Каприз Сатаны

Пришлось ждать дольше, чем она планировала. Но это послужило хорошим стимулом для усовершенствования сценария. Фелис решила взять за основу реальность и не тратить время на выдумывание лишнего. Все равно это кажется со стороны обычной фантастикой. Даже сейчас у неё бывают моменты, когда хочется то ли проснуться, то ли увидеть скрытую в глубине комнаты камеру — что угодно, подтверждавшее неправду. Разве могла она исполнять любое свое желание? У неё нет ни лампы джина, ни волшебной палочки! Нет-нет, все просто сговорились и, возможно, лишь по одному ее взгляду примерно понимали, чего хотела Фелис. Но ради тв-шоу не идут на такие жестокие методы, не причиняют столь серьёзный урон никому. Так нельзя. И все же… что если мама тоже… притворяется? Заканчивая под проснувшееся вдохновение отрывок в сценарии про зелёное платье, Фелис шумно выдыхала, заново переживая это. Нужно было вспоминать любые детали, как бы она того не хотела. Ведь для профессора Криффа это — всего лишь идея, сюжет. Как и для всех вокруг. Ещё не поздно. Она же толком не была наедине с мамой с тех пор. А в присутствии отца, который мог легко согласиться на очень выгодный контракт от телевизионщиков или психологов со своим возможным экспериментом (а вдруг!), маме навряд ли хотелось раскрывать все карты, подставлять мужа. От этой мысли пальцы принялись строчить текст на клавиатуре ещё быстрее. Глупая детская надежда вспыхнула в девушке чертовски сильно, и проигнорировать это было невозможно. Фелис не видела, как сбили маму. Только самый конец — ее неподвижное тело без сознания и лужу крови. Может быть, искусственной. Тем временем, в сценарии «несуществующая» героиня тоже выходила на улицу и искала отца, столь резко потребовавшего ее присутствия. Пару строк для накала атмосферы и интриги… А теперь нужно наконец детально описать увиденную картину: зверски испуганного отца и тело матери. Это трудно… Фелис не могла, не хотела передавать через себя на экран монитора те эмоции, потому что тогда она почти ничего не почувствовала. А это была гадко осознавать. Но, с другой стороны, состояние каменного сердца было защитным для неё. Однако папа, несмотря на его схожую сухость в чувствах, был на грани нервного срыва, она видела это. Да он едва сдерживал себя позже в больнице… И негодовал, за что и почему именно с ними это стряслось. Он ничего не знал, но не Фелис. К сожалению. — Ладно, — сдалась девушка, сохраняя уже написанное в компьютере. — Хватит… Неясно, чему пора было положить конец: Фелис устало потёрла глаза и тоскливо покосилась на застеленную кровать. Спрятаться под одеялом, уничтожить все навязчивые мысли над просмотром фильма и погрузиться в сны — идеальное утоление ее эгоизма и отвратительное для последствий. В коридоре было тихо, никаких подозрительных разговоров. Значит, Беатрис осталась с мамой, а папа лишь изредка выходит из своего домашнего офиса за тем, чтобы что-то взять на кухне не без неумелого дребезжания посуды и чрезмерно сильно включенного газа на плите. Почему-то сегодня их гувернантка не явилась. Всё-таки уволил в очередной раз… Фелис закусила губу, продолжая сидеть в полоборота к двери на вращающемся кресле. Решиться ли выйти сейчас?.. Она не могла больше ждать и настойчиво писать сценарий. Временная невозможность начать разговор с Беатрис ее не смущала. Выяснить нужно хотя бы то, как новая сиделка взаимодействовала со Стефани, когда Фелис не было. Если все так, как хочется думать… Что ж, тогда мама не станет тратить усилия на притворство и будет расслабленно беседовать с Беатрис, которая, кстати, тоже могла быть часть спектакля. Если бы только Фелис осознавала, как глупо пытаться уйти от правды, выдумывать, подбирать под случай «нормальное» объяснение. Но почему Фелис упорно отказывалась верить происходящему? Быть добровольно виновником всего никто бы не согласился, определённо. Страх владел ею. От скрипа своей двери Фелис тут же с опаской поглядела в глубину