Каприз Сатаны

Утро началось непонятно, неспокойно. В первую очередь, её разбудил не отдохнувший организм, а странный шум где-то в квартире. Было около пяти утра, и Фелис с раздражением и сонливостью неохотно приподнялась в постели. Поначалу она искренне не понимала, кто мог так шуметь, пока затуманенный дремотой разум вдруг не прояснился. Отец больше не беспокоил её прошлым вечером, но Фелис не могла оставаться спокойной, поэтому пришлось заняться очень полезным для её положения делом: дописать оставшиеся несколько строк в сценарии. Напряжённо печатая по подсвеченным клавишам в сумраке, девушка часто думала о том, что ничего не мешает ей уйти. Честно говоря, перспектива выслушивать жалобы Алисы и настойчивые просьбы попробовать исправить её облысение куда привлекательнее. Только Фелис опасалась непредсказуемости… Откуда ей знать, что отец не выйдет сразу к ней с жутким блеском в глазах, будто в трансе? И потому было принято решение переждать одну ночь и уйти по реальной причине — необходимость сдать свой долг преподавателю. Скрежет был похож и на стон, и на звук от соприкосновения острого предмета по доске. А может, всё вместе? Фелис не могла продолжить спать, шум усиливался. Она прекрасно догадывалась, где находился его источник. Мысль о том, чтобы проверить наверняка, казалась идиотской. Нет уж, она предпочтёт поскорее умыться в примыкавшей к её спальне ванне, наугад вытащить пару чистых блузок и на этот раз светлые, серые джинсы (об этом она узнает только при выходе в светлое пространство) и, споткнувшись в потёмках о какой-то мусор на полу, кое-как разыскать рюкзак. Ей до жути хотелось поскорее вдохнуть сырой утренний воздух, отыскать открытое кафе, сесть на летней веранде, заглушая тревогу сигаретами и калорийными десертами со сладким капучино. Всё готово, не осталось причин медлить. Лучше уйти сейчас, чем столкнуться с папой потом. Она понимала, что это ненормально — избегать его, старательно не думать о реалиях увиденного в комнате матери, но… Чёрт, Фелис не может совместить эти два образа мужчины в одном человеке: вспыльчивого, ироничного отца-трудоголика и совершенно чужого, жуткого типа с явными нездоровыми вспышками агрессии. Это не её отец прищемил ей тогда ногу. Настоящий Александр проснулся в мужчине только при её усиленных окликаниях его по имени. Что это или кто ещё находился в нём?.. Причина в желании, в формулировке. Как там было? Про мужа… «Как подобает мужу». Ахнув, Фелис затравленно повернулась спиной к двери и выставила руки вперёд, будто готовясь к защите. Но позади не было никакого невменяемого отца, который прятался бы до этого и решил наконец напасть на дочь. Обычная птица, смачно врезавшаяся в оконное стекло. Включив свет на мгновение, девушка заметила небольшой кровяной развод. Для этой вороны это был последний полёт. Нехороший знак. Птица была слишком уверенной в своих навыках, потеряла бдительность и поплатилась за это. Фелис делала то же самое. Даже сейчас она продолжает неосознано доверять своему дару, ищет в нём защиты. Глупо, конечно, истолковывать всё в плохом свете, поскольку раз пять в год как минимум её семья сталкивалась с очередной умершей таким способом птицей. Обычное дело. Почти не издавая ни звука, Фелис приоткрыла дверь и выглянула наружу. В шаге от неё стоял папа. И не вздрогнула от внезапности она только потому, что за всё это время не позволяла себе расслабиться. Только дыхание спёрло, а попытка выдавить приветливую улыбку была едва ли успешной. Ничего… Раз он верит в то, что всё в их семье отлично, Фелис стоит попробовать вести себя, как подобает его идеальному, ненастоящему миру. Она деликатно