Каприз Сатаны

Фелис упорно глядела в трещину в плитке. Все остальные кусочки были в порядке, кроме той, что под ее ногами. Она сначала приняла изъян за грязь от своих перепачканных кроссовок, но, усиленно стирая изгиб на плитке пяткой, осознала свою невиновность в этом явлении. Хоть где-то она могла спокойно выдохнуть. Если бы только другие беды не уселись на ее худые плечи. Расправленная юбка, из секунды в секунду поправляемая куртка с пустыми карманами в ней: а вдруг что-то важное, способное помочь или дать ответы на вопросы, было оставлено в глубине и не замечено ранее? Нет, не выходило и в этот пятьдесят шестой раз. Нигде не было подсказок, одни лишь навязчивые мысли, тягучие и горькие. А ещё бесконтрольные вспышки злости то на себя, то на кого-то из членов семьи. Но виновен был только один человек, и Фелис знала это. — Прости, что заставил долго тебя ждать. Она настолько привыкла видеть выходящих из прикрытых дверей людей в белых халатах, что потеряла к ним интерес. — Я пытался добиться от врача, чтобы нас пустили, — без капли надежды хмуро бросил отец, устало приземлившись на скамью рядом с дочерью. Только тогда Фелис немного вернулась в реальность и посмотрела на него. На короткое мгновение, не более. Она быстро перевела взгляд обратно на трещину, надеясь, что папа не успел увидеть ничего странного в выражении ее лица. Потому что Фелис сама не знала, как она выглядела со стороны. Был ли у неё вид пойманной с поличным? Или же любой бы принял девушку за просто плохо спавшую и замученную? — Зн-начит, — язык у неё заплетался как в нетрезвом состоянии. Она коротко кашлянула, а затем чётче спросила: — Нам остаётся только ждать? — И да, и нет. — Что? Мистер Дренальдус, судя по всему, тоже нашёл утешение в абстрактом, но не в трещине в плитке, как Фелис, а в автомате с закусками напротив. Его вдруг очень заинтересовало, как какой-то долговязый прыщавый подросток пытался просунуть на тонкой нити монету в отверстие. Фелис с опаской вглядывалась в бледное, осунувшееся лицо отца. Ей предоставилась возможность успеть увидеть, подозревает ли он ее в чем-либо. — Ты посмотри, а он профессионал в этом деле! — прослушав вопрос дочери, нарочито громко сказал Александр и добился своего: паренёк испуганно дёрнулся, а его монетка улетела в бездну автомата вместе с ниткой. — Твою мать… Я же просто хотел воды! — но возмущение его прервалось, когда он увидел, что ему помешал не ровесник, а взрослый мужчина. Разведя руки в стороны, подросток обиженно добавил, оправдываюсь: — Вода не должна быть платной в больнице, это варварство! Фелис решила, что на этом все и закончится, но папа не дал ей и слова вставить. Он продолжил уделять своё внимание этому парнишке. Но зачем? — Тем не менее, — Александр многозначительно кивнул на автомат. Послышался небольшой стук внутри аппарата, — ты ее получил. Выбора не было — вместо обманом добытой воды подростку пришлось вытащить справедливо оплаченную бутылку. Он неприязненно крутил ее в руках. — Да, но что я буду делать, когда захочу ещё? — Папа… Что-то странно творилось с ее отцом. Теперь это было очевидным. Стоило ей попытаться серьезно с ним говорить, как он избегал этого. А с чего все началось? Кажется, она спрашивала про маму… И он лишь сказал какую-то чушь. Как понимать его фразу «и да, и нет»? Мама же не могла… Фелис беспомощно слушала продолжение абсолютно бесполезного диалога. — В чем-то ты прав. Наши первостепенные потребности должны быть доступны. — Мистер Дренальдус даже не взглянул на нее. — Возьми новую монету. Он поднялся и на ходу достал из кожаного бумажника редкий для его материального положения экземпляр — круглый и новенький один доллар. Все основные сбережения хранились у него либо в банках, либо как минимум пачкой из стодолларовых бумажных купюр. Странно, что у него вообще нашлась такая мелочь. Но, в отличие от Фелис, стремящейся понять каждое действие папы, парнишка был искренне обрадован. Мимо проходили врачи, иногда пациенты, и никто будто не видел, кроме неё, что здесь за нелепый цирк. Потому что Александр Дренальдус всегда презирал бездомных и никогда не помогал в магазине впереди стоящему, если тому вдруг не хватало жалких десяти центов. Они совсем увлеклись разговором, принялись обмениваться именами, и когда подросток, представившийся