Love or sex for work

Слёзы стекают по щекам и больше никаких эмоций. Мне совершенно безразлично всё, кроме Чейза. Без него я остался тут один сидеть взаперти, блять. Ни то что дверь ванной закрыта, а то, что без его взаимных чувств, которых никогда, как он сказал, не было. Мне становится плохо и дурно от осознания того, какой я противный человек. Как я мог не замечать человека нелюбящего меня, а навязывать и навязывать? — Ной, ты скоро? — Ной? Приятно, спасибо — Да, я уже скоро, подожди минут десять, — вытираю слезы наспех, чтобы он не увидел, когда зайдёт. Подцепляю своё худи с пола, вытаскивая пачку лезвий, вспоминаю слова Гейджа «это помогает справиться мне с душевной болью, переключаюсь на физическую». Вообще, наши взаимоотношения с Чейзом напоминают меня и Гейджа: один влюблён, второй просто играет Ладони мокрые от слёз, сколько же я рыдал, вытираю краем худи и провожу сначала еле заметный след по самому запястью, немного жжёт, но он был прав, так легче. Полоски не глубокие, я просто боюсь порезать глубже, просто боюсь , а зачем боятся, если я никому не нужен, насколько надо быть ничтожным, чтобы от тебя отказались родители? А невзаимная любовь вообще самое отвратительное, что я могу представить или вообще, понимание, что никогда не найдёшь эту любовь и останешься один до конца дней. Что ж, полоски глубже и длиннее, давай, Ноен. Первая проходит прямо от запястья до предплечья, больно, но шипение боль успокаивает, уже, вроде, не так больно. У меня кружится голова, я уже как минут десять оставляю надрезы, не останавливаясь. Голова кружится и тошнит, кажется, сознание пропадает, всё мутнеет и крутится, как в ёбаной карусели, блять Пара минут и всё, я окончательно лежу в наполненной немного покрасневшей воде. Это, конечно, выглядит не так эффектно и эпично, как в фильмах ужасов и драмме, когда главный герой вскрывает вены и вода становится настолько красной и бардовой, что, кажется, что он искупался в своих собственных пяти литрах крови, которые обволакивают кожу, так красиво. Как жалко, что у меня такого не будет. Кажется, встречусь я с Чейзом уже с закрытыми глазами. Последнее, что я услышал от него это "Ной", радует. Рассудок совсем теряется где-то в просторах этой комнаты и вообще дома, потому что глаза закрылись. Я лежу, облокатившись руками о края ванны, которые сползают в немного тёплую воду, наверное, очень красиво выглядит вся эта картина, да? — Юбэнкс, ты чего там завис? — стук в дверь разносится по безжизненной комнате — Ты там чего? Ноен? — безразличие? Да, точно, безразличие в голосе — Ты знаешь, что у меня есть ключ, — он уходит и возвращается со связкой ключей, как в тот раз, только, кто ему сказал, что дверь заперта. Дверь открыта, он это понял — Ной? — дверь немного приоткрывается со скрипом, проносясь по всей ванной комнате, — Ноен, блядство. Ноен, — испугался, что в твоём доме умрёт человек? Ожидаемо — Ноен, солнце, пожалуйста, очнись, — он сидит на холодном кафеле, ударяя слегка по щекам, но всё бесполезно. Он не приходит в сознание. Голова блондина сползает в ванную, лицо стало ещё бледнее, а по щекам Чейза стекают слёзы, прямо как в тот раз у Ноена. Он шмыгает носом, вытирая уже опухшие красные глаза, быстро раскис — Ноен, — немного тёплые руки рассматривает брюнет и поднимает тело на руки. Обездвиженный парень оставляет за собой след стекающей по телу воды, слегка красной воды Ключи и больше ничего не надо. На заднем сиденье лежит блондин с опущенными веками, а Чейз сильнее вдавливает педаль газа в пол, разгонясь чуть ли не на все двести, проезжая на красный, ему похуй. По лицу всё также спадают слёзы и он то и дело оборачивается назад, держа руку и нащупывая пульс Пара минут и больница встречает его носилками и неимоверно долгим ожиданием. Блядство, как всё долго. Щеки замёрзли от леденящих слёз, которые скатываются на шею или спадают на белый пол. Минуты тянутся долго и только открывающаяся дверь разрезает тишину, которая до жути пугает, заставляя колени трястись Моментально подрывается с места, хватаясь за ткань своей рубашки, вытирая слезы рукавом, и спрашивает дрожащим и хриплым голосом — Что там? — Он потерял много крови, нужно переливание, — говорит он, смотря в какую-то папку — Давайте я, что нужно сделать? Возьмите у меня, — он мечется из стороны в сторону, пока врач без слов не заводит его в какой-то кабинет, наверное, процедурная. Холодная тонкая игла прокалывает светлую кожу, оставляя тонкие капельки стекать по коже Пара минут и снова этот ебаный врач, который, наверное, ему в