коридора. План был прост: незаметно пробраться к концу, не привлекая внимание. Она особенно сильно напряглась, совершая каждый осторожный шаг вперёд. Нужно действительно застать всех врасплох. Ибо только это способно подтвердить или разрушить её надежду. У достигнутой цели Фелис вдруг помедлила: она стояла недостаточно близко к заветной двери, не предпринимая ничего. Потому что кто-то второй был позади. — Ой! — вполне правдоподобно охнула Фелис, резко развернувшись. Отец вопросительно смотрел на неё. — Напугал же! А я тут… — Хочешь зайти? Зачем ты сказал это так громко?! Твою мать, теперь всё бесполезно. Беатрис и Стефани, несомненно, слышали их разговор, и если они и разговаривали, то теперь была полная тишина. — Нет, мне на кухню. Воды попить. Солгать было уже почти обыденностью. И это тревожило девушку. Но как она могла сказать ему правду? Об этом нельзя и думать, к сожалению. Александр угрюмо кивнул и пошёл следом за дочерью. Ужасно некомфортно идти под прицелом чьего-то взгляда, но выбора не было. Придётся идти и пить воду, да уж. И всё-таки дожидаться его ухода. Тем временем, в нём наконец проснулся отец: — Ты голодна? — Нет. На самом деле, желудок всё чаще давал о себе знать. Но Фелис в то же время ощущала дурноту и напряжение из-за подорванного плана и по-прежнему живущей в ней гипотезы, поэтому она сдерживала свой голод из опасения направить все плохие эмоции на еду. Ей хватило компульсивных перееданий в четырнадцать лет, когда рост девушки ещё не начал увеличиваться, а все остальные признаки полового созревания появлялись со стремительной скоростью. И, конечно, комплексы при виде своей вдруг ставшей полноватой фигуры вместе с заеданием стали обычным кругом ада Фелис. Свет на кухне горел. Они мало думали о растратах на такие вещи, как электричество. Однако Александр любил во всём порядок. Значит, он не вернулся в свою привычную кондицию. Девушка нехотя отхлебнула воды прямо из-под крана, думая о том, что всё уже не будет, как прежде. — В доме всё равно ничерта нет, — проворчал отец, заглядывая в холодильник, где имелись лишь остатки почти иссушенного лимона и пустая коробка молока. Семья Дренальдус не привыкла заботиться о наличии необходимых продуктов в доме. — Завтра должна прийти новая гувернантка. А пока предложи-ка Мелиссе чай и… Безуспешный поиск по верхним шкафчикам с нахождением, разве что, посуды да салфеток в конце принёс мужчине сюрприз. Он с довольством от своей маленькой победы протянул руку к трофею. — И шоколад. Странно, что он у нас есть. — Отец рассеянно вертел в руках плитку, а Фелис решила не говорить, что шоколад был бельгийским и украденным ей: крайне бедная, но одарённая одногруппница желала подлизаться к преподавателю, который любил сладости других культур, ну, и Фелис не устояла перед грехом. Жаль, что шоколад она даже сейчас не могла себе позволить, а вызывать рвоту им было крайне неудобно. — Папа? — Фелис дождалась, когда тот поставит чайник на плиту. Она спешила, очень спешила поговорить о чём угодно с ним. Думать второй раз подряд о расстройстве пищевого поведения не сказывалась на ней хорошо. — Ну? — он уже успел вернуться к мрачному состоянию и позабыть о шоколадке, в отличие от Фелис. Нужно отвлечься. Фелис беспомощно взирала на него, мысленно себя успокаивая. На самом деле, обострение всех её склонностей неудивительно: она испытала сильный стресс, до сих пор это происходит, и спокойствие не возвращается, а желание расслабиться перерастает в непреодолимую тягу. Обычная защитная реакция организма. — Почему ты опять уволил гувернантку? Какие-то слова вырвались из её уст. Значение стало ясно не мгновенно. А потом было поздно что-либо исправлять. Фелис не могла ничего с собой поделать. Все её волнения вырывались наружу. Если не через булимию, то в виде полной раскованности и ненужной храбрости. Молчание, точнее, полное игнорирование. Конечно же. Александр будто оглох, нарочито громко закрывая ящик стола — источник злосчастной