Сгорит всё ложное, а с ними и лжецы...

***

      — Гермиона?.. — с трудом поднявшись с земли, прошептал я, сжимая руками голову, на которых оставались багровые пятна крови, — что ты делаешь?       Она пыталась сжечь находящийся в ее руках свиток, но не успел я подойти ближе, как стена рухнула под напором сильнейшего заклинания, расшвыривая во все стороны огромные каменные куски.       Я отлетел снова и лишь мельком успел заметить как высокая фигура взваливает обездвиженное заклинанием тело ведьмы на плечо и под мои крики удаляясь прочь.       Лишь спустя несколько мгновений я понял, что это был Люциус Малфой.

***

      «Зачем ему Гермиона?.. Я бы понял, если бы пришел Рон или кто-то еще из той своры, что предали нас обоих с самого начала, но он… Отец Малфоя, желавший только унести ноги после смерти своего хозяина, чтобы спасти собственную шкуру… Для чего ему Гермиона? Неужели… для мести?» — подобные мысли крутились в моей голове безостановочно, пока я пытался соединить в одно целое пергамент, который все же успела сжечь Гермиона.       Что же там было написано такого, что вызвало такую реакцию…

***

      — Признаюсь, я долго искал твои с Поттером следы после вашего побега из Хогвартса. Мда-а… Далеко же вас занесло. — демонстративно прицокнул языком беловолосый маг, с явным удовольствием рассматривая прикованную к стене жертву. — Непонятно только, для чего ты решила использовать жезл Кватрихо… Ведь если бы не он, я не смог бы обнаружить твое присутствие в этой скале, а Кватрихо обладает слишком большой собственной энергетикой, м…       Гермиона молчала, с неприязнью пойманной кошки вглядываясь в лицо своего противника, губы которого расползлись в змеиной ухмылке.       — Ненавидишь меня, Грейнджер, а? Зря. Очень зря! Некогда мой сын столь часто говорил о тебе дома, что я ненароком подумал, не желает ли он стать первым, кто осквернит чистую кровь нашего рода… твоей грязной? — на последней фразе Малфой старший бросил беглый взгляд на ведьму, чтобы отследить реакцию, однако, ее не последовало.       Гермиона оставалась полностью безучастной к словам Пожирателя Смерти, желающего как можно больнее задеть знакомую своего сына. Полное безучастие ведьмы к сказанным словам вывело мага из себя и он, вскочил с резного кресла, стоявшего чуть поодаль от пленницы, ударил ее по лицу.       — Отвечай, когда тебя спрашивают!       Наманикюренные ногти оставили кровавые полосы на лице ведьмы, с еще большей ненавистью посмотревшей в глаза своего мучителя.       — Ваша семейка всегда подпитывалась безумными и неосуществимыми идеями! Они давали чувство превосходства, которого вы не могли добиться достойными делами! — выкрикнула Гермиона, с отвращением плюнув в лицо Люциуса, на несколько мгновений оторопевшего словно от заклинания «остолбеней».       — Как ты… посмела, грязнокровка?! — задыхаясь от переполняющей его ярости завизжал маг, обнажив волшебную палочку. — Сейчас ты пожалеешь о том, что была рождена на свет своими ничтожными родителями! Круцио!       Нестерпимая боль пронзила все тело Гермионы, разливаясь по венам разгоряченной черной энергией, лопающей внутри кровеносные сосуды.       — Ма…ма… А-а-а! — закричала ведьма, ощущая словно все ее существо охватил огонь костра инквизиции.       — Твоя мать не поможет тебе! — с нескрываемым отвращением в голосе прошипел Малфой, увеличивая силу своего заклинания.       Гермиона почувствовала как всего за несколько секунд давление в ее голове увеличилось настолько сильно, что из носа обильной струйкой потекла кровь, а по воздуху разнесся ее сладковатый запах.       — От…пусти… меня… — прошептала ведьма, чувствуя как силы покидают ее, а в глазах темнеет.       — О, не-ет… Ты ни за что не выйдешь отсюда. По крайней мере, целой. Нашей семье слишком многое пришлось претерпеть из-за тебя и твоих мерзопакостных выходок. Мой сын стал забывать об истинном предназначении нашего великого клана, когда в доме появилось упоминание твоего грязного имени…       Очередная волна боли с головой захлестнула обездвиженное тело Гермионы, уже потерявшей счет времени и желавшей только поскорее распрощаться с жизнью, только чтобы не терпеть неподвластные ее силам муки.       — Я уверен, мой сын даже не вспомнит о твоем существовании как только ты сдохнешь. — облегченно рассмеялся Люциус, в предвкушении прикрыв глаза.       Гермиона чувствовала, как сознание отделяется от тела, словно отжившая плоть от раны, но она не могла этому сопротивляться. Мысли в голове путались и она с трудом могла понимать смысл слов того, кому сегодня было суждено стать ее убийцей.       — Ты не прав отец. — раздался откуда-то издалека знакомый голос и Гермиона попыталась приоткрыть глаза.       — Что ты здесь делаешь, Драко? — с явным неудовольствием выплюнул Люциус, оборачиваясь к элегантной фигуре собственного сына, в недоумении застывшей в дверном проеме.       — Пришел тебя остановить. — кротко отозвался Малфой, проходя вглубь комнаты и бросая обеспокоенные взгляды на ведьму. — Отпусти ее.       — Да с чего бы вдруг я должен отпускать нашего врага? Грязнокровку и ту, из-за которой нашим соратникам не удалось исполнить планы Темного Лорда!       — Ты так говоришь, словно тебе было дело до Его победы! Сам же всегда говорил, что лелеял в своем сердце надежду на то, что он оступится, проиграет! Тебе была вовсе не выгодна победа Лорда, не обманывай ни себя, ни меня!       — Слишком умным ты стал, Драко… Раньше так много вопросов не задавал, слушал меня и все было замечательно… А теперь? Берешь пример с этой дешевки? — вскинул бровь Люциус, указывая палочкой на истекающую кровью Грейнджер.       — Не надо. Так. Ее. Называть. — отчеканил Малфой, доставая волшебную палочку из внутреннего кармана идеально чистого пиджака.       Люциус несколько мгновений пристально смотрел на своего сына, словно впервые видя его. Он даже немного подался вперед, всматриваясь в лицо того, кому, как он считал, с раннего детства было дано все.       — Желаешь напасть на собственного отца, Драко? — как можно увереннее сказал маг, но голос все равно предательски дрогнул, обнажая такое человеческое недоумение. На несколько секунд напускная спесь спала, открывая обычные страхи и опасения, но потом, Малфой старший вновь попытался взять самообладание над собой. Ему удавалось это с трудом.       — Если ты отпустишь ее, то я не буду нападать.       — А если… не отпущу?..       Драко не ответил на этот вопрос и лишь слегка поднял палочку, давая понять, что готов и к такому исходу событий.       Горько усмехнувшись, беловолосый мужчина отступил от израненного тела пленницы и устало сел за стол.       — Да-а… Разве думал я, что мой собственный сын — единственная отрада последних лет жизни изменится так сильно, что я не смогу увидеть в нем великую кровь нашего клана… — тихо прошептал маг, опуская голову на скрещенные руки.       — Во мне все еще течет наша кровь! — возразил Драко, но его отец лишь устало покачал головой.       — Нет. Эти эмоции и поведение, которые ты так рьяно демонстрируешь тут, при ней, которыми упиваешься… Не имеют ничего общего с тем, чему тебя учили с детства. Думаешь, Поттер был единственным избранным? О, не-ет… Если со стороны Света был ребенок, которому надлежало вывести мир к «правильной» с его точки зрения концепции существования, то со стороны Тьмы тоже был такой ребенок… И это не Том Реддл, как думают другие.       — О чем таком ты говоришь?! — истерично топнул ногой магик, впившись полу змеиными глазами в осунувшуюся фигуру отца.       — А о том, что Тьма породила нечто великолепное в твоем лице! Именно наш клан, века славившийся своей культурой, обычаями и традициями, чистотой крови и идеальным пониманием высшего предназначения магов мог породить ребенка, который с легкостью мог соперничать в силе с дитя, которое выжило…       — Ты бредишь… — прошептал Малфой, обескураженно смотря на своего отца.       — Не-ет… Ты говоришь, что я не желал победы Темного Лорда над Поттером… Да! Не желал! Потому что это должен был сделать ты! Ты и никто иной! Лорд был далек от истины и имел слишком большое эго, мешавшее ему видеть настолько банальные вещи как хронологические рамки, — сумасшедше хихикнул маг, бросив беглый взгляд на сына, — задолго до его «великолепного» плана, еще до рождения самого Поттера было пророчество, в котором говорилось:       «И настанет день, когда Свет и Тьма явятся на эту Землю в облике том, что никто не сможет устоять пред чарами их. Два дитя представят идеальный союз чистейшей энергии, который разрушит былые устои, превозвышая идеал мага…»       — Что ты такое говоришь?! — схватившись за голову, запричитал Драко, но отец перебил его.       — Ты разве не слышишь о чем я говорю тебе? Свет явил себя в Поттере, а Тьма — в тебе. Вы оба были рождены в один год и именно наша семья всегда чтила чистейшую кровь, от которой могла появиться магическая энергия. А как же разрушение устоев? Ты должен разрушить их, сын мой! Ты! Реддл ни одним словом не походит на описанное в пророчестве, а ты — да! Прими свою судьбу, уничтожь Поттера и воздвигни новый мир! Сейчас пришло твое время, нет Темного Лорда и можешь врагов ты наших убрать. Отрекись от ведьмы, убей Поттера и вознесись как того требует пророчество.       После слов отца Драко молчал.       Весь его вид говорил о том, что он находится в глубочайшем замешательстве и он не знает как реагировать на то, что только что узнал. Неожиданно, словно от удара током, магик встрепенулся и уставился прямо в глаза Гермионы, которая все еще была подвешена и ожидала решения своей участи.       Посмотрев в глаза Драко, она увидела, что его растерянность настолько сильна, что ей необходимо применить то, что она узнала в свитке, который впоследствии сожгла.       Собрав всю волю в кулак и проглатывая собственную кровь, Гермиона прошептала:       — Драко… Не… верь… ему… Он сол…жет…       — Как ты смеешь говорить моему сыну о том, что я буду ему лгать, тварь?! — с ненавистью выкрикнул Малфой, вскакивая со своего кресла, но реакция Драко последовала незамедлительно.       — Сядь!       — Ты что же, позволишь оскорблять собственного отца какой-то грязнокровке? Несостоявшейся ведьме? Она бы состояла на низшей иерархии по новому постановлению Министерства Магии, которое, к сожалению, из-за смерти Фаджа не успело вступить в силу.       — Драко… Освободи меня… Мы уйдем вместе. Наконец-то вместе… Больше не будет тех, кто скажет, что это не для нас из-за каких-то постановлений…       — Что ты смеешь нести?! — вновь взревел Малфой-старший, но Драко направил на него палочку и крикнул:       — Сядь на стул!       Отец с неохотой подчинился, а Драко неотрывно смотрел в глаза той самой непокорной ведьмы, которая столь долгие годы не желала его замечать.       — Ты лжешь мне? — неуверенно промямлил магик, слегка отведя взгляд в сторону, но потом быстро вернув его назад.       — Зачем мне лгать, Драко?.. Все эти годы твой отец не давал нам ни единого шанса быть вместе… Он заигрался со своими пророчествами и совершенно не ценил тебя как сына… Его интересовал не ты, а твоя польза делу, вот что грязно!       Драко вздрогнул, словно услышал то, что давно желал и словно послушная собака преданно смотрел в глаза ведьме, только бы она говорила еще.       — Пока…есть твой отец… Мы не сможем…быть вместе… Убей его Драко. Ради на-ас… — вздохнула Гермиона из последних сил. — Я так устала… ждать тебя…       Взгляд мага опасливо скользнул по очертаниям ведьмы. Он словно боялся коснуться ее своими сумасшедшими мыслями, которые спустя годы нахлынули на все его существо, так долго сдерживаемые гневом отца и страхом перед осуждениями окружения.       — Ты боишься… — прошептала Гермиона, понимая, что пробила его внутреннюю оборону своими словами и не желая отпускать из этого плена волшебника, сверлила его взглядом, вкладывая в него всю энергию, которая копилась в ее ведьмовском и не самом чистом существе.       Внутри бурлила настолько сильная ненависть, что сдерживать ее не представлялось возможным. Спасением было только выпустить ее на свободу… Сейчас отличнице не было жалко никого: ни отца Люциуса, ни самого Малфоя, душа которого словно загнанный зверь билась в припадке непонимания.       Он не знал какую сторону выбрать и так боялся принять хоть какое-нибудь решение.       — Он убьет меня и мы… никогда не встретимся… Наша история закончится, так и не успев начаться. Если же ты готов…то почему медлишь?..       — Она провоцирует тебя, идиот! — что было силы заорал Люциус, но Малфой вновь направил на него палочку, заставляя замолчать.       — Ты никогда не желал понимать моих чувств. Даже когда я пытался сказать тебе о своих мыслях к ней, — начал Малфой, подходя ближе к отцу, — я желал чтобы ты понял и принял мой выбор, но ты… Был выше всего этого. Выше меня и матери, которая никогда не могла за тобой угнаться. Как и я. Вот и сейчас… у меня есть шанс стать счастливым, после сражения, после проигрыша Темного Лорда. Мы больше никому ничего не должны! Но и сейчас ты не желаешь остановиться, ведь собственное эго сильнее тебя настоящего…       — Ты не понимаешь о чем говоришь, — покачал головой Люциус, — я всегда старался вытолкнуть тебя на самый верх. Да-да, именно вытолкнуть! Ведь ты был настолько пассивным нытиком, что не хотел даже пытаться. Я знакомил тебя с нужными людьми, давал нужные советы, а ты… Потащился за юбкой самой дешевой ведьмы, которая не даст тебе никакого будущего!       Слова Люциуса были прерваны резким ударом Драко.       Не ожидавший этого маг, потерял равновесие и упал на землю, стирая с разбитой губы кровь и в недоумении глядя на фигуру собственного сына, которая возвышалась над ним подобием непреклонной ледяной скалы.       — Ты что же… действительно решил убить меня ради нее? — запыхавшимся от удара голосом прошептал Люциус, чуть отползая от сына.       Гермиона понимала, что сейчас Драко находится на пике своего психического состояния и оно максимально неустойчиво, что означало наличие у нее единственного шанса на спасение. Изо всех сил сконцентрировавшись, Гермиона собрала всю имеющуюся у нее энергию и вложила ее в краткое словосочетание, которое прозвучало словно гром в головах Малфоев.       — Сделай. Это.       Как покорная марионетка под руководством опытного кукловода, Драко поднял волшебную палочку и направил ее на отца, осознавшего, что его сын принял решение.       — Драко… не на…       — Авада Кедавра! — непривычно громким голосом выпалил Малфой-младший и пыточная комната озарилась ярко зеленым светом, стихшим через несколько минут.        Гермиону окатило волной необычайной ненависти, которая впиталась каждой клеточкой ее тела и от переизбытка энергетической волны, ведьма беззвучно хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Голова кружилась и она не сразу заметила, как фигура Драко оказалась около нее и бережно отковывала цепи, обвивающие ее тело.       — Не бойся. Теперь, все будет хорошо. — успела услышать ведьма, прежде чем провалиться во тьму.