Стюартом, спросил об их причине визита больницы, Фелис ощутила эту новую волну растерянности и напряжения. Но так же это была возможность наконец напомнить о своём существовании. — Папа! Она поднялась со скамьи, чтобы ее точно заметили. — Да? — искоса глянув на неё, мистер Дренальдус очень неправдоподобно улыбнулся. Это походило на грим клоуна. — В чем дело, Фелис? Ей было некомфортно вот так просто говорить при этом Стюарте, но тот чувствовал себя как нельзя расслабленно, любопытно ожидая продолжения. — Может, это ты мне скажешь?.. Ты знаешь, что с мамой. Так скажи и мне! Все прозвучало как из какого-то дешёвого сериала. Но что она могла поделать, если сценарий по выяснению недопониманий внезапно стал таким жизненным? — Иди-ка домой. Ей послышалось? Фелис быстро заморгала, надеясь на что угодно другое. — Ты это серьезно? Она прикоснулась к его ладони, чтобы хотя бы так достучаться до него. В детстве Фелис часто держала папу за руку и очень не любила, когда тот отпускал ее. Она хотела попробовать увести его подальше от посторонних и, возможно, добиться успехов в разговоре с ним. Но это все только ухудшило, причём мгновенно. Александр принял ее ладонь, да только в ином ключе: он до боли сжал пальцы Фелис и с силой дёрнул её руку к себе. Расстояние между ними сократилось, мужчина тихо, холодно отчеканил: — Вали домой, черт тебя побери! Фелис никогда бы не отступила, если бы не боялась, что отец может затем обвинить ее во всем случившемся и попасть прямо в яблочко. Она отскочила от него, как от ядовитой змеи, и, на миг взглянув на папу испуганно, почти бегом унеслась на выход. Может быть, он в чем-то прав, и свежий воздух поможет ей. Может быть, завтра все будет хорошо. *** Возвращаться обратно было трудно. Не из-за проблем с транспортом, ведь в любой момент она могла написать их водителю Стэну с одной короткой фразой: «больница Ван Медикал», и он бы через пять минут примчался. Так бы сделал отец. Да он и собирался вызвать Стэна, когда Фелис бегом выскочила несколькими часами ранее из их дома. Жизнь одного из них троих была слишком в большой опасности, чтобы медлить. Но все же машина скорой знала, кто такая семья Дренальдус по собственному опыту и очередным щедрым денежным вложениям от них. Потому сотрудники приехали быстрее, чем папа стал усиленно возмущаться и вызывать личного водителя. За прошедший период ожидания гроза никуда не ушла. Молнии в зловеще потемневшем небе продолжали сверкать, действуя негативно на жителей Чикаго: Фелис ещё издалека увидела, какая огромная образовалась пробка на главной дороге, но особенно было много людей, вышедших из своих тёплых авто. Каждый из них будто так и желал поругаться с соседями по несчастью, размахивая руками. Возможно, все они пытались скрыть свой первобытный страх перед непрекращающейся грозой. Сама Фелис с детства инстинктивно ощущала трепет и одновременно опасность, когда наступала такая погода. Но ей не хотелось злиться и нервничать, как другим. Сердце ее наоборот в эти моменты обладало большей силой над разумом и делало девушку покладистее и откровеннее. Сегодня тоже. Она не желала идти домой, не сделав кое-что. Только так ей может стать легче, иного способа просто не существовало. Фелис была уверена в этом. Но для этого ей потребуется напрячь память, а заодно вспомнить о существовании карты в своём телефоне. Она давно не пользовалась подобными приложениями для обычных смертных, потому что привыкла быть всегда на машине или же иметь компанию спутников по интересам, готовых всегда указать Фелис нужную дорогу. Для них же это было во благо, если они желали, например, чтобы девушка провела с ними время. Поэтому зачем ей было запоминать, кроме своего района, другие непримечательные окрестности города? — Так. Хорошо. Попробую ввести название, — зачем-то вслух произнесла Фелис и быстро ступила под навес, прилагеющий к какому-то магазину корейской еды. Она не выглядела мокрой от дождя, потому что его толком не было. Пока что ей везло, и предметами тревоги служили порой очень громкие шумы грома с поднебесной. Всегда те начинались неожиданно, когда ты успел позабыть о них. Несколько неудачных попыток, и наконец ей предложили маршрут длительностью в двадцать минут. Что ж, неплохо. Фелис удовлетворенно кивнула и задумчиво осмотрелась, выбирая, в