шоколадки. Поэтому девушка не стерпела, задала вопрос похлеще: — Ты стыдишься маму? Его плечи как-то ссутулились, а после он стремительно выпрямился: черезсчур прямая осанка, как если бы проглотил кол. Очень хотелось увидеть выражение лица папы, но он настойчиво стоял у чайника. Будто слишком увлекся выжиданием, когда тот вскипит, и от этого зависела судьба мира. Только она же не отступит. Дабы намекнуть ему об этом, Фелис приблизилась к нему по левую сторону, вглядываясь в его застывший профиль. — Нет. Сухо, кратко, без интереса. Словно отец читал кому-то вслух то, к чему он не имел никакого отношения. — Тогда почему? — Как же я, чёрт возьми, устал…. Фелис, пожалуйста, — недолгая пауза, будто отец собирал остатки своего спокойствия, медленно освобождая места у плиты. И вдруг последовал грубый конец: — Принеси Мелиссе этого ублюдского чая! Он не хочет признавать свой грех. Как и Фелис, строившая в своей голове тупые легенды о скрытых видео-камерах в глубине каждого угла. Они оба опять были как нельзя схожи в этом. Пусть кричит на неё, если ему так легче. А она будет вкрадчиво и наоборот тихо отвечать ему: — Хорошо. Но знай, дорогой папа, что люди уже знают обо всём. И они, в отличие от тебя, не видят в этом позора. — Фелис с удивительной ловкостью наотмашь наклонила чайник и наполнила кружку. Затем приятный слуху треск — и плитка шоколада была красиво разделена на дольки. — Удачи на работе. Дабы избежать продолжения конфликта, девушка отвернулась от него, заранее приготавливаясь к новому взрыву криков. Но, похоже, он решил не медлить и быстрее покинуть квартиру. Дверь в прихожей хлопнула громко, отец очень торопился и злился. Фелис даже не успела войти к Беатрис с матерью в этот момент. Все словно с ума посходили после того, как она совершила, подумала об одном эгоистичном желании… Нет, рано отчаиваться. Не разобрав какой-то раздавшейся реплики от Беатрис, Фелис, с готовностью раскрывать правду, повернула ручку двери. Кружка начинала жечь ей руку, но она почти привыкла к этому, отставила физические ощущения на второй план. Образ прекрасной французской красоты Беатрис не оставил её равнодушной и теперь. Они с матерью сидели на ковре: Беатрис переворачивала страницы глянцевого журнала и снисходительно наблюдала, как Стефания Дренальдус бездумно рвёт некоторые с совершенно глупой улыбкой. — Надеюсь, ты примешь чай с угощением от моего отца. — С облегчением обрывая эту идиллию няньки и полоумного человека, громко объявила Фелис. Сестра Беатрис удивлённо и будто бы облегчённо поднялась и приняла от неё чашку с дымящимся чаем. Как и подобает воспитанным людям, она осмелилась лишь на маленький кусочек шоколада. И восхищала, и раздражала эта минималистичность — основа всех религий. Фелис бескультурно, внимательно глядела, как Беатрис откусывала едва ли треть и так крошечной плиточки, медленно смаковала её, ждала эффекта подтаявшего лакомства и только потом запивала глотком чая, предварительно подув на него. — Итак, — одобрительно кивнула Фелис, дав девушке достаточно времени на наслаждение трапезой. — О чём вы говорили с мамой до моего прихода? Почему-то на саму маму Фелис старалась не смотреть. Опасалась потерять былой настрой из-за слишком умелых притворств Стефании. А Беатрис уже потеряла контроль: она внезапно подавилась чаем. — Фелис… — быстро откашлявшись, сразу начала та. — Не думаю, что… — Нет, серьёзно. — С пугавшей радостью в голосе возникла Фелис. — Это можно не скрывать. Мам, и тебе тоже пора перестать притворяться. Мам? Когда она наконец посмотрела на Стефанию, то ответа не получила. Неуклюже пытаясь подняться, взрослая женщина не обращала никакого внимания на их разговор. Хорошая попытка, с первого раза мама не выдаст, что это её актёрские таланты. Но всегда можно придумать экстремальный метод выпытывания правды. Фелис проследила за тем, сколько ещё было кипятка в чашке Беатрис. На её лице появилось предвкушение. — Ах! — только и успела воскликнуть