обошла отца и, расправив спину, расслабленно зашагала дальше. Тише, только ни в коем случае не ускоряться. Но это очень сложно — ощущать его взгляд на себе и гадать, с каким выражением он смотрит на неё… — Куда же ты? — обманчиво ласково окликнул её со спины отец. Всё-таки у неё не вышло… Продолжать идти бесмысленно. Лучше отреагировать сейчас, чем злить его. — Я на учёбу, — затем Фелис пересилила себя и обернулась к нему, широко распахнув глаза. Как бы удивляясь, куда же ещё она могла идти. — Ясно, — ответ удовлетворил Александра. Он кивнул и пошёл по направлению к ней, добавляя при этом: — Не желаешь попрощаться с мамой? Она не могла больше задерживать дыхание в надежде не вызывать подозрение даже лишним движением плеч, и закашлялась. Отец любезно похлопал её по спине, но от каждого его прикосновения ей становилось жутко. Она неосознано готовилась к чему-то резкому, болезненному. — Вчера ты резко ушла, — к её облегчению, не было необходимости отвечать на предыдущий вопрос. — Что с тобой происходит? — Ничего, — поспешно сказала Фелис и сделала это достаточно искренне. Хотелось рискнуть и спросить то же у отца, приправив это сарказмом. По крайней мере, со стороны она была более адекватной, чем порой он… Александр задумчиво молчал, перебирая несколько уже расчёсанных прядей волос дочери. Эти его странные отцовские жесты в виде долгих прикасаний к ней казались странными. Будто его гложило что-то, но он никак не мог понять, что, поэтому старался убедить сам себя в идеальности их отношений с Фелис. Как же хотелось верить в его внезапное осознание происходящего. Папа был сильной личностью, и разве могли какие-то потусторонние желания надолго его сломить? Фелис же продолжала бороться! Значит, и Александр, вдруг резко отнявший от неё руку, мог случайно вспомнить одну из важных деталей. Например, что его жена не сможет никогда больше с ним разговаривать. — Тебя не было несколько дней, — медленно произнёс отец. — Ты же где-то шлялась с этой… нашей соседкой, верно? Кивок в ответ. Стало неприятно от его нескрываемого презрения при упоминании Алисы: он даже её имя не хотел произносить вслух. Только делал вид, что позабыл. — Ты что-то натворила? — Что? — Ты слышала, Фелис. Я знаю твои привычки, и в последнее время ты стала слишком… — осёкся мужчина, чуть было не применив какое-нибудь ругательство, — …другой. Она нервно усмехнулась и сама не заметила, как постепенно делала крошечные шаги назад, подальше от него. Всё меньше ей нравился этот разговор. Угораздило же её решить покинуть спальню в то же время, что и отцу! — Пусть я и провожу с тобой не так много времени, — продолжал с недовольством мужчина, — но ты теперь избегаешь даже Стефани! О, нет. Опять… Фелис только успела понадеяться, как вышло совсем наоборот. С разочарованием выслушивая его поток недовольств, копившихся в нём явно давно, девушка с нетерпением дожидалась завершения, чтобы уже решить, как действовать после. — Ты понимаешь, что она волнуется? Всё чаще я замечаю у тебя какой-то виноватый взгляд, и пора бы прекратить скрывать от нас это. Я надеюсь, твоя подруга не привлекла тебя к какому-то дурному делу. Если это так, то лучше тебе попрощаться с ней, потому что я добьюсь наказания для неё! Угрозы, посыпавшиеся в конце, возмутили её. Фелис нахмурилась и едко осведомилась: — Ты в курсе, что я давно уже совершеннолетняя? — Разве это значит что-либо? — Александр дейтвительно удивился, будто это была какая-то несуразная глупость. — Пока ты живёшь за мой счёт, учишься благодаря моим связям и не знаешь о стоимости элементарных налогов с коммунальными услугами, ты зависима от меня и, — разведя