какую сторону пойти — вперёд или назад, где придётся опять встретить больницу. Вернуться назад — значило сократить путь. Но с возможностью натолкнуться на папу. Неприятное воспоминание с его криком на миг ожило в её голове. Фелис решительно отвернулась от ведущей к отцу дороге и с готовностью шагнула вперёд. *** — Фелис? Это ты? Неужели ее парфюм так запоминается людям? — Да, я тут шла по пути… — Фелис решила умолчать о часовом плутании по совершенно другой улице, где было схожее название церкви. Она старалась быть беспечной и игнорировать стекающую с волос дождевую воду. От мокрой одежды по всему телу пробегала дрожь, и она с большим усилием сдерживала порыв обнять себя, согреть хоть как-то. — Решила заглянуть. — Я приятно удивлена, — бесцветные от пелены глаза сестры на мгновение скользнули по чавкающим от влаги кроссовкам Фелис. С её слухом не проблема уловить это. — Не думала, что мы вновь увидимся. — Почему? Конечно, Фелис знала ответ. — Ты не из тех, кто ищет спасение в Боге. Верно? — Беатрис чуть склонила голову набок, будто изучая девушку. К великому счастью, вокруг ни души, и даже священник был, видимо, занят чем-то в соседней комнате, куда прихожанам не было доступа. У них имелся в распоряжении целый зал с алтарём. — Да. Всё именно так. Раз она пришла сюда с решительной целью говорить только правду, то почему скрывать это? Фелис не сомневалась, что сестра Беатрис не станет осуждать её или относиться к ней хуже. Безликая узрела с их первой встречи многое о ней. По крайней мере, очень хотелось верить в это. Если с Фелис за эти чёртовы два дня случилось чрезмерно много непонятного и нереального, то почему Беатрис не могла быть ещё одним необычным явлением? Правда, лучше бы только в сестре Беатрис и заключалась основная сила чудес. Но не в… Фелис. — Тогда что привело тебя сюда? Ох, пусть она ошибается, пожалуйста! Это слишком нелепо и быстро происходит. Не могло такого произойти именно с Фелис. Молчание начинало превращаться в обычную тишину. Посторонний подумал бы, что разговарившие покинули это комнату, но, на самом деле, Фелис терзала себя сотнями тревожных мыслей, и в каждой пряталось то опасение, то насмешка к самой себе от того, куда она пришла и Зачем. Ещё можно уйти, извиниться, сослаться на дождь. Фелис не следует продолжать. Главное, чтобы проливной дождь закончился. Но что если придётся ждать двадцать минут, час? Ибо ливень возник не так давно. Она не выдержит. Уже не выдержала. Фелис в последний раз попыталась остановить чувственную себя, прикусив губу до крови. — Что-то произошло в тот раз. О, нет. Она всё-таки сказала это! Привкус крови во рту вызвал ещё большую дурноту и спутанностть в сознании. — Свечи… они… — если скажет, то это точно станет реальностью. А вдруг Фелис лишь показалось, что она хотела причинить вред отцу? Но язык уже больше не слушался её, слегка запинаясь, она пролепетала: — Я возжелала падение люстры, и это случилось. Сестра Беатрис молча взирала на неё, не повела и бровью. Ничего. Это можно было считать за одобрение продолжать?.. — Я знаю, это странно. Но я не лгу! Были ещё случаи… Следующий почти сразу: я захотела, чтобы рана отца затянулась, и кровотечение сразу же прекратилось. Хотя это уже могло быть совпадением… Нет, не могло! — сомнения начали одолевать девушку, она теперь избегала смотреть на сестру Беатрис и вышагивала поблизости, нервно сжимая руки в кулаки и вздыхая. Неудобство в виде мокрой одежды с волосами уже были не ощутимы из-за перполнявших её чувств. Казалось, Фелис переступила такую особую черту, когда её уже было невозможно остановить. Только молча слушать, ждать завершения этих душевных метаний. За высоким церковным окном стих дождь. Фелис не хватило всего одной минуты на выдержку. И она была бы уже сейчас спасена от позора, будь терпеливее. — Но сегодня случилось то, что не должно было случиться. Из-за меня. — Фелис наконец оглянулась на Беатрис и чуть поёжилась: так и не привыкла к отсутствию выражения в ее глазах. — Я всего лишь не хотела, чтобы мама выбрасывала одно платье. Оно понравилось мне, и я… Я пожелала, причём куда осознаннее, чем в предыдущие разы, чтобы оно в конечном итоге досталось мне. Это звучало столь оборванно, скомкано… Никто в здравом уме не поверил бы ей, даже искренне преданный Богу. Фелис