Post mortem

Гейлис могла сколько угодно делать вид, будто её совершенно не пугает перспектива вновь оказаться в Тауэре, один на один с кучей озлобленных, не видящих ничего плохо в том, чтобы убить парочку детишек призраков… Но на деле эта перспектива заставляла всё внутри сжиматься от острого чувства тревоги. — Мы не можем подкараулить этого Марка за пределами территории? — Блэк, будто считывающий усиленно заталкиваемое ей подальше беспокойство, вообще никак не помогал. Гейлис скосила взгляд на идущего рядом с ней парня. Чтобы она не отставала и не оказывалась под дождём, её заставили обхватить чужую руку, уверенно удерживающую вырываемый порывами ветра зонт, под локоть. Это было практично и удобно. Но она, в своих джинсах и укороченном свит-шоте рядом с как обычно выглядящим, как студент частного университета, скрывающего свою принадлежность к королевской семье, Блэком смотрелась откровенно странно. Их парочка создавала откровенный диссонанс — она прекрасно считала это по лицу той женщины за стойкой кассы. Когда они с Эмери ходили куда-то вместе, то выглядели примерно также. Но Гейлис всегда было плевать. Сейчас же она раздражённо отметала непонимающие взгляды проходящих мимо людей и мысленно ругалась на Регулуса, которому его личная шиза не позволяла надеть на себя «это недоразумение, которое носят земледельцы-янки». — Он живёт на территории. У него сейчас проект от университета, и ему удалось прорваться в Тауэр, в группу к одному местному профессору, работающему как раз на выставке королевских сокровищ, — было ли странно то, что спустя год после смерти Эмери, Гейлис, до того даже имён этих людей не помнившая (хотя чаще — делающая вид), теперь знала о них буквально всё и скрупулёзно мониторила любые появления в сети?.. Возможно. Собиралась ли она что-то делать по этому поводу? Едва ли. — Не уверена, где ещё его можно выловить. На территорию Кембриджа нас пропустят с меньшей вероятностью, чем сюда. Да и Марк наверняка будет стараться больше времени проводить здесь. Какого-то из его далёких предков тут казнили, он теперь чувствует необходимость любыми способами примазаться. Блэк как-то иронично вскинул брови. Судя по всему, такая верность семейной истории его не особенно впечатляла. — Есть ли среди друзей твоего брата хоть кто-то, кого ты считаешь нормальным? — в голосе жирным маслянистым пятном по поверхности водоёма текла ирония. Гейлис возмущённо пихнула его локтем по рёбрам. — Они все придурки. Но это не имеет значения. — Отнюдь, — чуть мотнул головой Блэк, отчего тёмная, от обилия воды в воздухе вьющаяся ещё больше, чем обычно, прядь упала ему на лоб. Гейлис сжала собственную руку, сильнее цепляясь за чуть потёртую ткань пиджака и тормозя внезапное желание смахнуть её и заправить за ухо, чтобы та не мешалась. — Ну, знаешь, скажи мне, кто твой друг, и скажу, кто ты… — Вот уж нет! — рассерженной гадюкой взвилась девушка. — Глупость! У Иуды друзья были прекрасные! — Сравниваешь собственного брата с Иудой? — подловил её Регулус с лёгкой усмешкой, змеящейся на губах. Гейлис захотелось эту усмешку с его лица стереть, как стирают что-то ошибочное с меловой доски старой, пропылённой тряпкой. Она опасно прищурилась, отвечая на лукавый Блэковский взгляд собственным раздражённым и серьёзным. — Ты хочешь со мной поссориться? — угрожающе прошипела она. — Всего лишь поддерживаю разговор, — Регулус будто и не заметил внезапно накалившейся атмосферы, беспечно пожав плечами и чуть улыбнувшись. — Но меня, признаться, забавляет, как тебя бесят его друзья. Чувствую, будто выигрываю на их фоне. — Разумеется, ты выигрываешь, — Гейлис закатила глаза. — Ты же не скрываешь от меня что-то, что могло бы пролить свет на смерть Эмери. — Ну да, — довольно поспешно и, на удивление, без прежнего шутливого под-тона согласился Блэк. Гейлис недоумённо проследила за его чуть посерьёзневшим лицом. Надолго, впрочем, это выражение на нём не задержалось: стоило тёмно-серым глазам парня наткнуться на какой-то определённый объект, как извечно собранное, во все стороны излучающее спокойствие и сдержанность выражение покрылось трещинами от искреннего удивления. — Ой… Там мальчик в шарфе Слизерина. Гейлис тяжело