Сгорит всё ложное, а с ними и лжецы...

***

      Спазм в животе оказался настолько сильным, что не в состоянии контролировать собственный организм, я согнулся в сильнейшем рвотном припадке, словно выворачивающем наружу все мои внутренности.       Лишь спустя несколько минут, полностью ослабленный и с дрожью в теле, я осел на землю, ища взглядом Гермиону, убирая прилипшие ко лбу пряди волос и вытирая ледяную испарину.       Она сидела в нескольких метрах от меня, потерянным взглядом всматриваясь в звездное небо. А я ведь только сейчас заметил, что на улице уже была ночь, хотя трансфигурацию мы совершали еще при свете дня.       — Герми! Герми, что с тобой?.. — тихо позвал я, подползая ближе к ведьме и силясь сконцентрировать блуждающий взгляд на ее лице.       -Гарри… Мне очень страшно… — пролепетала она настолько потерянным голосом, что у меня по коже прошлись нехорошие мурашки.       Впервые я видел Гермиону Грейнджер настолько разочарованной в происходящем, что у меня самого опускались руки. Сердце подсказывало: случившееся с нами — только начало, а запас ее энергии был на исходе.       Глубоко вдохнув прохладный воздух, усилием воли я заставил себя успокоиться. Ей совершенно необязательно видеть мою растерянность.       — Герми, все образуется и мы вновь победим. Только теперь предстоит победить лишь тебе и мне.       — Северуса больше нет… А ведь он-твой отец! Как могли они, как смели скрыть от тебя то, что рядом все это время был тот, кто мог излечить твою душевную рану?! — обратив ко мне взгляд встревоженный взгляд, она словно пыталась найти необходимый ей ответ в моих глазах. Ответ, способный успокоить бушующее в ее груди пламя негодования и животного страха.       — Я… до сих пор не могу поверить в то, что это действительно так. Моя мать и он… Все эти испытания, что выпали на ее долю лишь из-за того, что она обладала силой, необходимой Дамблдору.       — Он — монстр! Человек, которого я уважала всем сердцем, которому доверяла, оказался маньяком с завышенными потребностями ко всему миру! — не найдя в себе силы договорить, Гермиона разразилась громкими рыданиями от которых на душе моей стало так тоскливо, что ни один дементор не смог бы увидеть во мне долгожданную жертву.       Она была права.       Все, что говорил в своем дневнике Снегг повергало меня в не меньший шок, чем саму Гермиону, казалось, уже переставшую отличать иллюзорность надуманного Дамблдором от мира реального. Все эти годы я жил в полном неведении и словно марионетка никогда не видел своего кукловода…       Послушно двигаясь в такт подергиваниям ниток моей судьбы, в голове моей никогда не возникало сомнений в искренности человека, заменившего мне отца. Того, кто дарил мне свою заботу и заставлял верить в то, что именно рядом с ним — моя безопасность.

