрямился и сел на постели, немного подвинув больного. — Что вам рассказать, Бокуто-сан? — М-м-м, не знаю… Что твой класс готовит для фестиваля? — Мы долго совещались, сначала хотели сделать кафе, но оказалось, что хорошо из класса готовит только пара человек, поэтому остановились на спектакле. — Охо-хо, и что за сюжет? Кого ты играешь? — встрепенулся Котаро. Акааши закусил губу. — Девочки настояли на Золушке, — неохотно признал он. — Я знаю, я знаю, ты будешь Принцем, да, Акааши? — возбуждённо проговорил ас. — Нет, я… Понимаете, для смеха мы решили играть перевёрнутые роли, то есть девочки играют мальчиков, и наоборот… — Кейджи нахмурился. — Короче говоря, я буду Золушкой. Бокуто расхохотался, молотя рукой по кровати. Он смеялся так сильно, что у него на глазах выступили слёзы. — Акааши, ты будешь Золушкой? Боже мой, — Котаро наконец-то удалось перевести дыхание. — Ну почему я пропускаю всё самое интересное? Хотел бы я увидеть тебя в костюме. — Только через мой труп, — мрачно ответил Кейджи. — Я надеялся скрывать это от вас до последнего. — Акааши, ты так жесток! — шутливо воскликнул Бокуто, и тут же его скрутило в новом приступе кашля. Брюнет поменялся в лице, он вскочил, прикладывая ладонь ко лбу покрасневшего Бокуто, и облегчённо выдохнул, когда понял, что высокой температуры не было. — Бокуто-сан, вам нужно отдыхать, так что я, пожалуй, пойду… — Нет, подожди, — Котаро опять протянул руку и поймал своего товарища по команде. — Мне так одиноко здесь. — Хорошо, давайте договоримся: вы сейчас немного поспите, а я пока приготовлю что-нибудь. Не бойтесь, я неплохо готовлю. Когда вы проснётесь, я буду здесь. Ас нерешительно кивнул, позволяя Акааши укутать себя в одеяло. Кейджи заботливо накрыл его и ушёл, оставив гореть небольшой ночник. Бокуто сопротивлялся сну до последнего, но безуспешно — он впал в какую-то полудрему, и ему снилось, что правила волейбола изменили, и теперь в него надо играть, летая верхом на огромных совах. В матче как раз был решающий момент, и Котаро протянул руку за мячом… — Бокуто-сан, просыпайтесь. Я приготовил немного супа и рисовую кашу, а ещё дайкон с мёдом. Думаю, ваше горло сейчас сильно саднит. — Акааши? — спросонья пробормотал Котаро, потирая ладонями глаза. — Да, это я… Аккуратнее, — Акааши разместил поднос на небольшом столике рядом с постелью. — Хотите, включим какой-нибудь фильм? — Может, «Гарри Поттера»? — предложил Бокуто, вставая с постели. — У главного героя там есть своя сова… — Хорошо. Пока Кейджи искал фильм и настраивал что-то в ноутбуке, Котаро попробовал еду и чуть не застонал — брюнет был хорош во всём. Лично сам Бокуто мог только поставить чайник и разогреть рис, но связующий даже простые блюда делал какими-то необыкновенными. — Акааши, что ты туда добавил? — восхищённо спросил он. — Соль, перец, приправы, — неуверенно ответил тот, присаживаясь рядом. — Не нравится? — Это замечательно, — честно ответил Бокуто. Когда они смотрели фильм, ас ещё раз грустно вздохнул: — Хотел бы я так… — Учиться в Хогвартсе? — уточнил Кейджи. — Нет, завести сову, конечно же, — возмутился Котаро. — А в Хогвартсе я бы не хотел учиться! Если бы мы туда поступили, ты попал бы в Рэйвенкло, потому что ты очень умный, а я в Хаффлпаф, потому что я весёлый. И как бы мы тогда играли в волейбол? — Мы бы играли в квиддич. — Но в разных командах! Нет, ни за что, я хочу всегда играть вместе с Акааши! Котаро улыбнулся брюнету, и ему даже на какой-то момент показалось, что тот покраснел, но, видимо, из-за того, что в комнате было темно. Когда фильм