вздохнула и проследила направление чужого взгляда. Не так далеко действительно темнокожий пацан что-то клянчил у матери рядом с лавками сувенирной продукции. И поверх обычной куртки с эмблемой «ванс» на всю спину у него правда был повязан серо-зелёный полосатый шарф с узнаваемым значком герба факультета. Из-за откровенно не прогулочной погоды, мелкого дождя и пронизывающего ледяного ветра, колющего кожу и пробирающего до костей, людей вне основных экскурсионных зданий было немного, поэтому неудивительно, что взгляд волей-неволей цеплялся за каждого. Изъяснялся мальчишка на французском, причём с каким-то непонятным акцентом: видимо он был из стран, ранее бывших французскими колониями или же сейчас ими остающимися. В общем, то были обыкновенные туристы, в чьих планах после Тауэра шло посещение вокзала Кингс-Кросс и музея «Гарри Поттера» в Уотфорде. Но появление этого несчастного шарфа так полоснуло по лицу Регулуса надеждой, что Гейлис стало физически трудно выдавливать из себя слова и объяснять это. Мысленно она пообещала себе разобраться с психическим здоровьем Блэка сразу после того, как они разберутся с Эмери и его дружками. — Просто похожий, — отговорилась она, поджимая губы и сильнее дёргая парня в противоположную от сувенирных лавок сторону. — Сейчас наш маршрут начнётся. Пойдём, а?.. Блэк неохотно подчинился, позволяя утаскивать себя по направлению крепости. Едва ли он поверил, но подходить к людям и допытываться, где был добыт интересующий его шарф, Блэк, видимо, счёл излишним в данных обстоятельствах. Гейлис, крепко впившаяся в чужое предплечье, то самое, где находилась странная татуировка, от отсутствия сопротивления испытала укол облегчения. В отличие от находящихся вокруг музейного комплекса площадок, во внутреннем дворе людей оказалось не в пример больше. Они толпились и набивались, обтираясь друг о друга плечами и раздражённо шипя извинения, когда то ли случайно, то ли не очень топтались по чужим ногам. С обилия разношёрстных зонтиков стекали ручейки воды, острые спицы так и норовили выколоть кому-то глаз. Шум дождя перекрывал гомон разговоров. Гейлис скользнула взглядом по каменной кладке, насчитывающей историю в десять веков, к которой сейчас небрежно привалились в ожидании экскурсовода два присосавшихся к электронным сигаретам подростка, прячущихся от дождя под едва-едва выступающим из стены козырьком. Картина эта смотрелась также странно и инородно, как Регулус Блэк смотрелся посреди торгового центра. — Прошу прощения, мисс, — обратился к ней какой-то полный мужичок неопределённого возраста, которого Гейлис случайно пихнула локтем, пытаясь пробить себе путь туда, где бы людей было поменьше, но так, чтобы при этом не пропустить появления гида. — Не могли бы вы смотреть по сторонам, когда идёте? — Да-да, простите, — гораздо грубее, чем изначально предполагалось, отозвалась она. В своё оправдание она могла сказать, что бурлящая мешанина из неприятных воспоминаний, совершенно непередаваемой тауэрской атмосферы, описываемой постоянными едва уловимыми нотками разложения и пролитой здесь за десять веков крови, отвратительно испортившейся погоды, а также мандраж из-за предстоящей встречи и, приведи Господь, хоть какой-то ясности в её деле, выливалась в соответствующую нервозность. Чужие холодные пальцы накрыли её ладонь, цепляющуюся за Блэковское предплечье, и аккуратно погладили кожу. Внутри что-то завибрировало дремлющим и мурлычущим клубком шерсти. Гейлис резко повернула голову, сталкиваясь с пронзительно-серыми предупредительными глазами. — Приносим наши искренние извинения, сэр, — безукоризненно вежливо и с той самой идеальной британской улыбкой почти промурчал Регулус, обращаясь к недовольно пропыхтевшему что-то в ответ мужичку. Кажется, там звучало что-то о невоспитанных корнуэльских деревенщинах, которых бесполезно пытаться приобщать к культуре и вывозить в столицу. Гейлис пошлёпала насквозь промокшими кедами по каменной мостовой, послушно позволяя увести себя подальше от истинно лондонских джентльменов. Хотя тут она откровенно сомневалась: настоящие лондонцы бы в жизни не стали публично осуждать приехавших в их город «оккупантов», оставив это для деликатного