Беатрис. Невольное зажмуривание от боли, но, в целом, ничего страшного. Потому что цель оправдает средства. И Фелис, вырвавшая чашку у Беатрис и бесстрашно вылившая значительное количество кипятка на своё левое запястье, с жадностью принялась наблюдать за матерью вновь. Глаза девушки блестели от смеси боли и ожидания победы. Ох, и последуют сейчас глупые причитания и наставления… — Мама! Всё это время Стефани была увлечена новым предметом: светильником у кровати. Её мозг навряд ли осознавал, что где-то совсем рядом собственная дочь жгла себя кипятком. — Да как же так… Из самодовольной улыбки на лице Фелис скоро образовалось скорбное, растерянное выражение. До девушки полностью дошло, кто есть кто. И что было реальным, а что — наивными фантазиями испуганной девчонки. — Ты не виновата! Не виновата, слышишь? — без особой надежды ласково говорила Беатрис, не в силах помочь ей справиться со знанием, и беспокойно осматривала волдыри на руке. — Но это случилось! — горько воскликнула Фелис, наплевав на пару дорожек слёз, побежавших из глаз. Она грубо вырвала запястье, не чувствуя и половины боли от ожога так же сильно, как внутри тела от самоненависти. — Как и с тобой. Почему с тобой всё… в порядке? В твоём случае, моё желание исполнилось идеально! — Возможно, в тот момент ты думала не только о себе. Желания нам в угоду не имеют хорошего конца. Фелис не могла ничего ответить на это. Всё, что ей сейчас было нужно — это прижаться к Беатрис, слушать её успокаивающий голос и плакать, пока не надоест. Сделать так же с мамой отныне невозможно. Но Фелис не будет продолжать быть слабой. Это лишь неконтролируемый всплеск всех эмоций, которые она так долго сдерживала. И с чего бы ей рыдать в плечо Беатрис, которая совсем недавно прогнала её? Вспоминая её испуганный побег, силы постепенно возвращались к девушке, даже мамины нелепые действия с включанием и выключанием настольной лампы не особо трогали её. Подтерев остатки слёз, Фелис быстро успокоилась. Но она знала, что в будущем может быть новая порция этого разбитого состояния. Нужно держаться изо всех сил. — Почему ты здесь? Такой простой, короткий вопрос, подводящий обех к самой главной теме. — Я пришла поговорить с тобой, — не без тревоги осторожно отозвалась Беатрис. — Это такой церковный трюк? — девушка говорила немного с хрипотцой. — С какой стати, прогнав меня, ты вдруг явилась сюда, причем… — Фелис не только стала быстро соображать, но и подмечать каждую деталь, она надменно осмотрела её внешний облик: — …в неподобающей для Сестры Беатрис одежде. Кто у вас там главный, Святой отец? Он что, прямо так и отпустил тебя? — Он ничего не ведает о моём поступке, — устало проговорила Беатрис, временами поглядывая на Стефани, полностью увлекшейся очередной ерундой — обёрткой от шоколада —, при этом уронив саму сладость на пол, точно младенец. Осталось лишь взять вещицу в рот, и будет полная копия. — Я воспользовалась предлогом навестить больных родственников, коих, конечно, у меня давно нет. Святому Павлу не следует знать подробностей… Так же, как и причину, почему я сама искала спасения у церкви. — И сейчас ты мне раскроешь свою тайну, полагаю? — Я думаю, это вполне логично, и ты догадываешься. Ей показалось, или Беатрис говорила о… об их… взаимоотношениях? Если вдруг она явилась в их дом с целью объясниться и извиниться, но, самое главное, подтвердить, что поцелуй не был для Беатрис оскорблением или неприемлимым… Фелис от одних догадок ощутила слабый, но всё же пробудившийся трепет в сердце и животе. Она молчала, предоставляя Беатрис власть сейчас. Она ждала и предвкушала. С нарастающим нетерпением, волнением. — Я воплощала свои желания в жизнь. Как и ты. Беатрис сказала ответ на её вопрос. Всё, вроде, логично. Да Фелис ожидала абсолютно иной причины прихода прислужницы церкви. Это неприятно задело. — А… Это… Гм-м… — как же некомфортно от того, что Фелис подумала о второй части их последней встречи в церкви. Щёки жгло от