закончился, Кейджи убрал посуду и начал собираться. — Не забудьте принять лекарство, Бокуто-сан. Завтра я не смогу к вам зайти, но, может быть, послезавтра загляну. — Я буду ждать, — уныло вздохнул волейболист. — И всё же, хотел бы я погулять на фестивале с тобой, Акааши. Ладно, увидимся… — Берегите себя, Бокуто-сан, — попрощался связующий. На следующий день Котаро получил в чате кучу фотографий с фестиваля: Коноху в роли призрака из домика с привидениями, Ямато, разносящего еду в костюме дворецкого, и даже капитана с окономияки. И в конце огромного фотоотчета от Акааши — неловкое селфи брюнета в парике и платье. Парик Золушки съехал, и выглядел нелепо, а вот наложенный грим искусно подчеркнул густые ресницы Кейджи. Недолго думая, Бокуто установил эту фотографию на заставку телефона и почувствовал себя значительно лучше. Он где-то отрыл куски ткани и принялся мастерить сову. После болезни он вручил её Акааши в качестве благодарности за тест по математике, хотя на самом деле за то, что Кейджи позаботился о нём во время болезни. Он надеялся, что связующий его поймёт.***
— Это всё равно звучит так, словно вы встречались, — вздохнул Куроо, облокотившись на стол. — Ты заболел, он пришел тебя проведать, накормил и ухаживал, потом прислал тебе селфи, которое ты установил на заставку, кстати. — Очень смешно, бро, — Бокуто мрачно на него взглянул, — Наверное, я бы всё же знал, если бы мы встречались. Парочки целуются, держатся за руки, везде ходят вместе, понимаешь. — Ну вы же целовались однажды, — пожал плечами брюнет. — Вообще-то я рассказал тебе это по секрету, бро, не используй мои же секреты против меня! — возмутился Котаро, хлопая ладонью по столу. Тут же он шокированно округлил глаза и изменился в лице. — Куроо, боже мой, он сказал мне, что он — гей! А что, если в школе Акааши и правда подумал, что мы с ним встречаемся? А я вёл себя, как полный придурок! Мне надо было подарить ему вторую пуговицу, когда я выпускался, а я ничего не сделал и… Точно, именно поэтому он разочаровался во мне и бросил волейбол! Господи, это я во всём виноват, во всём! — запричитал Бокуто, начиная биться головой о стол. Тецуро попытался остановить друга, но безуспешно. — Эй, эй, Бокуто, послушай меня, я просто над тобой подшутил. Уверен, Акааши дал бы тебе знать, если думал, что вы встречаетесь. Прекрати, пожалуйста, ты мне сейчас стол разобьёшь, он же стеклянный, бро! Котаро на секунду завис, переводя вопрошающий взгляд на друга: — Но Акааши сказал, что ему нравятся мужчины… Что, если геи как-то по-другому устроены, и всё это время я его оскорблял? — Чем ты мог оскорбить его, скажи, пожалуйста… — закатил глаза Тецуро. — И я поверить не могу, что ты не догадывался, что Акааши — гей. — Ты знал? — волейболист уставился на друга, не моргая, это выглядело довольно жутко. — Знал всё это время и не сказал мне? — Нет, не знал, но подозревал, — Куроо откинулся на стуле. — Он ни разу не встречался с девушками, даже не проявлял к ним интереса — это раз. Он уже некоторое время эпилирует волосы — на груди, во всяком случае — и делает маникюр, и не говори, что не замечал этого — это два. Он работал моделью, что само по себе, конечно, ничего не говорит, но ты видел его фотографии — это три. — Конечно, та фотосессия, — Котаро закрыл глаза ладонью. — Как я мог не понять… — Какая ещё фотосессия?***
