Каприз Сатаны

Они замерли, как статуи, но были готовы к неожиданностям, с настороженностью всматриваясь друг в друга. Её непонимание с шоком после увиденной матери внезапно переключились на Митсеру, потому что сейчас он являлся главной опасностью для Фелис. Но во всём этом был один хороший момент: чувство вины, возникшее при загадывании желания о потери памяти, тоже исчезло. Не за что себя корить, когда перед тобой стоит здравомыслящий Митсеру. — Ты не ожидала? — Он заговорил первым, тихо и почти ласково интересуясь тем, что и так было очевидно. Естественно, Фелис и не смела думать о беспричинной ошибке её дара. Пусть в последнее время было много последствий, но желания так или иначе исполнялись. — Ты… — сглатывая, следуя негромкому тону азиата, полушёпотом отозвалась Фелис. — Ты всё помнишь? — Да, твой трюк не сработал со мной. И не пытайся сделать что-то ещё, результат будет прежним. — С невероятной для такой ситуации обворожительной улыбкой Митсеру подмигнул ей, как будто они вновь встретились в клубе и флиртовали. — Но если сделаешь, то я похвалю твоё упрямство. Ты не привыкла к поражениям, верно? Фелис насупилась, не понимая, как правильнее реагировать на его слова. Впервые кто-то догадался о её тайне. Что ей делать? В любой другой ситуации, она бы воспользовалась тем, что уже не вышло. Желание о беспамятстве для Митсеру оказалось пустыми словами. У неё больше нет ставшего привычным дара, защиты. — Ты так и не поняла? — он отступил назад, давай ей возможность рассмотреть себя в полный рост, как будто просил оценить его новый пиджак или сделанную причёску как следует. Правда, Фелис чуть дёрнулась, опасаясь непредвиденных действий с его стороны. Но мужчина всего лишь медленно заговорил, внимательно следя за её реакцией: — Я такой же, как ты. И, судя по твоей неудаче, причинять друг другу вред через желания мы не можем. Но давай проверим? Всё встало на свои места: он заметил, как рана на её ноге чудесным образом исцелилась, он знал почти с самого начала. Но зачем душил?.. И, прежде, чем Фелис успела сообразить, Митсеру прикрыл глаза, с задумивостью нахмурился, подбирая мысленно какой-то подходящий вариант. Желание. Он хотел пожелать что-то ей! — Я желаю, чтобы ты потеряла сознание на десять минут. Стиснув челюсти, девушка немигающе смотрела на азиата, решив просто ждать и, если получится, сопротивляться отключению сознания. Она опоздала, да и остановила бы разве его? Как, закрыв рот? Желания работают и при произнесении их у себя в мыслях. Ему нравилось обескураживать её, и это было самым тревожащим Фелис. — Упс… — тем не менее, позволять видеть свою слабость она не позволит. Да, желания не работали сейчас, но у неё по-прежнему есть её привычка дерзить. — Я всё ещё в сознании. Ты во всех областях такой медленный? В глазах на миг потемнело. Неужели всё-таки сработало?! — В клубе моя медлительность тебе бы понравилась, Фелис, — разобрав её намёк, уже без улыбки заметил Митсеру. Паника и внезапный порыв расплакаться от невозможности остановить это успели поселиться в ней и так же быстро стать лишними. Чёрт, не хватало ещё разрыдаться… Ведь всё оказалось хорошо для Фелис! Да, высказывание мужчины и вся его сущность до жути мерзкие, но она была рада самому факту отчётливо слышать его голос. Никакие другие симптомы скорой потери сознания больше не появлялись. А темнота в глазах… наверное, это временное явление от перенапряжения или от успевшего давно проголодаться организма. С огромным усилием Фелис сохраняла невозмутимость, будучи переполненной нахлынувшими эмоциями. Она в любую секунду могла потерять над собой контроль, поэтому ничего не ответила Митсеру, поджав губы в тонкую линию. Только перезвон цепей в глубине комнаты демонстрировал чьё-то ещё присутствие здесь, помимо Митсеру с Фелис. — Почему бы нам… — как бы случайно вспомнив о чём-то, мужчина