Капкан

      Стараясь сдержать крик и слезы, я отшагнула немного назад, все еще смотря в открытые двери, за которыми лежали два обезглавленных парня.       Зачем я только потащилась в этот цирк?! Знала бы, что все обернется таким ужасом, ни за что не сунулась бы сюда. Нэлл, Льюис, Миррен… Ребята, простите меня, пожалуйста…       Теперь мне некого защищать, кроме самой себя, — Джель точно не станет приходить в цирк, потому о ней я не беспокоилась. Я медленно подошла к дверям и, прислонившись к железным косякам, осторожно выглянула из проема. Тела парней, лежащие в лужах собственной крови приковали к себе мой взгляд, но я была обязана увидеть палачей. Снаружи, вплотную к стенам цирка, стояли два амбала, одетые в рыцарские доспехи. Между ними не получилось бы проскользнуть — их реакция и скорость были молниеносными. Я могла бы прокрасться вдоль стены, но амбал тут же заметит меня, махнет своей железной ручищей и отправит к ребятам на тот свет.       Я вновь оглядела небо — вся видимая для меня в данный момент часть просто рассыпалась. Чем ближе мозаика подбиралась к горизонту, тем нереальнее казалось все происходящее: верхушки деревьев точно так же разбивались на маленькие треугольнички и медленно сыпались куда-то вниз. «Что случится, когда на мозаику распадется весь мир?» — пронеслось в моих мыслях. Этот вопрос не задержался в моей голове надолго, в конце концов, если я умру, мне не будет дела до этого рушащегося мира. Я отпрянула от дверей и вернулась в свою «темницу», надеясь оторвать доски с окна и сбежать из цирка. Стоило лишь коснуться холодной стены, как над самым ухом раздался женский голос.       — Все будет хорошо, ты справишься, Джейн, — нежный и мягкий тембр. Это была Нэлл.       Надеясь, что это в самом деле моя Нэллиель, я обернулась, но никого не увидела. Очередной призрак, шепчущий на ухо. Слабость и отчаяние уже предприняли попытки взять верх надо мной, но решительность опередила. Я вспомнила о каминной кочерге, которую здесь же и нашла, и попыталась применить ее в качестве гвоздодера. Провозившись немало времени, я сумела отодрать один гвоздь.       — В час по чайной ложке, — горько выдохнула я, бросив кочергу в сторону.       Я вновь обошла помещение и нашла немного затупившийся топор. Даже не хочу думать, почему в комнате с клетками лежат кочерга и топор, а то и еще какие приспособы. Не придумав ничего лучше, я со всех сил долбила им по доскам, пока они не развалились на щепки вместе с оконным стеклом. Вспомнив о ребятах, я вытянула в окно ту самую каминную кочергу, ожидая, что ее разрубит надвое незаметный палач. Но ничего не произошло. Я медленно, очень осторожно постаралась выглянуть в окно, как вновь была оглушена жуткими воплями.       — Почему ты просто не умрешь?! — я сползла на пол, поскольку сейчас эти крики, казалось, разорвут мои перепонки. Интересно, кому адресованы эти крики? — Я же сказал тебе давить на газ! Чего замешкал?!       — Я не хотел убивать, — с жалостью очень тихо произнес второй мужчина. Мне не оставалось ничего, кроме как слушать их разговор. Он происходил в моей голове, потому не было смысла затыкать уши       — И что толку-то? Находиться между жизнью и смертью лучше, по-твоему?! — первый рассвирепел, и я узнала в нем отца. Все это время этот голос принадлежал ему, но кому он говорит эти ужасные слова?       «Между жизнью и смертью»?! Как это понимать? Они говорят обо мне? Нет, нет, я ведь жива…       — Вот она! — внезапно раздалось так близко и так четко. Я подняла глаза и увидела в проходе Усача с амбалом.       