румянца, и девушка освободила пряди тёмных волос из-под ушей, чтобы скрыть намёк на позор. Замечательно, заплаканная, так теперь и красная. — Я не могу долго здесь находиться, — не замечая расстроенного состояния Фелис, спокойно молвила сестра Беатрис: — Завтра вечером ты должна решить, готова ли ты принять мою помощь. Вот так сразу. И никак иначе. Поставила перед фактом, словно безжалостный робот на линии телефона. — То есть, ты хочешь сказать, что избавилась от этого? — Я… пожалуй, я расскажу тебе всё с самого начала. — Уже без бесстрастного выражения, раздумывая, произнесла Беатрис. Для неё это было, очевидно, нестерпимой мукой и неприятной ностальгией, судя по мгновенно помрачневшему лицу. Тем не менее, начало её истории последовало в сухом, равнодушном сопровождении. Слишком странная была эта Беатрис, нельзя её разгадать с первого раза. — До церкви меня действительно звали Мелисса Лур. Жизнь моя не была ужасной, есть судьбы и хуже, но я мечтала о том достатке, что имеешь ты. А ещё я всегда завидовала успешным людям. Потому что такие, как ты, всегда мешают. — Прямо сейчас я тебе никак не мешаю уйти, — со злостью вмешалась Фелис. Это вечное упоминание о ней, как об отдельной рассе людей, знатно взбесило девушку. Но Беатрис только прикрыла глаза, перевела дыхание и продолжила: — Мои родители погибли слишком рано. И я не была одарённой, чтобы чудесным образом поступить в элитный университет и развиваться. Все мои знания были недостаточными. Никто не желал возиться со мной из возможных приёмных семей, у людей всегда предвзятое мнение к приёмным детям. Поэтому я не могла обеспечить свою младшую сестру. Мы росли в приюте, и в момент моего совершеннолетия я смогла жить в одном из самых мерзких районов и взять на себя роль опекуна моей сестры. Это всё, что я сделала для неё хорошего без жульничества. А потом было так же, как и у многих бедных жителей: ты либо до конца дней работаешь за гроши, либо идёшь по тёмной тропе. — Только не говори, что ты выбрала второй вариант, — фыркнула Фелис и закатила глаза. — Тебя это удивляет? Удивлю тебя ещё больше: я вполне успешно работала курьером наркотиков и зарабатывала приличные деньги, пока сестра выполняла школьные уроки. И… один раз мне попался весьма странный клиент: он заплатил огромную сумму, чтобы я доставила товар ему на дом. Это был мужчина с болезнью позвоночника. Знаешь, его тело было искривлено так неестествено и уродливо, как будто им вертели из стороны в сторону… Ужасное зрелище. Но после встречи с ним я обрела этот дар. Пожалуйста, не спрашивай, почему я решила, что это он был причиной! — почувствав намерение Фелис вмешаться, умоляюще попросила Беатрис. Она не могла больше стоять на одном месте и принялась огибать комнату вокруг дочери и неподалёку ничего не понимавшей матери (благо, та улеглась в постель). — Я убедилась сама только недавно из-за тебя же… Пока один не сломается и не покажет все свои грязные помыслы через эти желания, дар будет при нём. Ох, Бог даёт нам столько шансов… Но после перехода последней черты этот человек больше не сможет быть для себя личным джином. Мы всё как… переносчики. Я пользовалась возможностью загадывать желания на работе, и из-за моих вечных успехов главный в нашей… организации пожелал увидеться со мной лично. Впервые. — Почему-то теперь Беатрис говорила обрывочно и без лишних подробностей. — Он пришёл домой. Я понравилась ему, и его взбесил мой отказ о сотрудничестве во всех смыслах. А через день он явился в моё отсутствие и изнасиловал сестру. И убил. Последовала небольшая пауза, но Беатрис не ожидала ничего в ответ. Скорее, старалась унять какие-то свои переживания. Фелис не смогла удержаться от комментария. — Это жёстко, — ей одновременно хотелось и посочувствовать Беатрис, и быть холодной тварью. Получилось что-то между… — Я… — слова Фелис нисколько не тронули девушку. Сознание её было сосредоточено внутри неё самой. — Я желала слишком многого: захотела смерти