притворно-удивлённо нахмурился: — … не заявить о себе мистеру Дренальдусу? Что думаешь? Фелис напряглась, проследя за взглядом тёмных узковатых глаз Митсеру. Каким-то образом отец в эти две минуты не заметил стоящих за порогом постетителей и продолжал со странной даже для него дотошностью полушёпотом читать вслух условия контракта по много раз. Конечно, ведь они разговаривали слишком тихо, Александр абстаргировался от едва слышных голосов. Возможно, это было к лучшему. Необходимо сначала узнать больше о Митсеру, прежде чем привлекать сюда отца. Фелис старалась убедить себя, что Александр приковал собственную жену не без разумной причины. Кто знает, может, она стала проявлять агрессию? Переведя дыхание, Фелис пристально посмотрела на японца. Теперь-то она знала его точное происхождение, благодаря имени. — Нет. — Нет? — усмехнувшись, переспросил Митсеру. — Тебе приятнее думать, что мы одни? Контроль полностью был утерян, когда она с волнением проследила его приближение к ней. Слишком близко, непристойно близко. Фелис с застывшим взглядом ждала его следующих действий, всё ещё надеясь на лучший исход. От него пахло дорогим парфюмом, скрывающим в себе ароматы леса, специй и тайн. Не без враждебности Фелис наконец взглянула в его лицо, но не нашла там ничего утешительного. Полный холода, надменности и… изучения. Бесцеремонное осматривание девушки, словно она являлась принадлежавшим ему удивительным экспонатом, которому нужно было найти лучшую пригодность. Вплоть до разрушения, если потребуется. И вдруг она с ужасом осознала, как по всему телу давно пробегала дрожь от трепета. — Отойди, — одними губами выдавила из себя Фелис, надеясь на то, что Митсеру не понял, почему после минутного затишья ей потребовалось именно теперь вспомнить о приличиях в дистанции. Это лишь его позабавило. Вкрадчиво он спросил: — Зачем? По плечу пронеслась волна жара и холода одновременно. Именно туда мужчина положил на мгновение руку, странно поглаживая указательным пальцем выступавшую у неё ключицу, сканируя всю девушку уже не только взглядом, но и при помощи прикосновений. Митсеру раздражённо цокнул, когда Фелис напряглась и резко отстранилась от него: — Будь спокойна. Ты не интересна мне в этом плане. Не сказать, чтобы это её так задело. Но слова его служили полным контрастом тому, что они почти сделали несколько дней назад в клубе. Он лгал ей сейчас. Именно поэтому Фелис, чувствуя своё влияние на него, с большим спокойствием шагнула ещё дальше, в коридор, но прошла мимо мужчины. Дверь в комнату оставалась приоткрытой, так что они оба могли видеть происходящее там и при этом не отвлекаться на перезвон цепей. — Что тебе нужно от моего отца? — приглушённо спросила она. Пару раз взглянув вновь в сторону папы, девушка сглотнула, сдерживая чувство дурноты. Слабость во всём теле усиливалась, ей срочно нужно поесть… До этого Фелис не доводилось больше двух часов оставаться голодной. После обретения противоестественного метаболиза она инстинктивно тянулась за перекусом в любой момент: будь то от скуки, в попытке устранить грусть или отпраздновать весёлые случаи после сбывшихся желаний. — То же, что написано в контракте, — буднично сообщил Митсеру со скрещенными руками у груди, не сдвигаясь с места. Его лицо было обращено тоже на отца, а Фелис, находившаяся за спиной японца, не могла точно предугадать эмоции этого человека. Она терпеливо дожидалась обращения внимания Митсеру на неё. — Что именно? Внезапно ей показалось в один из судорожных вздохов, что из уст папы прозвучало имя её мамы. Он разговаривал с ней и после пауз отвечал на известные ему одному реплики. Тем временем, Стефания продолжала быть безмолвной, изредка издавая нечленораздельные звуки. Она не могла никаким образом быть в своём уме. Но, кажется, отец считал иначе. — О, это так скучно объяснять, — поворачиваясь к