Недолго думая, я забралась на оконную раму и почти было выбралась, но старикашка схватил меня и потащил к себе. Я побоялась представить, что случилось бы, схвати меня этот верзила, потому со всей силы задергала ногами и тут же выпала из окна. Сухая трава больно обожгла руки, но не сумела ранить. Страх завладел мной, накрыл с головой, и я рванула с места. Передо мной маячил лес, и я вспомнила о Джель. Она могла бы помочь найти укромное место в лесу, чтобы я немного передохнула. Не останавливаясь ни на секунду, я бежала и застыла у озера. Ровная поверхность воды, по которой раньше можно было спокойно пройти, сейчас волновалась и разносилась брызгами от странных животных, плескающихся в озере. Волки, это были волки с рыбьими хвостами, плавающие в озере и часто выпрыгивающие из воды. Какого черта это нарисовалось здесь именно сейчас?! Я обернулась, услышав ворчание Усача и хруст веток совсем близко, и рванула в обход озера. Из дома Нэлл этот водоем казался мелкой лужей, но сейчас я могла поклясться, что бегу словно на месте.       — Хватай! Ну же, тормоз треклятый, быстрее! — приказал Усач, и амбал ринулся за мной. Три метра мышц неуклюже, но в два шага оказались рядом со мной.       От понимания неизбежного я застыла на месте, как вдруг откуда-то сверху раздался жуткий рев, похожий на смесь ястреба и льва. Огромная птица — синеклювик — пролетела надо мной и изрыгнула огромный поток пламени прямо в лицо верзилы. Тот завопил, схватился за обожженное лицо, сделал шаг назад и оступился, упав в озеро. Голодные волки с рыбьими хвостами, но не менее острыми зубами, буквально облепили его, словно пираньи. Он кричал, барахтался, а от былой прозрачности воды не осталось и следа — она помутнела и окрасилась в алый.       — Эдгар, хочешь отправиться за ним? — почувствовав прилив уверенности, крикнула я запыхавшемуся Усачу, когда синеклювик приземлился рядом со мной, словно показывая, что он на моей стороне.       — Ты должна вернуться в мой цирк, — повторил он уже порядком надоевшую фразу.       — Где Нэлл? Она жива?       — Я скормил ее своим русалкам. Возвращайся в цирк, — небрежно ответил Эдгар, словно я спросила его о погоде или о чем-то, что не имеет особого значения почти ни для кого. Усач осмелился подойти ко мне ближе. И даже когда между нами остался примерно метр, он и не думал останавливаться.       Я посмотрела на синеклювика, который ткнул меня в бок чем-то острым. В его клюве был зажат тот самый топор, которым я прорубала доски на окне. Без каких-либо раздумий я взяла его, сжав обеими руками.       — Приблизишься хоть на шаг, убью. Я не прощу тебе смерть всех моих друзей, — процедила я сквозь зубы, выставив топор вперед.       — Джейн, я ведь знаю, что ты нежная и мягкая девочка. Моя девочка, ты не причини…       Эдгар оказался достаточно близко ко мне, потому я не позволила ему договорить фразу и со всей силы взмахнула топором. Усач отшатнулся в сторону леса и упал на землю, все еще живой, вопящий от боли и держащий ладони на лице — удар пришелся по челюсти, топор смог изорвать ему левую щеку до самого уха.       — Ты хоть кого-то в этом мире принимаешь за людей? — спросила я, понимая, что мне не ответят. — Нэлл стала моей возлюбленной, а ребята — младшими братьями. Ты их всех отобрал! Ты! Убил! Их!       С такой же ненавистью я взглянула на труп амбала, плавающий в озере наполовину съеденный. Слишком быстро он умер, но меня удовлетворило то, что он успел намучиться напоследок. Усач все продолжал извиваться от боли. Белая рубашка, торчащая из-под его черного пиджака, окрасилась в бордовый. Синеклювик вдруг поднялся на лапы, подставив мне свою шею. Я обняла его, благодаря за помощь и утирая дрожащими руками слезы, как ощутила напряженность этой птицы. Ее взгляд теперь казался крайне разъяренным. Не успела я сообразить, как птица сорвалась с места и раскусила толстую шею Усача надвое, затем начав поедать все еще теплую плоть. Его пухлые ноги и руки еще немного тряслись в судороге, а пение птиц и шум листвы теперь заменились звуками разрывающегося мяса, хлюпаньем крови… Я была рада, что не успела добежать до Джель, ведь она была бы потрясена этой картиной. Даже я, придя в себя, оказалась в ужасе от произошедшего.       — Спасибо, синеклювик. Спасибо за помощь…       — Может, снимем с нее маску? — вновь раздалось рядом со мной, от чего я вздрогнула, но продолжила слушать.       — Весь медперсонал знает, что мы здесь, так что это будет опрометчиво, — спокойно ответил отец. — Ох, почему ты просто не умрешь?..       Мое тело внезапно расслабилось, и я упала на землю. Перед глазами плыло, но я знала, что и так бы ничего не увидела — все рассыпалось, и вместо неба, вместо города и леса вдали теперь красовалась лишь белая простынь. Я ощущала и то, как трава подо мной тоже ломалась на треугольные кусочки. Я закрыла глаза, думая о Нэлл, Миррене и Льюисе. У них могло быть замечательное будущее, прекрасные отношения, а теперь их уютный дом в огромном дубе будет пустовать. Никто больше не сыграет ту замечательную мелодию на парящем рояле. Никто больше не притронется к холстам и не заварит чай с ароматом персика и ванили. Джель наверняка будет ждать, когда же Нэлл придет к ней, но этого не произойдет ни сегодня, ни через две недели, ни через месяц. По моей вине. Я испортила этот мир. Их мир.       Едва открыв слипшиеся от слез глаза, увидела вместо неба белый потолок с тускло светящими лампами, жутко давящими на глаза. Мою голову не наполняли никакие мысли, но на душе было тяжело, слишком тоскливо и страшно.       Странная смесь эмоций… Почему я ожидала увидеть небо? Возможно, мне что-то приснилось. Ощущение, что я забыла самый прекрасный и самый страшный сон, который не имела права забыть.       — Кажется, она очнулась, — сказал мужчина, которого я не смогла разглядеть, поскольку веки были тяжелыми.       — Ничего не поделаешь, зови медсестру, — вздохнул второй так, как обычно это делают мужчины в возрасте, и затем добавил шепотом, еле слышно, — попробуем в другой раз.       Я медленно обвела взглядом помещение: белые стены, белый потолок, монотонно пиликающая аппаратура, кровать, на которой я лежала — все говорит о том, что я нахожусь в больнице. Рядом со мной находится мужчина, который был моим отцом и которого я почти десять лет назад упекла за решетку. Помню. Но не все. Он одет в строгий костюм, сидит передо мной на стуле с таким же строгим выражением лица. В моем детстве он выглядел ужасно: заплывший жиром и грязью, вечно разящий перегаром. Думала, что забыла все с тех времен, но разве можно стереть из памяти образ своего мучителя? Сейчас он выглядит весьма прилично, его взгляд стал пристальным, легкая щетина теперь украшает его суровое лицо, а не уродует. Как сильно может изменить человека тюрьма. Второй мужчина, в котором я уже позже узнала своего жениха, выбежал из палаты за медперсоналом. Странно, что при виде Эдгара я не ощущаю бабочек в животе, как это было всегда. Возможно, я просто не в силах что-либо сейчас испытывать, кроме страха. Хотелось бы мне подскочить и пулей вылететь из этого помещения, но я уже попыталась пошевелиться — безуспешно, мое тело меня не слушается. Ворвавшиеся в палату врачи и медсестры отключили меня от аппаратов, сняли маску, без которой я прекрасно могла дышать сама, сменили повязки, провели какие-то тесты, после чего я невольно уснула. Разбудил меня непонятный шум, разносящийся по всей палате. Все то же раннее утро, яркие солнечные лучи и… пара следователей, сидящих у моей кровати и спорящих с отцом.       — Она еще не готова разговаривать с вами! Ей нужно время прийти в себя!       — Мы обязаны провести беседу с жертвой сразу же, как она очнулась, — ответил один из следователей.       — Джон, она проснулась, — одернул второй следователь первого, заметив мой настороженный взгляд.       Я смотрела на окружающих меня людей, не представляя, что могу им сказать. Отец, который просидел в тюрьме почти десять лет, сейчас стоял передо мной, тревожно всматривался в мои глаза, пытаясь увидеть, прочесть в них что-то, что не было известно даже мне. Я даже не знала, что он успел освободиться. Эдгар, любовь всей моей жизни, только что вошёл в палату. И при виде их дуэта я ощутила самый дикий, животный страх, сковавший меня с головы до ног. В голове пронеслись самые ужасные слова, которые я могла только слышать: «Почему ты просто не умрёшь?»