сетования позже, в закрытых кулуарах элитных клубов. Да и туристических мест местные жители избегали как огня. Хотя, вроде рядом с мужчиной стоял ребёнок, так что возможно это был вынужденный поход в образовательных целях… А какая ей, собственно, разница?.. Иронично было то, что в Тауэр в частности, и в Лондон в общем Блэка притащила как раз Гейлис, а не наоборот, как, очевидно, казалось со стороны. Гейлис, несмотря на скребущееся изнутри беспокойство, чуть улыбнулась. Они с Регулусом обменялись понимающими весёлыми взглядами; приятно было осознавать, что они с её вынужденным спутником на подобные вещи смотрели одинаково. Когда-то Гейлис действительно бесилась из-за Эмери, горделиво выкатывающим грудь колесом каждый раз, когда ему удавалось сойти за своего в мире лондонских сливок общества и будущей абитуры Оскбриджа. Тот же, в свою очередь, неизменно выходил из себя всякий раз, когда она своим поведением подрывала его идеально выверенный образ. Ей всегда казалось странным притворяться кем-то, кем ты не являешься. Тот же Регулус её в какой-то мере восхищал — несмотря на все очевидные недостатки и абсурдность его картины мира, он с упрямством льва, в честь главной звезды в созвездии которого он именовался, продолжал гнуть свою линию, иногда даже её заставляя сомневаться. И с его стороны все аристократические замашки, королевский акцент и полупоклоны с поцелуями рук казались удивительно уместными. Эмери такой естественности и уместности не добился бы, даже если бы прожил ещё хоть сотню лет. — Что-то не так? — Гейлис вздрогнула, стремительно отводя взгляд от чужих точёных скул, когда осознала, что занималась их изучением как-то неприлично долго, раз даже тактичный Блэк решил уточнить. — Всё в порядке, — поспешила уверить она, внезапно ощущая, как кожа на шее и щеках начинает кипеть от фантомного жара, а их близкое к друг другу нахождение и её рука на его локте начинают казаться неуместными. — Нам нужно будет отстать от экскурсовода в районе Королевской Сокровищницы. Марк пишет про церемониальные ритуалы, в которых задействованы Сокровища Короны, и, насколько я поняла из его тик-тока, собирает там комментарии сотрудников экспозиции. Регулус серьёзно кивнул, совершенно точно не поняв большей части из её объяснений, однако начиная пристально вглядываться в столпившуюся в вестибюле толпу и явно пытаясь обнаружить поверх разноцветной грибной поляны прогибающихся под тяжестью воды зонтиков того, кто бы мог оказаться экскурсоводом. Гейлис улыбнулась уголками губ, наблюдая, как ним неспешной и чинной походкой движется человек в форме смотрителя замка. Идеально выглаженный тёмно-синий мундир, с красными вставками и такими же красными литерами на груди, в шляпе, сверкающих белизной перчатках и тростью из блестящего лакировкой тёмного дерева в одной руке и изящной деревянной рукояткой огромного чёрного зонта в другой. Лондон как обычно ослеплял бросающимися и бросающими пыль в глаза традициями, прикрывая их внешним лоском их же вопиющую бессмысленность и закостенелость. Их повели традиционным маршрутом. Внутренние дворики, узкие и вымощенные неудобным камнем, ходить по которым на каблуках было бы отдельным видом пытки, петляли и путали. Из-за непрекращающегося ливня и огромного количества влаги в воздухе проглядывалась территория откровенно плохо. Экскурсовод-бифитер совершенно не отступал от текста, знакомого Гейлис ещё десять лет назад — вот уж точно, хранители традиций. Даже староречья, иногда проскальзывающие в его речи, явно принадлежали прошлому веку, когда этот текст и составлялся. В Белой Башне наконец-то шум дождя чуть притих — толстые каменные стены отрезали его от них, а их — от внешнего мира. Оказавшись внутри, за тяжёлыми дверями массивного четырёхугольного сооружения, возвышающегося посреди ухоженного, тонущего в низвергаемом на землю потопе паркового комплекса, группа принялась складывать зонты, брызгами с них орошая друг друга. Гейлис пришлось сделать это самой, так как война с хлипкой складной конструкцией Регулуса привела лишь к тому, что выпавшей спицей он едва не выколол себе глаз. — Вы в вашем Хогвартсе зонтами вообще не пользовались? Или у вас не шёл дождь? — в