ней всем телом, будто из другой вселенной, отдалённо говорил Митсеру. Фелис догадывалась о продолжавшем ухудшаться у неё самочувствии, но старалась отогнать эти мысли прочь. — Ведь ты ничего не смыслишь в нашей сфере. Пожалуй, перейду к главному: я намереваюсь отобрать фирму твоего отца, как это сделал уже с пятнадцатью другими владельцами. Правда, бывшими… Всё стремительно ухудшилось. Она не успела толком переварить его слова, не было возможности переспросить, потому что координация стала как у только научившегося ходить человека, а язык заплетался, не слушался. Хотелось поскорее сесть на корточки, обхватить лицо, прикрыть глаза и кремко зажмуриться, убеждая себя в скором улучшении. — Интересно… Ты выглядишь уставшей, — вновь эхом отозвалось где-то рядом, пока Фелис, опираясь о стену рукой, неуклюже пыталась до последнего устоять на ногах. — Ты меня слышишь? Фелис? Это точно не связано с его желанием… Оно бы сработало гораздо раньше. По иронии судьбы, Фелис и без его вмешательств была на грани обморока. Она не хотело этого! Усиленная из-за каши в сознании паника помогла ей почти разборчиво пролепетать: — Не трогай меня… Расплывающееся лицо Митсеру, в который раз очутившееся в нескольких сантиметрах от неё, превращалось в нечто уродливое, нос его казался донельзя широким, а череп круглым, похожим на мяч. Да и сам коридор приобрёл неровности, хотя мгновением ранее был прямым. — Успокойся. У тебя признаки понижения сахара. Только не это… Фелис с трудом поняла, куда обессиленно упала: не на пол, а в сильные руки Митсеру. Без какой-либо защиты, абсолютно беспомощная под его покровительством. Он мог многое сделать с ней… От этой мысли Фелис агрессивно выставила одну ладонь в сторону его лица и вызвала его недовольное шипение. Она не видела результат, веки тяжелели, однако нечто тёплое, жидкое капнула ей на шею.  — Ты очень не вовремя… Мы отложим это на завтра. Сон был полон разноцветных бликов, смеха незнакомых людей и повторяющихся слов кого-то знакомого, да только Фелис позабыла уже обо всём. Когда наступит это завтра? Да никогда или прямо сейчас! В мире грёз не существовало конкретики. *** Всепоглощающий остальные чувства голод. Невозможно избавиться от этого, отмахнуть, как назойливую муху. Только один способ существовал — утоление. Фелис распахнула глаза и поняла, что во рту повысилось слюноотделение из-за разносящегося по всей квартире запаха еды. Причём не какой-то второсортной, дешёвой и простой, а самой изысканной: профессиональной пасты со сливочным соусом с лёгким травяным ароматом специй и нечто противоположное по вкусу, но не менее прекрасное: бананы, но… какой-то немного измененный, усиленный запах. Представившая в воображении все вкусноти, девушка не сразу вспомнила последние события перед отключкой, эта еда полностью отвлекла её — настолько голод озверел в её организме. Не смотря куда-то конкретно, а только доверяя нюху, Фелис резво поднималась со своей постели, куда кто-то перенёс её прямо в одежде. Как можно скорее нужно найти источник райских наслаждений и ловушки для чревоугодника. Фелис не мыслила сейчас находиться голодной больше, чем нужно. Отвлек бы её кто-то, и она бы без сожалений, резко и жёстко послала бы этого человека в самое ужасное место. В коридоре находиться было приятнее, ведь здесь пахло сильнее. Уже скоро она доберётся до цели. Мимолётом взглянув в небольшое зеркало на стене, Фелис увидела своё опустошённое лицо, где жизнь, безумная жажда таилась лишь в одних её глазах. Неизвестно, сколько времени девушка была без сознания, и где теперь все. Кто отнёс её в комнату? Вдруг она пропустила дату сдачи итогового сценария? А ещё Алиса может волноваться… И папа… Что с ним случилось? Туманность событий раздражала, заставляла хотеть ещё больше есть, как и любого человека, зависимого от перееданий и булимии. Нет, второе уже