Котаро чертыхнулся, когда понял, что лифт не работает, и направился к лестнице. К сожалению, ему нужно было подняться аж на четырнадцатый этаж. Впрочем, он оптимистично подумал об этом как об очередной тренировке. Когда он зашёл на этаж, то всего лишь немного запыхался. В поисках Акааши он прошёл по коридору, одна дверь была как раз приоткрыта, и он туда заглянул. — Бокуто-сан, слава богу, — навстречу к нему подошёл Кейджи в халате. — Спасибо вам огромное, что принесли свою юкату, я уж было совсем отчаялся. — Да без проблем, Акааши! — бодро ответил тот. — Я так вам благодарен, всё произошло в последнюю минуту, пара моделей заболела, и их совершенно некем было заменить. А срок сдачи фотографий уже завтра, поэтому мы приняли решение поснимать тех, кого смогли найти. Пока рассказывал, Акааши ушёл за ширму, там он ловко скинул халат и надел юкату. — Немного длинновата, но для фото так будет даже хорошо. Он показался в тёмно-синей юкате, принадлежащей Бокуто, и ас невольно засмущался. Глубокий тёмный цвет невероятно хорошо подходил брюнету, красиво оттеняя его кожу и подчёркивая глаза, которые теперь приобрели синеватый оттенок. — Нормально? — спросил Акааши, разводя руки в стороны и немного поворачиваясь перед волейболистом. — Угу, — буркнул Котаро, отводя глаза. Он не раздумывая согласился помочь другу, но сейчас, глядя на того в своей юкате, впервые подумал, что носить чужую одежду считается очень интимным. — Кей-чан, выглядишь просто очаровательно, — протянул парень, заглянувший в комнату. — Ох, знаешь, думаю, нужно ещё подчеркнуть твои глаза! И добавить хайлайтера на скулы и ключицы, точно! Юмико, иди сюда! В гримёрную заглянула невысокая девушка с кистями в руках и, подлетев к брюнету, начала порхать кисточками у его лица. — Кей-чан? — переспросил Бокуто, поворачиваясь к вошедшему. — Да, он, конечно, не в восторге, что я его так называю, но в этом весь смысл, понимаешь? — хмыкнул парень. — Меня зовут Казу, кстати, я помощник фотографа. Работаю с Кей-чаном уже несколько лет. — Бокуто Котаро, — представился волейболист. — О! Кей-чан много о тебе говорил! Ты же спортсмен, да? — уточнил Казу, тыкая пальцем в его бицепсы. — Да, волейболист, играю профессионально, — Бокуто надулся от гордости. — Э-э, круто, только извини, я в волейболе не очень силён, — пожал плечами тот. — У Кей-чана так много знакомых спортсменов! Вчера он приводил сюда Хотару-чана, я его обозвал так, потому что его имя пишется как «светлячок», но читается как «Кей», а у нас уже есть один, — улыбнулся он. — Может, ты его знаешь? Высокий, светлый, в очках. — Акааши приводил сюда Цукишиму? — неверяще пробормотал Котаро. — Ага, мы снимали его вчера, для той же фотосессии в японском стиле, — хихикнул Казу. — Я чуть до ручки его не довёл — кажется, он хотел мысленно меня закопать. — Узнаю Цукки! — рассмеялся Бокуто. — Казу, не доставай, пожалуйста, Бокуто-сана, — раздался позади них голос Акааши. — Спасибо ещё раз за юкату, Бокуто-сан, и извините за внезапную просьбу. — Ничего, я был рад, Акааши, — широко улыбнулся Бокуто, оглядывая друга. С подведёнными глазами и уложенными волосами Кейджи был необычайно хорош. Ас даже удивился, отметив про себя, что Акааши, кажется, выщипывает брови. Во всяком случае, они больше не выглядели хмурыми. — Акааши, а можно я немного посмотрю? — Конечно, Бокуто-сан, — кивнул тот. Пока они направились к месту съёмки, Казу притащил откуда-то огромную коробку с японскими сувенирами, статуэтками и амулетами. — Откуда столько всего? — полюбопытствовал Котаро, перебирая содержимое коробки. — Есть у меня один знакомый… Когда нужен реквизит, я просто одалживаю у него амулеты. Он даже не замечает, я клянусь, — хмыкнул брюнет. — Ладно, Акааши, прими позу. Давай сейчас попробуем с веером… В