полголса поинтересовалась она, отворачиваясь от окружающих людей так, чтобы звук дошёл только до Блэка. — Заклятье «У́мбра тэги́мен» бы не просто отталкивало от нас дождь, но и защищало бы от ветра и даже мелких предметов, вроде листьев и мошкары, — с полным знанием дела и уверенностью в том, что говорил, сообщил ей парень, тряхнув головой. Влажные, ещё больше, чем обычно, закручивающиеся в колечки змеек пряди стеганули его по лицу. Вот и что на это ответить?.. Гейлис заранее была в проигрышной позиции. — Хотела бы я жить в твоей реальности, — в итоге пробормотала она, хмыкая. — Взмахнул палочкой, и все проблемы исчезли. — Знаешь, у некоторых от взмахов палочки проблемы только прибавляются и множатся… — внезапно будто бы в пустоту протянул Блэк, щурясь и будто бы о чём-то задумываясь. Гейлис не стала ему в этом мешать. Только понимающе улыбнулась краешком губ и аккуратно потянула вслед за экскурсионной группой. Держались они специально чуть дальше. Голос гида, мистера Фоджера, как он представился в самом начале, звучал отдалённо, эхом расползаясь по внутреннему убранству высоких каменных залов, заставленных оружейными экспонатами и заполненными другими группами туристов — даже в такую погоду людей в Тауэре было больше, чем на площади Пикадилли в вечер пятницы. Гейлис покрепче перехватила чужой локоть, на всякий случай цепляясь за рукав джемпера обеими руками, чтобы не дать никому их разъединить и раскинуть в разные части толпы. Внутри всё отчего-то сжималось от беспокойства. Холод, в последнее время отступивший и переставший вгрызаться в неё от безделья, снова сковал всё тело. Руки у неё чуть подрагивали от озноба. Видимо в этот раз погода тоже вносила свой вклад в её восприятие температуры. — Ты в порядке? Замёрзла? — сразу же заметил её состояние Блэк. — Просто неуютно, — покачала головой она. — Тоже чувствуешь взгляд в затылок? Отвечать на этот вопрос не хотелось. Это ощущение — того, как тебе в темечко пытаются ввинтить шарниры одними только глазами, — она упрямо и целенаправленно игнорировала, убеждая себя, что ей просто кажется. Стратегия была изначально провальной; но так было проще. — Сейчас, дорогие леди и джентльмены, ценители истории, мы с вами поднимемся на верхние этажи Белой Башни, отданные под королевскую резиденцию. Постарайтесь сдержать восторги. Сейчас перед вами откроется моё любимое место в данном сооружении, будто бы не принадлежащее местному антуражу и не соответствующее изначальным целям постройки… — мистер Фоджер говорил быстро и энергично; Гейлис точно видела в толпе семенящих за ним людей переглядывающихся и недоумённо хмурящихся американцев, кажется, не разбирающих половину из того, что он произносил. Каково было бы иностранным туристам — оставалось только ужасаться. Это в ментальности собственной страны Гейлис всегда невероятно раздражало; когда она, сама находясь в процессе изучения других языков, общалась в чат-рулетке с представителями других стран, постоянно натыкалась на тех, кому общение с британцами нанесло глубокую психологическую травму. Между тем, осуждать людей за акцент или изменённый порядок слов было попросту глупо. Как говорится, они и так прилагали определённые усилия, чтобы ты, высокомерный засранец, считающий один несчастный остров властителем мира, мог понимать, о чём с тобой общаются. Так зачем усложнять им жизнь?.. А говорить экскурсовод международного культурного достояния мог бы и разборчивей. Они поднялись по узкой каменной лестнице, сжимающих их стенами с двух сторон так, что приходилось выстраиваться в длинную вереницу из семенящих друг за другом людей. Вышли они в просторное помещение с высокими потолками, как помнила Гейлис, символом величия и могущества монархов. — Это помещение называется Великий Зал. Видите ли, дорогие гости, в Тауэре, как сооружении, предназначенном для оборонительных целей, изначально не предусматривалось места для торжественного приёма гостей, да и приглашение побывать здесь могло быть расценено иностранными послами достаточно превратно. — мистер Фоджер сам довольно похихикал с собственной шутки. Стоящий рядом с Гейлис Регулус попытался как можно незаметней закатить глаза. На её вопросительный