не властно над ней. Она всё сделала правильно, пожелав ускоренный метаболизм. Через мгновение можно будет дать волю аппетиту… Однако собственная слабость мешала идти быстро. Тело сдавало свои позиции, нуждалось в подпитке, и Фелис искренне недоумевала, почему оно так норовит случайно качнуться из стороны в сторону, лишить её быстроты, помешать. Она же хотела, как лучше: добыть ту самую энергию. При проходе на кухню в глаза сразу бросился сидевший за столом отец. В полном одиночестве, он неспешно всасывал с лёгким причмокиванием одинокую макаронину, которая не поместилась ранее в рот. В середине стола стоял большой казан с тем, ради чего она встала с постели. — Ты проснулась! — Александр слегка смутился, когда дочь застала его за причмокиванием, учитывая его любовь к этикету. — Мы хотели дождаться тебя, но не особо вышло, как видишь. Но ты почти успела, я только начал ужинать. Проголодалась? — Это сделал ты?.. Без спроса (хотя Фелис и не была против, она почти прослушала все его слова, с вожделением глядя на влажную от соуса пасту) Александр подхватил двумя вилками солидную порцию длинных аппетитных нитей лапши и положил на пустующую тарелку по правую с ним сторону. При этом послышался соблазнительный смачный звук падения всей массы еды на посуду. Фелис готова была продать свою душу за то, чтобы наконец заполнить свой изнывающий желудок. — Нет. Митсеру. Он прекрасно владеет не только японской кухней! Но он ушёл несколько минут назад по важным делам. Садись! — Жестом указав на место рядом с собой, папа пододвинул к ней тарелку с ещё горячей лапшой. — Мы решили дать тебе отдохнуть, но ты проснулась быстрее, чем я предполагал, через часа полтора. Ну, а теперь ешь. Разрешения не требовалось. Только отец успел произнести эту фразу, как Фелис успела плюхнуться на стул и уже запихнуть в рот множество нитей лапши, намотанных на вилку, проигнорировав лежавшие рядом японские палочки. Этим пусть пользуется Митсеру, а ещё лучше — засунет их себе в анальное отверстие. — Как тебе паста? — выгнув от лёгкого удивления брови, поинтересовался отец. Он выглядел так, будто ничего в их жизни не произошло, и единственное нововведение — это нескрываемый бурный апптетит его дочери, которая ранее всегда стыдилась есть при ком-то. — На плите стоят ещё жареные бананы в кляре, если захочешь десерт. Фелис ощутила, как капельки сливочного соуса потекли на подбородок, но она пошла путём дикаря: постаралась испачканные места вытереть пальцами и с наслажденим слизать. С каждым проглоченным кусочком лапши все другие эмоции оживали в ней: сначала возвращались умиротворение, лёгкая эйфория, а затем, к великому сожалению, недовольство, тревога, сомнения и… презрение. Мысль о Митсеру злила, потому что отныне он был на равных с ней. Всё наконец прояснилось в голове девушки. Она прожевала новую порцию пасты, демонстративно медленно отпила воды и выдохнула: — То ещё дерьмо. Это было легко говорить, когда еды в тарелке осталось на пару зубков. Она солгала, будучи восстановленной и удовлетворённой от его стряпни. Но всё, что касалось японца, не позволяло ей выражать положительное мнение, даже если это являлось правдой. Была бы Фелис посторонним человеком, она бы от возмущения и клеветы на такое изумительно вкусное блюдо схватила бы тарелку и швырнула её вместе с содержимым на собственную голову. — Что за дерзость, Фелис? — отец удивился настолько, что даже не вспылил, а продолжал говорить ровным голосом. — Хорошо, что его здесь нет!.. Когда я ему рассказал, как мы с тобой и мамой любили по выходным есть пасту, он вызвался приготовить её. Но ты настолько неблагодарная, что… Фелис нахмурилась и резко перебила его, вспомнив одну из волнующих деталей: — А ты в курсе, что в договоре прописано добровольная передача твоей фирмы на его имя? Последовала тишина. Александр долго обдумывал её вопрос, отложил