течение последующих полутора часов Акааши послушно менял позы по просьбе Казу и брал в руки то веер, то кисти для каллиграфии, читал книгу, глядя в импровизированное окно, и так далее. Бокуто смотрел на него, удивляясь про себя, как Кейджи так легко и спокойно перевоплощается под взглядами команды — его друг то и дело менял выражения лица, из задумчивого и грустного до счастливого и расслабленного. Котаро был так заворожён, что даже потерял счёт времени. — Так, а напоследок… — Казу подбежал к брюнету вместе с Юмико. Пока девушка поправляла блеск на губах бывшего связующего, он взял кисть и, распахнув юкату, ловко вывел иероглиф «ночь» под ключицами парня безупречным каллиграфическим почерком. — Ну-ка, покажи мне страсть. Глаза Акааши на секунду метнулись к Бокуто, и тут же он отвёл взгляд и закусил губу. Пальцем левой руки он задел разрез на юкате, словно желая распахнуть её, пальцы правой руки сжали ткань, оголяя бедро. На какой-то миг Бокуто просто забыл, как дышать. В воздухе витало напряжение. Фотограф сделал несколько снимков, и в тот же момент Акааши будто бы сбросил с себя маску, встал и поправил юкату. — Кей-чан просто ходячий секс, — прошептал рядом Казу. — Ты видел, какие у него длинные пальцы, боже мой! Котаро заторможенно кивнул. Он чувствовал себя странно, глядя на своего друга, словно приоткрыл какую-то часть брюнета, о которой даже не догадывался. Произошедшая только что фотосессия показала ему Кейджи с совершенно другой стороны, и он впервые поймал себя на том, что хочет найти все снимки брюнета и пересмотреть их. — Как вам, Бокуто-сан? — подошедший Акааши спросил его неуверенно. — Отлично, Акааши, у тебя определённо талант к этому! — волейболист показал ему два больших пальца. Тот немного смущённо прошептал слова благодарности и отправился переодеваться. — Как же тебе повезло, — завистливо вздохнул Казу, подходя к Котаро. — Кей-чан такой верный партнёр и отличная модель. Хотел бы я с ним сблизиться, но не судьба… Ты, кстати, видел, что при работе за компьютером он носит очки? Они ему невероятно идут. Бокуто закивал в ответ, удивляясь про себя, откуда этот парень узнал, что они были партнёрами по волейболу в школе. Наверное, ему рассказал Акааши. Когда тот переоделся, Казу отправил их домой, уверяя, что дальше они разберутся сами. — Бокуто-сан, давайте я заберу юкату и почищу её дома, — предложил Акааши, потряхивая пакетом. Он уже стёр макияж, но, видимо, торопился, потому что в вырезе свитера Бокуто всё ещё видел блёстки. — Нет, я сам, Акааши, не переживай, — волейболист забрал у брюнета пакет. — Сегодня было… весело. Спасибо, что разрешил остаться. — Спасибо вам, Бокуто-сан, — кивнул Акааши. — На следующей неделе будут готовы фотографии с матча. Приходите к нам, я пришлю смс-ку. — Хей-хей-хей, как здорово! — Котаро радостно запрыгал, размахивая пакетом. Акааши только покачал головой, попрощался и пошёл домой. Бокуто же, заходя в съёмную квартиру, заперся в комнате и достал из пакета юкату. Она неуловимо пахла сиренью и чем-то ещё волнующим и нежным, слегка напоминающим запах Кейджи. Котаро аккуратно сложил её и убрал в шкаф, решив не стирать. Достаточно было и того, что он поборол себя и не стал прижимать её к носу и вдыхать аромат, так легко воскрешающий в его памяти образ брюнета с закушенной губой и полуспущенным одеянием.***