взгляд он пожал плечами. — Я бы специально сюда приглашал тех, кого подозревал в шпионаже. Знаешь, намёк на то, что если мне не понравится их ответы на мои вопросы, то выйти с территории они уже не смогут, — шёпотом поделился он с ней. Гейлис позабавленно хмыкнула, внезапно искренне улыбаясь. Напряжение, зудящее внутри, на мгновение отступило. И тут же вернулось в троекратном размере. Великий Зал был заполнен туристами, выставленными экспонатами, доспехами и оружием, какими-то интерактивными элементами в виде электронных досок, на которых слайдами протекала информация о связанных с этим местом личностях, деревянными статуями британских королей. Однако это всё смазывалось и терялось тогда, когда глаз выхватывал стоящую у окна фигуру. — Рег, — осипше пробормотала Гейлис, цепляясь за руку парня чуть ли не ногтями. Моргнуть или отвести глаза она не решилась. — Смотри… Блэк нахмурился, явно уловив резкую смену настроения, и проследил за направлением её взгляда. — Блуждающий дракклец, — выдохнул он в итоге, тоже упираясь глазами в неподвижную фигуру. Анна Болейн представала перед ними в своём классическом виде, какой её описывали все любители мрачных мистических историй про приведений, встречающихся в туманах Альбиона. Прозрачное, сотканное из полупросвечивающихся завихрений дымки платье доходило до пола, длинные, вытянутые конечности светились дымкой, а окровавленный воротник служил этой женщине ожерельем. Голова же покоилась у дамы в руках. Гейлис едва не застонала вслух, привлекая к себе внимание. Этот призрак и в десять лет произвёл на неё едва ли не большее впечатление, чем все попытки оторвать ей голову, уронить на неё дыбу, столкнуть с лестницы или проткнуть копьём вместе взятые. Сейчас она уже не была такой впечатлительной — собственно, именно благодаря тому случаю и не была, — однако определённо предпочла бы эту особу не видеть. Призрака Анны Болейн её предпочтения, однако, совершенно не волновали. Она резко обернулась и уставилась своими полу-вытекшими из глазниц глазами прямо на них. А потом очень широко, неестественно улыбнулась. Гейлис обдало такой ледяной волной, что стало сложно стоять на ногах. Регулус определённо тоже напрягся, как-то инстинктивно выступая вперёд и пытаясь её от призрака прикрыть. Что было как-то бессмысленно, учитывая количество не замечающих ничего необычного людей, буквально выступающих такими же живыми препятствиями между ними и призраком. А потом она резко исчезла. Гейлис моргнула. И громко, на весь в секунду опустевший зал, выругалась. — Да ёбанное дерьмо! Она стояла посреди всё того же Великого Зала, но в то же время полностью другого: современные инсталляции, огороженные изящными красными канатами с карабинами, скульптуры, стеклянные витрины с подсветкой, толпящиеся между экспонатами люди — всё это исчезло, будто никогда в этом месте и не находилось. Вместо них в Зале появились старинные гобелены, гербы и обилие вывешенного на стенах оружия. Электрический свет сменился приглушённым полумраком от горящих свечей и факелов. Из высоких арочных окон света почти не проникало — тучи кустились на небе, яростно отгоняя любой, даже самый маленький, лучик и не давая ему проникать не то, что в каменные своды замка, а даже просто на землю. Гейлис такое уже видела и ощущала. Когда ей было около десяти с ней и Эмери случилось всё то же самое. — Регулус?.. — она повертела головой и никого рядом с собой не обнаружила, хотя буквально секунду назад отчаянно цеплялась за его предплечье. В горле в один момент пересохло. Ужас накатил резко, отзываясь болезненными мелкими уколами в каждой клеточке тела. Рядом с ней не было никого. Она находилась в этом помещении одна. Блэка не было, как не было и Эмери, вспомнить о котором она удосужилась спустя некоторое количество панических метаний, проведённых в поисках Регулуса. Была бы ситуация другой, Гейлис бы обязательно заострила на этом внимание и поинтересовалась бы у самой себя, какого дьявола. — Мальчика звать Регулус? — доносящийся будто из гробницы шёпот заставил её подпрыгнуть. Девушка резко обернулась, чтобы столкнуться почти вплотную с призраком Анны Болейн. — Интересное имя. И интересный мальчик. Видится мне, что