***

      С трудом открыв слипшиеся глаза, Гермиона осмотрела место, в котором находится: высокие потолки, резные рамы и зеркала 17 века, многократно отражающие окружающее богатство, поражали воображение.       Сама ведьма лежала на пышной кровати с шелковыми черными простынями, которые словно морская гладь струями спадали с краев, отражая лунный свет, попадающий в окно.       — Ты очнулась? — неожиданно услышала она знакомый, но более отстраненный и спокойный голос.       Обернувшись, Гермиона встретилась взглядом с ледяными глазами Драко Малфоя, отражающими лишь все тот же свет луны, а ночная тьма укрывала его столь заботливо, словно мать любимого сына, возвращение которого так долго ждала.       Он был не похож на Драко, которого знала Гермиона. Теперь вся сущность юноши словно избавилась от навеянных чужими мнениями ярлыков и непонятных ему условностей. Маг был холоден и безэмоционален, а взгляд его задумчив.       — Ты давно здесь стоишь? — спросила Гермиона, приподнимаясь на постели.       — Все время твоего бессознания.       — Как долго это продолжалось?       — Семь часов.       Удивленно вздохнув, ведьма схватилась за голову, восстанавливая в памяти все произошедшие с ней события. Она вспомнила, как они с Гарри достигли того места, о котором писал профессор Северус и там она нашла свиток…       Да…       Свиток, в котором содержалась ее судьба. То, что не знала ни она, ни кто-либо иной, вед такое невозможно познать и до такого невозможно догадаться.       Знакомая боль вновь пронзила душу ведьмы, которая мечтала чтобы все хранящиеся в ее голове воспоминания были лишь ночным кошмаром, готовым растаять с первыми лучами рассвета.       — Тебе плохо? — участливо спросил Драко, уловив во взгляде Гермионы неподдельную боль.       Вновь обернувшись к волшебнику, она несколько мгновений всматривалась в ставшие такими бездушными глаза и все никак не могла вспомнить, почему они такие… Раньше, столь язвительные и презрительные, теперь, не отражали ничего кроме холода и безразличия.       Почему же…       Как ответ на незаданный вопрос, в голове ведьмы пронеслись фрагменты недавнего прошлого, в которых слизеринец беспощадно убил своего отца, ведь она так приказала ему сделать.       Она вложила в свой словесный приказ всю имеющуюся у нее на тот момент силу и ненависть, которая стала достойным и совершенным орудием в хрупких руках очерненной грязнокровки.       Теперь это слово почему то не вызывало в ней привычной бури эмоций.       — Гермиона?       — Нет, мне не плохо, Драко. Я просто устала. — тяжело вздохнула ведьма, понимая, что перешагнула запретную черту. Пусть не своими руками, но это даже ужаснее чем если бы она свершила это лично.       Она погубила две души: свою и Малфоя. А впрочем… Разве теперь это имело какое-либо значение, после того, что она узнала о себе?       — Быть может, ты хочешь немного выпить? — предложил Драко, выходя из тени и более настойчиво сталкиваясь глазами с глазами ведьмы.       — Для начала, мне необходимо принять ванну и смыть с себя всю грязную кровь, расплескавшуюся по одежде, оставив только очищенную твоим отцом. — небрежно бросила Гермиона, опускаясь босыми ногами на холодную плитку пола.       Драко Малфой поднялся тоже и осмотрев внимательно свою спутницу, молча кивнул, выходя из комнаты.