— Между прочим, этот Казу даже назвал нас партнёрами! — выпалил Бокуто. — Казу? Какое-то ужасно знакомое имя, — Куроо нахмурил лоб, пытаясь вспомнить. — В любом случае, ну и что? Окей, Акааши — гей, и вы с ним по пьяни целовались. Я всё ещё настаиваю на том, что это ничего не значит. Я точно знаю, что тебе нравятся девушки и ты никогда не думал об Акааши в таком плане. — Думал! — Что, прости? — Рука Куроо, которой он подносил кофе ко рту дрогнула, и он неловко пролил часть напитка на себя. — Ну, после той фотосессии, Акааши постоянно снился мне, — пробубнил Котаро, закрывая лицо руками. — Меня жутко раздражало, что он везде ходит с Цукки, и я тогда пересмотрел все его фотографии… В общем, не знаю, как так вышло, но мне начали сниться сны… — Охо-хо… Какие ещё сны? — поддел его Тецуро, ухмыляясь от уха до уха. О-о-о, он догадывался, какие именно. Однако, в качестве моральной компенсации за отсутствие сна этой ночью, собирался выудить из друга все подробности. — Ты прекрасно знаешь, какие! — Бокуто надул щёки, отказываясь говорить, и тут же сдулся сам: — Мокрые, — выдавил из себя он. — Не слышу, — пропел брюнет, наклоняясь ближе. — Короче, мне снился Акааши, голый, — прошептал Бокуто. — Он был таким… Сидел у меня на коленях, обнимал, целовал мою шею… Боже, я не буду говорить тебе подробности, но я чуть с ума тогда не сошёл! — Охо, и что же ты сделал? — Тецуро отодвинул кружку и, гаденько улыбаясь, сцепил пальцы в замок и положил на них голову. — Признался парню в вечной любви? — Я начал встречаться с нашим менеджером. — Бро… Ты идиот? — брюнет вздохнул, роняя голову. — Как в твою голову пришла мысль, о том, что это хорошая идея? — Просто я думал, что поступаю неправильно, и эти мысли об Акааши… Мне нужно было выкинуть его из головы, я запаниковал, понимаешь? А Юки-чан была довольно миленькая, и я подумал, почему бы и нет? — Но вы с ней потом расстались, так ведь? — уточнил Куроо. — Да, она меня бросила, — буркнул Бокуто, — из-за Акааши.***
— Бокуто-кун, мне пришлось ждать тебя почти полчаса! — Юки топнула ножкой, сердито надувая губы. — Прости, прости, Юки-чан! — извиняясь, Бокуто подмигнул ей и взлохматил волосы на затылке. — Просто Акааши с Цукишимой переезжали и попросили помочь с вещами. — Понятно, значит, Акааши-кун попросил… — девушка нахмурилась и отвела взгляд. Котаро неловко засунул руки в карманы. Вообще, он действительно помогал друзьям с переездом, но, если честно, задержался, потому что они с брюнетом заболтались о том, о сём. У него из головы вылетело, что он собирался встретиться с Юки, и только когда она, отчаявшись ждать, прислала ему сообщение, полетел на встречу к ней. Их отношения как-то не ладились — он умудрялся забывать про встречи и пропускал мимо ушей половину того, что она ему рассказывала. Будь волейболист менее оптимистичен, он бы уже давно предложил девушке остаться друзьями. — Прости, что я опоздал, Юки-чан, — ещё раз извинился Бокуто, ослепительно улыбаясь. — Я постараюсь исправиться. Давай прогуляемся? Или, может быть, ты голодна? У меня с собой есть онигири, хочешь? Наверное, любая девушка растаяла бы от заботы своего парня, но Юки только вздохнула. — Бокуто-кун, какая у меня любимая еда? — спросила она, пристально вглядываясь в лицо волейболиста. Тот как-то разом растерял весь свой запал и покосился на онигири в своей руке. Он был уверен, что они. — Помнишь, недавно мы обедали втроём, вместе с Акааши-куном, в парке. Он приготовил много разной еды… И когда мы с ним болтали на тему готовки, я сказала, что больше всего люблю тамагояки, а он ответил, что его любимая еда — самая простая — онигири, потому что это было первым, что он научился готовить. Котаро вздохнул. Девушка уже несколько раз заводила разговор об Акааши с нотками ревности, и он не