***

      Разбить палатку пришлось прямо на том месте, куда нас перенесло заклинание.       Я не смел беспокоить Гермиону и лишь сделал ей успокоительный отвар, которому научился у Невилла.       Гермиона забылась сном и в этом было спасение для ее души или она рисковала полностью потерять рассудок от подобных потрясений. Мне же оставалось только сторожить ее сон, наблюдая за мерцающими во тьме светлячками.       Хотел бы и я тоже увидеть в своем будущем нечто светлое… То, что могло бы привести меня к пониманию дальнейшего существования и к решению всех возникших проблем.       Еще раз бросив взгляд на спящую Гермиону, я плотнее скрестил руки на груди и облокотился об дерево, смотря в даль.       Если бы только я был уверен в том, что никто не покусится на наши жизни… Что нам дадут уйти и жить спокойно, то не раздумывая отказался бы от мести в уплату умиротворения жизни Гермионы…       Как много лет я питал к ней чувства, намного более сильные чем то зелье, которым постоянно опаивала меня Джинни. Лишь теперь я понимаю о ком всегда тосковала моя душа, когда я оставался наедине с собственными мыслями; кого ждал я, незримо ведомый единственно верной мыслью; кому всегда принадлежала нить моего сердца, увлекающая за собой все мое существо…       Я понимаю Северуса, когда он говорил о Лили…       Могу понять ту тоску, что хранило его сердце, когда он понимал, что никогда не сможет жить с ней также спокойно, как я хотел бы жить с Гермионой. За все годы мучений и исканий друг друга, находящихся на расстоянии вытянутой руки, мы не смогли заслужить обыкновенного, человеческого покоя… Среди сотен соратников, ставших врагами; среди десятков друзей, ненавидящих нас, мы никогда не смели думать о благосостоянии наших сердец. О счастье наших душ, скрываемых мощными заклинаниями.       Две куклы по сценарию режиссера никогда не должны были встретиться. Но даже теперь, зная истину, я не знаю что с ней делать. Спрятать Гермиону и отомстить всем, кто встанет на моем пути? Или попытаться сбежать, применив в полной мере свои и ее магические знания, удалиться в никому неизвестные дали, попытавшись забыть все то, что произошло за собственную сознательную жизнь?       От одной мысли о побеге, внутри прошелся неприятный холодок презрения к самому себе.       «Тоже мне… Избранный… Ребенок, который выжил, чтобы сбежать… Хорош, однако, победитель…» — с горькой усмешкой пронеслось в моей голове, когда я рассматривал окружающую нас местность. Только теперь до меня дошло, что за все часы нашего пребывания тут, я даже не удосужился совершить обход территории.       «Однако, надо это исправлять» — подумал я, с трудом отрывая бренное тело от нагретого участка земли и неспешно отряхиваясь.

***

      Прошло около получаса моего смутного блуждания по невиданным ранее окрестностям, прежде чем передо мной выросла громадная по своим размерам скала. Да-да, именно выросла, ведь сколько я ни шел в этом направлении, не было ни единого намека на какую-то преграду.       Внимательно всматриваясь в поразительную вышину белоснежной словно первый снег скалы, я заметил, что ровно посередине имелась небольшая темно-серая вмятина.       Странно, что я не заметил ее раньше…       Проведя рукой по невероятно ровной, словно искусственно созданной ямке в скале, я почувствовал исходящую от нее энергию, которую ранее я не мог ощущать ни у одного волшебника.       — Гарри! Ты где?! — голос Гермионы вывел меня из раздумий, заставив невольно вздрогнуть.       — Я здесь!       — Что… это такое? — изумленно ахнула Герми, рассматривая скалу около которой я стоял.       — Честно — не знаю. Но вот в этом месте ощущается сильный поток энергии… Попробуй, ты тоже ее ощущаешь?       Стоило Гермионе подойти ближе и приложить руку к указанному мной месту, ее тело содрогнулось словно под напряжением, а глаза широко распахнулись, но она смотрела не на меня, не на эту скалу, а в незримую для меня реальность.       — Гермиона! Гермиона! Отпусти ее! — в остервенении кричал я, силясь отдернуть ее руку от проклятой скалы, но она словно приросла.       Неожиданно, ее голова резко развернулась в мою сторону и наши взгляды пересеклись. Только… Карие глаза самого дорогого для меня человека смотрели прямо в мою душу, содрогавшуюся под невидимым силовым давлением.       Это был не взгляд Гермионы…

Настал момент, когда ты близок к истине.

Ничто не сможет удержать…

И пусть они не искренни,

Им силу не познать.

Открыв врата Амораста — войди и будь един!

                                    Судьба врагов прерывиста, а ты — непобедим!       Слушая нечеловеческий голос своей спутницы, во мне не оставалось ни единого сомнения — ею овладело нечто, что в трансе диктует подобные слова, схожие с пророчествами профессора Трелони.       — Гермиона, прошу! Приди в себя! — безнадежно тряс я ее за руку, но взгляд остекленевших глаз оставался безучастным к моим мольбам.       Резко отдернув руку, она достала волшебную палочку и наведя на вмятину в этой скале, стала бубнить заклинания на непонятном мне языке, и, через несколько мгновений, в скале открылся проход, в который она впихнула меня, войдя следом.