виновника. На него рухнули блоки с грузового крана, когда он прогуливался по улице. Но это не исправило ничего! Я была абсолютна одна, и единственное, чего я хотела всем сердцем — это воскресить маму с папой, мою сестру, потому что только они могли, как мне казалось, придумать, что нам делать дальше. И этому не суждено было сбыться. Больше нет. Бог наказал меня слепотой и беспомощностью, сделал новым носителем «вируса». Я не знала этого наверняка, но мне захотелось убраться из того места, найти любой новый смысл! И церковь была моим решением. — М-м… Оригинально. Фелис была бы финалистом в конкурсе «уничтожь атмосферу в пух и прах». А если серьёзно, разве повел бы другой себя как-то иначе? Смешанные чувства. — Я не лгу тебе, — небесные глаза Беатрис сфокусировались на ней. Причём с недовольством. — Я понимаю, — равнодушно пожала плечами Фелис. — Но меня смущает другое: ты веришь в эту теорию дара от Бога, который испытывает каждого. И ты серьёзно ждёшь, что я покаюсь и для блага других пойду на веки вечные в церковь? Ради безопасности людей? — Не совсем. То есть, не навсегда, я надеюсь. Постой! — воскликнула она в момент попытки ухода Фелис. Или лучше всё же величать её Мелиссой?.. — Пока мы не постараемся избежать той же участи, что настигла меня! Ты до сих пор не поняла? В один момент твоё желание обернётся не против дорогих тебе людей, а против тебя же самой! Ты этого хочешь? О, тебе правда хочется знать, чего на самом деле хотела Фелис? Поверь, Беатрис, ты была бы поражена, насколько сильно Фелис желала тебя и ненавидела. Не следовало тебе отвергать её повторно. В душе Фелис сгущались тучи недобрых мыслей, влияя на девушку моментально. Она хмуро смотрела на Беатрис, не спеша с ответом. Да и зачем, когда та будет в любых исходах вести свою песнь о церкви? Может, Мелисса Лур и была весьма интересной и непредсказуемой личностью, но сестра Беатрис всецело держалась за Бога, такая сломанная и испуганная. — Я хочу жить нормальной жизнью. И я буду. — Ледяным тоном начала Фелис. В эту секунду рука с волдырями напомнила о себе болью. Фелис небрежно взяла со стола какой-то мамин дорогой платок. — Ты была зациклена на исполнении невозможного. Я же буду довольна и обычными людскими удовольствиями. И, знаешь, почему бы не начать прямо сейчас? — Не смей! Растянутое по времени и давящее от того на психику обматывание запястья тряпицей было как решающим отсчётом. Второй слой платка… Третий, заключительный. И, конечно, не слишком сильный узел. — Я желаю… — под очередной возглас Мелиссы девушка задумчиво оглядывала комнату, первым делом наткнувшись на мать, пытавшуюся есть свои уже вдоволь измоченные в слюне волосы. Вернуть здоровье Стефани было проблематично, увы. Так что Фелис перешла к другим деталям, благо, воображения и тайных мелких желаний у неё было предостаточно. — Я желаю иметь ускоренный во много раз метаболизм. И она демонстративно раставила руки в стороны, словно ожидала пришествие Иисуса с потолка, который одарит её волшебным светом. Прошло секунд пятнадцать, а от Беатрис ничего не было слышно. Неужели испугалась? Однако Фелис очень скоро надоело изображать непонятно что. Поэтому она выдохнула и потёрла руки, как бы намекая на результат. Хотя пока ничего не заметила. — Ну, вот. Пойду-ка, проверю и куплю всего любимого и запретного в столь поздний час. — Бодрым шагом Фелис приблизилась-таки к выходу. Напоследок же подарила застывшей Беатрис прощальный взгляд и реплику: — А ты продолжай скучать здесь, если хочешь. Как по мне, так лучше бы мама умерла, а не была бы просто телом. И с опьянённым взглядом, почти безумным, Фелис нырнула в проход, ощущая себя как никогда странно и прекрасно, стоило только принять сей «Божий дар». Или подчиниться ему? В любом случае, беспечно прыгая со ступеньки на ступеньку, а иногда соскальзывая с перил, жизнь виделась уже не такой кошмарной. Хотя внезапный жар, возникший в теле, приносил неудобства. Но свежий воздух исправит это. И еда.