знал, как объяснить ей, что они просто очень давно дружат. — Бокуто-кун, я знаю, что вы двое — школьные друзья и через многое прошли, я бы не стала требовать, чтобы ты выбирал между нами двумя, но… Мне кажется, ты обманываешь себя. — Что? Юки-чан, я не понимаю, — парень растерянно закинул сумку на плечо и присел на скамейку рядом с девушкой. — Просто когда мы вдвоём, ты почти ничего не говоришь, молчишь, можешь что-то изредка рассказать про волейбол и немного о совах, но мне всегда кажется, будто ты где-то далеко. Не со мной. Когда мы обедали с Акааши-куном, ты постоянно что-то рассказывал, шутил. В какой-то момент я просто почувствовала себя лишней… — Юки-чан, всё не так!.. — Нет, дай мне сказать, — она бережно взяла его за руку. — Сначала я думала, что это — ревность, которая появилась у меня из-за того, как вы друг друга понимаете и как много проводите времени вместе. Потом я подумала, что завидую Акааши-куну, ведь он так хорошо тебя знает и, кажется, может даже предсказать ход твоей мысли. Но затем я поняла — это грусть. Грусть от того, что со мной ты никогда не сможешь быть таким открытым, сколько бы времени мы ни провели вместе, и от того, что ты никогда не посмотришь на меня таким же взглядом. Поэтому, Бокуто-кун, давай мы с тобой просто останемся друзьями? — Юки-чан, я… Может быть, ты дашь мне последний шанс? — умоляюще спросил Котаро. Девушка помолчала, носком туфли вычерчивая что-то на асфальте. — Бокуто-кун, когда у меня день рождения? — наконец спросила она. — Э-э, где-то в декабре? — парень почесал подбородок, честно пытаясь вспомнить. — Он был три месяца назад, вы поздравляли меня всей командой, помнишь? — невесело произнесла Юки, поднимаясь на ноги. Она отряхнула одежду и протянула руку Котаро. — Думаю, быть друзьями у нас получится лучше. Передавай, пожалуйста, Акааши-куну, что ему очень повезло. Увидимся, Бокуто-кун! Котаро нехотя пожал её руку и проводил взглядом до тех пор, пока она не зашла на станцию метро. После этого он задумчиво развернулся и побрёл к парку, надеясь проветрить голову. Отчего-то после расставания с девушкой он почувствовал облегчение. Казалось, словно с груди сняли неподъёмный груз. Конечно, потом он расстроится и будет полночи жаловаться Акааши, что его никто никогда не полюбит и он навсегда будет одинок, но сейчас он улыбнулся и откусил половину онигири. Интересно, почему он вдруг решил, что у Юки день рождения в декабре? В декабре же родился Акааши!***
— Дай подвести итог, — Куроо начал загибать пальцы на руке. — Твой бро думал, что ты встречаешься с Акааши, его коллеги думали, что вы вместе, вы целовались, он снился тебе в эротических снах, и даже твоя девушка бросила тебя, потому что поняла, что вы двое невероятно близки. Тецуро поглядел на полностью сжатый кулак, а потом пристально на Бокуто. — Бро, а ты не думал, что Акааши тебе нравится? — Не знаю? — неуверенно сказал тот. — Просто смотри, возможно ли такое, что все остальные просто заметили то, о чём ты сам не задумывался? — размышляя, уточнил Куроо. — А Акааши всё это понял и поэтому с криками выгнал тебя из квартиры. — Нет, он сказал, что любит меня. — Что? — встрепенулся брюнет, до этого тщательно подавлявший зевок. — Что он сказал? Повтори-ка дословно. — Что он любит меня с шестнадцати лет и что из-за этого он уезжает из Токио. — Подожди минуту, я ничего не понимаю. Ты можешь нормально рассказать, как всё было? — Как я могу, Куроо! — Котаро вновь вскочил и зашагал по кухне, меряя её шагами. — Я только что понял, что мой лучший друг, которого я знаю уже много