почти подготовилась к тому, что ее ожидания не оправдаются, и Беатрис только горько, снисходительно рассмеется, может, посоветует поменьше думать об этом и попрощается с ней. — Твоё желание исполнилось? Неужели получилось? Фелис едва сдерживала радость в голосе, словно маленький ребенок, который собственными глазами увидел Санту Клауса. Она посчитала нормальным, что голос сёстры Беатрис был слишком тих и словно почти утверждал, а не спрашивал. — Папа отнёс все вещи обратно в квартиру, — охотно отозвалась Фелис, встав напротив неё. — Потому что кто-то сбил маму на машине, не успев она сделать и двадцати шагов от дома. Пауза, попытка понять в очередной раз мысли Беатрис. И ничего нового. Все то же непроницаемое лицо, красивое даже в этом одеянии, скрывавшем цвет ее волос. Фелис вздрогнула и отпрянула только тогда, когда вдруг обнаружила свою руку прямо в сантиметре от полуапостольника Беатрис. Она едва не сняла его с той. К счастью, это действие осталось незамеченным. Фелис тяжело вздохнула: — Я не знаю, что с ней. Я не знаю, выживет ли она. — Иногда наши мысли могут материализовываться, — каким-то стеклянным тоном начала сестра, — Но это… — Нет. Это не самовнушение! Послушай, Беатрис… — Сестра Беатрис, — мягко поправила та, на секунду став вновь той привычной тонкой, имеющей чувства натурой. А затем лицо ее вернулось в то самое каменное, безжизненное выражение. Этого не было в их прошлую встречу… Фелис не могла привыкнуть к этим дурацким церковным обращениям. Особенно, когда они были примерно ровесницами. — Послушай, Беатрис! Я… я докажу тебе. — Больше желая вернуть девушке былое ангельское настроение, Фелис обхватила ее по обе стороны плеч и склонила к ней голову со словами: — Ты видишь хоть что-то? Наверное, нет? — Я могу различать светлые и тёмные пятна. И я знаю, что ты хочешь сделать. — Она сосредоточила на точке, где находилось лицо Фелис, свой слепой взгляд. Сестра не пыталась как-то противиться. Только умоляюще прошептала: — Ты не должна. — Но я правда могу! — Фелис, пожалуйста. «Я хочу, чтобы к сестре Беатрис вернулось зрение». Она повторяла это вновь и вновь, пока совершала второе, но так же значимое для неё действие. Мягкие, несмотря на отсутствие косметики, губы сестры Беатрис были поистине приятны в поцелуе. Именно так, как она представляла себе. Изнеженный невинный и прекрасный цветок, который Фелис с упоением вдыхала, пыталась насладиться за этот короткий промежуток времени. Ведь совсем скоро он станет недоступен для неё снова. Прямо сейчас. Толчок оказался сильнее, чем ожидалось. Беатрис обладала скрытой силой для довольно хрупкого телосложения. Прежде, чем быть отвергнутой, Фелис успела увидеть, как между бровями Беатрис залегла морщина, а ресницы затрепетали, как будто что-то постороннее попало под ее веки. Они замерли, каждый ещё не успев вернуться в холодную реальность. Фелис все ждала, когда Беатрис распахнёт свои глаза. Она не знала, что смотрит на неё с нездоровым упоением, азартом. — Это сработало? — вполголоса спросила Фелис. Сердце бешено билось в груди. — Нет, подожди! Беатрис! Но та не дала и возможности взглянуть, проявился ли естественный цвет радужки глаз. Полностью скрыв и так спрятанное лицо за длинной тканью от свисавшего рукава, сестра Беатрис резко отвернулась и быстрым шагом устремилась к позолоченной старинной двери. Стук подошв ее туфель эхом проносился по просторному помещению, где, кроме крестов, икон и ряда сидений, все равно имелось много простора. — Тебе лучше уйти, — бросила через плечо Беатрис, не останавливаясь. Фелис как ребенок удивлённо распахнула глаза. Она даже не пыталась догнать ее, просто стояла и беспомощно глядела ей вслед. Опять?.. Фелис прогоняют. Почему её всегда прогоняют?! Позади раздался странный шлепок. Пара свечей повторили судьбу пострадавшей люстры, и воск шмякнулся на пол. Но никому не было дела до этого. — Это из-за поцелуя?.. — обреченно вопросила Фелис, пока Беатрис нервно открывала дверь, то и дело вздрагивая. Она… боялась? И последнее мгновение подарило возможность посмотреть друг на друга. Ясные, небесно-синие глаза с обвинением и гневом поразили Фелис. — Нет! Больше Фелис не смогла ничего добиться, потому что Беатрис заперла за собой дверь, оставив ее полностью одной с божественным ликом напротив у алтаря.