даже столовые приборы, не доев и половины блюда. Фелис мысленно поразилась его способности насытиться малой частью или просто начисто забыть о еде. -Что ты хочешь этим сказать? — чуть зловеще осведомился мужчина, постукивая пальцами одной руки по поверхности матового покрытия стола. — Ты выставляешь себя ещё глупее и необразованнее. — Послушай, — стиснула зубы от обиды девушка, — ты вообще читал договор? — Разумеется, — склонив голову набок, папа нарочито тихо ответил, — ты абсолютно не умеешь разбираться в экономике и юрисдикции, если считаешь, что фраза «на попечение Александру Дренальдусу» обозначает передачу моей фирмы. Скорее, это господин Митсеру пожелал поделиться со мной одной из своих компаний. Всё звучало максимально официально, по-взрослому. То есть в ненавистном для неё стиле. Фелис невольно вспоминала издевки Митсеру об её возможном ограниченном уме, а сейчас это говорит и сам папа. Это сильно задевало. — Это же не так! Ты не понимаешь?.. Он просто… — и тут Фелис расстерянно замолкла, осознав одну вещь. Его не переубедить. Наверное, будь у неё даже документ на руках, который теперь у японца, папа бы видел исключительно то, что ему внушили… Бесполезная трата времени, нужно придумать нечто иное или встретиться лично с самим Митсеру. Он что-то сказал ей перед тем, как она отключилась, верно? Отложил их разговор на потом. Но когда именно? — Если ты не веришь мне, спроси у Стефани, — прерывая размышления дочери, ледяным тоном произнёс отец. — Она помогала мне с перечитыванием договора. — Хочешь сказать, ты общался с ней? — вырвалось у Фелис. Она не сразу подумала о последствиях, о необходимости быть осторожной, учитывая воспоминание о прикованной к цепям матери, её бездумному взгляду и странным бормотаниям отца неподалёку от жены. Та картина была такой нереальной, когда сравниваешь её с настоящим папой, сидящим рядом с ней за поеданием пасты. Совершенно два разных человека, разве что оба имеют осунувшееся лицо и круги под глазами. Но и Фелис выглядит не лучше. Ничего особенного. Александр посмотрел на девушку так, словно она сморозила какую-то глупость. Наверное, он даже подумал, что его дочь действительно ограничена в своих умственных способностях. Чёрт… теперь она будет любой повод соотносить с… Нет, Фелис не тупая пробка. Каждый третий вокруг не имеет понятия о тонкостях работы её отца и Митсеру. Почему же столь обидно? Потому что никто не знал, сколько всего Фелис совершила при помощи желаний. Подсознательно ей требовалась похвала и восхищения. — Пап, а ты помнишь, что случилось с мамой? — Что конкретно? Как бы Фелис не старалась говорить непринуждённо, подозрения у отца усиливались. Не думает же он, что это она сошла с ума? — Эм, ладно… — выдавила из себя улыбку девушка. — Слушай, а можно мне тогда спросить у мамы про договор? — Я же сам и предложил тебе это. Идём, — фыркнул отец и с недовольством отодвинул стул, чтобы встать. Промелькнул соблазн схватить хотя бы один жареный банан, но, к счастью, от полкило пасты в желудке разум был сильнее голода. — Она не вышла ужинать с нами, потому что опять решила морить себя диетами, прямо как ты. Хотя сегодня ты порадовала меня. Я надеюсь, так будет и впредь. Фелис молча следовала за ним, не акцентируя внимание на его болтовне. Подобные слова больше не тревожили её и не вызывали рецедивов. Она уже понимала, что увидит в заветной комнате: то же, что и в прошлый раз. Но, может, всё действительно хорошо, и весь прошедший кошмар был просто… сном? И не было никаких исполнений любых желаний, аварии и потери разума у мамы? Папа выглядел чертовски спокойным, иногда едким, но это свойственно ему тоже. Но тогда это был бы слишком долгий сон. Ни разу она не видела столько событий за одну ночь. Несильный ветер подул на лицо, когда мужчина распахивал дверь. Окно в комнате матери было распахнуто