лет, испытывал ко мне чувства, а я, похоже, испытывал чувства к нему в ответ! Но всё это время держал их внутри, потому что боялся себе в этом признаться! — Он остановился и оглянулся на друга, а тот, не моргая, смотрел в ответ. — Я не хотел его потерять, точно, как только я понял, что он уедет и мы больше не сможем видеться, я чуть с ума не сошёл! И я был в шоке не от его слов… — …а потому что это всё меняет, — закончил за него брюнет. — И я встречался с Юки не потому что она мне нравилась, а потому что я хотел отвлечься от Акааши и боялся не сдержаться. — Бокуто тяжело вздохнул и присел. Куроо молча подвинул ему чашку с кофе. За окном медленно светлело. Одна ночь потребовалось волейболисту, чтобы осознать свои чувства, тщательно сдерживаемые годами. Парень забарабанил по столу пальцем, чувствуя себя полным придурком. Как он мог не понять, что влюблён? Что все эти взгляды и чувства внутри — что-то большее, чем дружба? Что того же Куроо ему не хотелось обнимать, как Акааши, что ни за одним человеком он не следил так пристально и беспокоился, как о своём***
Бокуто прибежал как раз вовремя — парни только вытащили чемоданы на улицу. Запыхавшийся от быстрого бега от станции, Котаро взглянул на Акааши и тут же заметил тёмные тени, залёгшие под глазами парня. Кейджи инстинктивно дёрнулся в сторону, то ли сбегая, то ли пытаясь спрятаться за стоящего рядом Цукишиму, но в последний момент сдержал себя в руках. Воспалёнными глазами он посмотрел на волейболиста. — Здравствуйте, Бокуто-сан, — тихо сказал брюнет. — В прошлый раз ты обращался ко мне на «ты», — ляпнул Бокуто и чуть не прикусил себе язык. Отлично, получается, Котаро! Молодец! Можешь ещё и плюнуть ему в лицо. — Оставлю вас одних, мне нужно позвонить Акитеру, — тактично сообщил Кей, отходя от парней. Друзья уставились друг на друга, не решаясь заговорить. Наконец, Акааши вздохнул: — Мне очень жаль, что я так себя повёл, это было неправильно и нечестно по отношению к вам. Я просто вывалил на вас кучу информации, наорал и, в общем, повёл себя недостойно, — извинился брюнет, опуская голову и рассматривая собственные кроссовки. — Акааши, всё в порядке, я… — Котаро помялся, не зная, что сказать. — Если честно, я был немного в шоке, но не в ужасном шоке, то есть я имею в виду, не в отрицательном смысле, а просто мне нужно было переварить, и последние три дня я думал… Бокуто остановился и глубоко вдохнул, понимая, что начинает тараторить. — Акааши, я понял, что не могу тебя потерять, — наконец выдавил из себя он. — Ты сказал мне много того, что меня удивило и шокировало, я клянусь, что больше вообще не буду принимать алкоголь, я и не подозревал, в кого я превращаюсь и что делаю под его воздействием, и самое ужасное — то, что я ничего из этого не помню. И мне очень жаль, что я так себя вёл, когда был пьян. Кейджи кивнул, не поднимая головы. Котаро понял, что пора переходить к более решительным действиям, и взял брюнета за руку. — Акааши, послушай, мне жаль, потому что я хотел бы помнить это. Связующий нерешительно поднял на друга глаза. — Я много думал, правда много, и понял, что из всего того, что ты мне сказал, больше всего меня удивили две вещи — то, что ты уезжаешь в Киото, и то, что ты в меня влюблён. Первое — потому что, я не хочу отпускать тебя, не хочу терять с тобой связь. Я ужасно мучаюсь, когда мы не можем увидеться больше недели. Каково мне будет, когда ты переедешь почти на пятьсот километров от меня? — Это чуть больше, чем два с половиной часа на синкансэне, — тихонько прошептал Акааши. — Для меня даже десять