юным принцам он полюбится. Если раньше Гейлис думала, что испытывает настоящий первобытный ужас, то теперь осознала, что заблуждалась. Вот сейчас на неё накатил настоящий, дикий и всеобъемлющий страх. Она широко распахнула глаза и приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать — однако воздуха у неё внутри для этого попросту не находилось. — Он… Где он?.. — в итоге выдавила она совсем уж жалкое. — Ты вопрошаешь о своём брате? Или же о своём спутнике? — потусторонне спросил призрак Болейн. Гейлис затрясло. — Ты помнишь правила? Отвечу лишь однажды. В прошлый раз это сомнительное право на один вопрос они с Эмери истратили на то, чтобы выяснить, как и где можно спрятаться от принцев. Анна Болейн не была тем духом, который был безоговорочно доброжелателен к людям, однако явно обладала некоторой слабостью перед детьми, и потому вполне подробно описала место, где они смогут схорониться и переждать ночь, и даже объяснила, как туда добраться. Тем не менее, Гейлис и тогда, в далёкие десять, отчётливо и ясно понимала, что к принцам эта умершая много веков назад женщина питала ту самую материнскую привязанность, какую могла бы в себе вынашивать женщина, прошедшая через огромное количество выкидышей и попыток родить. И прощать им она была готова любые развлечения, как бы далеки они не были от любых представлений о морали. Да и какая мораль могла быть в мире мёртвых? Их это попросту не касалось. Острая стрела осознания вонзилась прямо в голову. Эмери тоже был мёртв. Окончательно и бесповоротно. А значит, был более чем в состоянии разобраться с кучкой местных духов самостоятельно, без её помощи. В отличие от Блэка. Который был жив, не особенно здоров и который определённо не заслуживал того, чтобы его бросали на растерзание Тауэрским привидениям. Долбанный Марк. Что ему в библиотеке Кембриджа научную работу не писалось?.. — Мой спутник, — выдохнула она, чувствуя, как внутри что-то перемалывается в пыль и труху. Анна Болейн вновь потусторонне, жутко улыбнулась. Потрескавшийся слой белил на её лице превращал и без того жуткое зрелище находящейся отдельно от тела головы в ужасающую гипсовую маску, разбитую на кучу осколков, держащихся вместе до первого дуновения ветра. Призрак перехватил голову одной рукой. Второй же он указал куда-то за спину Гейлис. Сердце бешено долбилось где-то в горле, готовое в любой момент взорваться. Голова кружилась от подступающего инфернального ужаса. Паника по ощущениям текла по венам вместо крови. Гейлис давно не испытывала такого сильного страха за чью-то жизнь. После смерти Эмери ей как будто стало в принципе всё равно, что случится с миром дальше — как с миром, так и с отдельными его членами. Ей даже казалось, что во всём мире больше не осталось никого, из-за кого она теперь могла бы переживать. Однако Регулус Блэк, очевидно, выступал в роли постоянного исключения. Даже когда он только появился под крышей её дома, она уже тряслась над его лихорадящим телом так, будто это было её ближайшее существо во Вселенной. А теперь она не могла заставить себя обернуться. Просто стояла перед призраком и не могла и шевельнуться. Потому что если бы Регулус Блэк был за её спиной, он бы её окликнул. А то, что он этого не делал, означало лишь то, что он физически этого не мог. Гейлис не хотела видеть причину этой невозможности настолько, что чувствовала, что готова в эту самую секунду без чувств хлопнуться в обморок и забыться вечным сном, лишь бы не иметь дело с тем, что находилось у неё за спиной. Сознание от ужаса оказывалось всё дальше и дальше от управления телом. Её будто уносило по длинному, бесконечному коридору вглубь собственной черепной коробки, оставляя снаружи лишь неспособное двигаться тело. Её повело в сторону. Гейлис не почувствовала, а скорее поняла, что падает. Какую-то часть тела — она сама не осознавала, какую именно — пронзило чем-то, отдалённо напоминающее боль от столкновения мягких тканей с каменной кладкой пола. Находясь в странном промежуточном состоянии между сном и явью она краем глаза заметила что-то знакомое. Обернулась. Закричала. Так пронзительно и отчаянно, что на мгновение послышался звук бьющегося стекла. А потом всё померкло.