самом кошмарном сне будет видеться. Так можно и дара речи лишится — У пострадавшего третья положительная  группа крови, а у вас вторая, в таком случае, переливания вашей крови невозможно. Может, у него есть какие-то родственники? Чаще всего, если у ребёнка такая группа крови, то у одного из родителей она будет такая же — Нет же, у него никого нет, блядство, — по стене сползает тонкое бледное тело, набирая в спешке трясущимися пальцами номера всех его друзей Буквально через минут пятнадцать стоит толпа, которая походит больше на собрание на вечеринку. Кто-то стоит в платье, отвлечённый от обеда, кто-то в домашнем, кто-то вообще приехал с другого конца города. Врач объясняет ситуацию, прося пройти в процедурную для сбора крови. К Чейзу подходит его старый друг, вроде, Джоуи, на что брюнет трясущимися руками зарывается в волосы, прося идти за врачом Таким Чейза никто ещё не видел. Опухшие после часа, может меньше, рыданий глаза, которые выражают всю горечь и болезненность, они просят о помощи, как бы зовут. Из операционной выбегает какая-то женщина лет тридцати и забегает за врачом, говоря, что состояние критическое, у Чейза совсем крышу сносит. На белом полу красуется прозрачная лужица солёных слёз, а он сидит около прозрачной двери, над которой светится красными буквами «идёт операция». Врач выходит через минуты три за руку, ведя какую-то девчонку. Он её хоть где узнает Глаза сами смыкаются и голова опускается, закутываясь в острые колени, намочив ткань штанов от слёз. Кто-то подходит, что-то говорит, Чейз никого не слушает и не понимает, лишь вертит головой, смотря на окружающих его людей, закрывая уши и прося уйти Сколько времени он так просидел и сколько бы ещё сидел, он не знает. Чувствует лишь какой-то толчок в плечо, быстро вскакивая, видя перед собой доктора, снимающего маску, который говорит, что состояние нормальное и просит прийти завтра. Брюнет машет головой, говоря, что должен быть там, что итак много раз его бросал и больше этого никогда не сделает, на что врач вздыхает — Там всего лишь одна кровать, но если хотите, можете прилечь на диване в коридоре, больше ничего вам не могу предложить — Спасибо, я буду сидеть там с ним, — его провожают до палаты. Видит бедного мальчишку, которого снова подключили к каким-то трубкам, в голову забрались воспоминание о том случае в больнице — Ты ведь здесь не в первый раз и снова я тебя довёл, — держит он его руку, немного сжимая подключённые к датчиками пальцы Часов в пять утра он пододвигает стул ближе к кровати, садясь на него, моментально засыпая часов до десяти. Солнце уже щекотит пышные ресницы брюнета, а он не обращает внимание, продолжает спать, скрещивая руки на груди, перекидывая ногу на ногу Я проснулся от головной боли, открываю глаза и снова белые стены и такой же цветом потолок, кажется, или я в раю? Наверное, да, потому что тут сидит Чейз — Чейз? — я говорю, но оттого что голос охрип отчего-то, не слышит, тогда я толкаю его рукой в ногу, заставляя вздрогнуть — Ноен, ты пришёл в себя, наконец-то. Я позову врача — Стой. Зачем ты тут сидишь со мной? Зачем вообще  в больницу привёз? Я лучше умру, чем буду мучить себя и к тому же тебя, —  по лицу скатывается пара слезинок. Что не меняется, так это моя сентементалтность — Солнце моё, не плачь. Я рядом, всё будет хорошо, — он стирает с щёк большими пальцами слёзы, — Это я во всём виноват. Я как обычно причина твоих страданий. Я конченный, блять, мудак, который нихуя никогда не слушает тебя. Почему я не мог тебя выслушать тогда в больнице? Почему я всегда тебе не верю? Потому что я ебанутый. Я никогда не ценю что у меня есть, осознаю только, когда теряю. Я тебя чуть не потерял и не хочу тебя оставлять. Хочу всегда быть рядом с тобой. Я никогда тебя не брошу, обещаю. Мы вместе будем сидеть дома, смотря фильм и есть пиццу, — по щекам катятся слёзы от осознания того, что я ему нужен и важен, что это я довёл его до такого. То что из-за меня он сейчас сидит и плачет, толкая все вот эти речи, которые он говорить не умеет — Чейз.. — Почему я тогда так вспылил? Потому что я думал, что тебе не нужен, просто так, игрушка. Мне это тяжело осознать было, я тогда ничего кроме голоса, который мне шептал «он кинет тебя при любом удобном моменте», не слышал. Я верю тебе. Верю, что ты никогда бы не употреблял эту дрянь, но тогда мной двигало точно не целесообразность, а какие-нибудь ебаные чувства какого-то отморозка, понимаешь, солнце? — Да — Я обещаю говорить тебе только правду и это обещание я никогда не нарушу. Я тебя люблю, Ноен