станций метро между нами сейчас — это далеко, — ответил Бокуто, поглаживая пальцем тыльную часть руки брюнета. — Я люблю тебя. Кейджи встрепенулся, посмотрел на Котаро и попытался выдернуть руку, спортсмен лишь прижал парня к себе. Тот заколотил руками по его плечам и торсу. — Даже не смей шутить так надо мной! — прошипел Акааши, пытаясь оттолкнуть от себя аса. Из глаз у него потекли слёзы, и он закусил губу, сдерживая рыдания. — Я и не шучу, — Бокуто легонько встряхнул друга и рукой поднял и зафиксировал его подбородок, глядя прямо ему в глаза. — Послушай меня. До этой недели я никогда не понимал, что чувствую по отношению к тебе. Мне хотелось быть рядом, хотелось разделять с тобой интересы, я ужасно злился, когда ты съехался с Цукишимой, потому что всё это время я хотел жить с тобой, есть твою еду, смотреть фильмы, слушать твои истории. У меня на заставке телефона много лет стояло твоё фото. Я был поражён, когда увидел тебя на фотосессии и понял, насколько ты сексуален, и злился, что не видел этого раньше. Чёрт возьми, все мои знакомые поняли это до меня! Но, Кейджи, даже если я осознал это только сейчас, когда чуть было не потерял тебя, я — идиот, который всё это время любил тебя, и не прощу себе, если я тебя потеряю. Акааши всхлипывал в голос, закрыв лицо руками, поэтому Бокуто нежно отнял их и наклонился вперёд, аккуратно прикасаясь губами к любимому человеку. Он прижался ко рту брюнета и легко прикусил того за нижнюю губу. В этом поцелуе не было особой страсти, но она и не была им нужна. Котаро просто попытался вложить в него все свои чувства, свою искренность по отношению к Кейджи. Спустя пару секунд связующий схватил его за куртку и притянул ближе, будто боясь, что парень — обыкновенный мираж и сейчас растает без следа. Когда они оторвались друг от друга, Бокуто аккуратно провёл пальцами по лицу Акааши, убирая непослушную прядку за ухо. — Поверить не могу, — вздохнул он. — Тебя пугает, что ты гей? — уточнил брюнет, с тревогой вглядываясь в глаза спортсмена. — Нет, я поверить не могу, что мы не сделали это раньше… Знаешь, Акааши, тебе давно нужно было на меня накричать. Лет десять назад. — Тогда мы ещё не были знакомы, — рассмеялся Кейджи. — Ну и что, я бы всё равно полюбил тебя, — прошептал волейболист, приникая к губам своего парня. Позади раздалось вежливое покашливание демонстративно отвернувшегося Цукишимы. — Итак, Кейджи, я так понимаю, ты остаёшься в Токио? — блондин взглянул на часы. — Если да, то ты ещё можешь успеть вернуть билет и получить возмещение. — Кей, прости меня… — брюнет бросил виноватый взгляд на друга, а потом посмотрел на Бокуто, сжимая того за руку. — Мне кажется, что моё место здесь. — Пожалуй, так. Сделайте его счастливым, Бокуто-сан, — Цукишима кивнул парочке и, взявшись за чемодан, развернулся по направлению к метро. — Ах да, приезжайте как-нибудь в Киото! Он махнул им на прощание, надел наушники и ушёл. — Акааши, я вот что хотел узнать, — Бокуто серьёзно посмотрел на парня, — теперь ты наконец-то переедешь ко мне? И вот ещё что — почему вы с Цукки называете друг друга по именам? — он нахмурился, прищуривая глаза. — Конечно перееду, Котаро. И не переживай, это просто по-дружески. — Хорошо, — поджал губы волейболист. Акааши лишь улыбнулся и потянулся поцеловать своего любимого, чтобы выбить все лишние мысли из его лохматой головы. Он оторвался от парня, ощущая невероятную лёгкость. Впервые за много лет он чувствовал себя любимым. Огромная чёрная дыра у него в груди, состоящая из боли, одиночества и пустоты, растаяла без следа.