настежь, Фелис с удовлетворением вдыхала свежий воздух. Она не заметила, как кожа её стала раскалённой, стоило только употребить пищу. Организм перерабатывал энергию, как ненормальный. Полухрип, полусмех или что это было, в любом случае, какой-то звук раздался из уст едва стоявшей на ногах женщины в центре помещения. Равновесие ей позволяли сохранять те же зловещие цепи, испачканные в некоторых местах кровью. Светло-русые волосы матери давно не расчёсывали, а если и делали это, то безуспешно: в некоторых местах виднелись колтуны. Одежда на маме была та же самая, что и неделю назад. Фелис сморщилась, поняв, что это тогда был за запах, когда она вернулась домой от Алисы. Смесь сгнивших кусков еды, валявшихся вокруг женщины (вероятно, Стефания ела не изящнее ребёнка), и затхлой пыли с немытым телом. — Фелис, ты себе что-то повредила, когда потеряла сознание? Безупречно чистый, пахнувший своим любимым одеколоном отец буравил дочь взглядом. — В смысле? — Стефани уже в четвёртый раз спрашивает, как ты себя чувствуешь, а ты решительно игнорируешь её, — с ожесточением говорит он, и каждое слово пропитано едва сдерживаемой яростью. — Тебе не кажется, что это дерьмово с твоей стороны? Ведь так ты любишь выражаться, верно? На грани. Ещё немного, и кое-кто потеряет контроль. На этот раз, не Фелис. Этот гадкий запах, новый хрип мамы, недобрый взгляд отца оказывали сильное давление на неё, будто перекрывали путь к кислороду, несмотря на порывы свежего воздуха из окна. Фелис с усилием вдыхала и выдахала. В прошлый раз от паники и этого ощущения беспомощности её спас, пора это признать, Митсеру. Да, он отвлёк её, отсрочил момент осознания правды. Это не её семья. Не может этого быть… Она не хотела, не хотела, чтобы всё это случилось! — Я… знаешь, мне снова нехорошо. Мам, — дрожащий голос выдал её нарастающее волнение. Фелис чувствовала себя идиоткой, когда пыталась разговаривать с овощем вместо разумного человека, — извини, я п-пойду прилягу… Стефания ничего не сказала, изо рта её вытекла тонкая струйка слюны, которая будто в замедленном режиме полетела вниз, куда-то под ноги женщины. Может быть, её муж и смог услышать какой-то несуществующйи ответ, но этого Фелис опасалась больше всего. Если она не среагирует вовремя, гнев папы только возрастёт. Без дальнейших слов Фелис выбежала из комнаты и старалась не оглядываться, опасаясь увидеть бегущего за ней отца с безумным взглядом, как в фильме ужасов. Неясно, пытался ли он окликнуть её, в тот момент все органы чувств, кроме зрения, отошли на второй план. Давящая тишина со смесью какого-то свиста, падающие на лицо пряди чёрных волос и её неуклюжие попытки трясущимися руками запереть дверь уже своей спальни на замок постепенно возвращали ей способность мыслить. Лихорадочные шаги из стороны в сторону помогали ей унять оставшийся адреналин. С остервением Фелис оглядывалась на запертую дверь, но никого снаружи не было. Наверное… Что ж, когда ей стало чуть лучше, можно сделать не очень утешительный вывод. Пока что всё не ужасно, а удовлетворительно плохо. На прикроватном столике, помимо начатой и заброшенной месяца два назад книги, лежал свёрнутый клочок пергамента. Прошагав ещё пару кругов по комнате, Фелис не выдержала и остановилась у незнакомого ей предмета. При разворачивании можно было увидеть скошенный в неправильную левую сторону подчерк, выведший набор цифр и подпись: «Позвони мне. Митсеру Сакаи». Это напомнило ей о сестре Беатрис. Она тоже оставила ей перед прощанием записку. Эдакое старамодное напоминание о себе. Однако Беатрис, в отличие от Митсеру, почему-то не хотела продолжения их общения. Фелис ощутила странное желание сделать всё наоборот с этими двумя людьми: пойти в церковь наперекор запрету и проигнорировать просьбу позвонить японцу. Она чувствовала, что первое куда важнее и несёт в себе больше ответов.