руки в стороны, он холодно подвёл итог: — я вправе принимать участие в твоей жизни. Это чёрная комедия. Её выставили в очередной раз бестолковой девчонкой, которая не может решить свои проблемы и срывает свои недовольства на других. И, да, пусть это правда, если покопаться поглубже, но отец не мог быть уже авторитетом, когда сам разговаривает с женой-овощем! — Да пошёл ты! — не выдержав взгляд мужчины, напоминавший чёртового святого судью, Фелис яростно выкрикнула: — Иди нахуй! Вы все! Всё чаще у неё возникали приступы то внезапного презрения ко всему миру, то чувства вины, то удивления, ибо с чего бы ей переживать вообще? Это всё так… убого. Она не замечала, как со стороны выглядели её вспышки эмоций, потому что это намертво въелось в её привычки чуть ли не с рождения девушки, стало почти частью комфортной для неё жизни… И, как в прошлый вечер, девушка направилась прочь, пылая от негодования и самой настоящей ненависти. Если бы ей сейчас предложили загадать вновь обрушить люстру на отца, она бы с наслаждением бы согласилась. — Вернись и извинись, — отчётливо прозвучало со спины. — Немедленно. Несмотря на недобрый тон отца, девушка плевать хотела на его приказы. С неё хватит. Давно надо было проигнорировать его и убраться отсюда. Она перестала ощущать себя здесь безопасно, как дома. Всё было чуждым отныне. Что-то горячее соприкоснулось с её ладонью и, не давая подумать, грубо потянуло назад. Похоже, Александр не пожелал отпускать свою дочь безнаказанно. — Да отпусти ты меня! Я не буду этого делать! — бестолку сопротивляться: отец крепко держал её запястье, ей оставалось лишь пытаться стоять по максимуму на расстоянии вытянутой руки, как можно дальше от него. Повинуясь первым же мыслям, Фелис заорала во всю глотку, чтобы хоть так смысл слов дошёл до него: — Очнись, блять, папа! Стефани больше нет, только её тело! Она стала хуже отсталых людей после аварии! Неужели ты не понимаешь?! На одну-две секунды почудилось ослабление стальной хватки отца. А потом всё вернулось на свои места, причём вдвойне больнее и крепче. Бесполезно, он смотрит на девушку и испытывает только злость, чувство униженного достоинства. Для Александра это Фелис несла чепуху, а каждое её усилие открыть ему глаза на истину заканчивалось провалом. Какие ещё были выходы из этой трудной ситуации? Только последнее, то, чего она старалась не допустить, ибо не знала степень риска. Она резко зажмурилась: поток всех отрицательных эмоций сконцентрировался на одном единственном: «желаю, чтобы папа осознал реальность!» Открывать глаза не хотелось. Пребывание в темноте успокаивало, отсрачивало новые неприятности. Но слух продолжал работать, Фелис не могла не услышать его шумный вздох. Что это могло означать? — Подойди-ка ближе, Фелис. Дождавшись, когда он перестанет придерживать её за руку, Фелис осторожно распахнула глаза, но не увидела ничего особенного. По крайней мере, папа не готовился озвучить новую злостную тираду. Но всё равно непонятно. Сработало?.. Или как всегда? — Ну? — она шагнула к нему навстречу, с ещё не утихнувшей яростью дожидаясь его извинений. Сейчас самое время для признания его неправоты. Александр Дренальдус действительно выглядел спокойнее, только лицо его приобрело болезненный оттенок. Хотела бы она посочувствовать ему: нелегко два раза подряд узнавать о невменяемости жены, но что поде… И звонкая, беспощадная пощёчина поразила её с такой силой, что Фелис плашмя рухнула на пол, больно стукнувшись головой. Перед глазами всё поплыло, мысли спутались, а где-то над ней утрений солнечный свет перекрыл силуэт отца, очень тихо, бездушно говорившего: — Это тебе за Стефани. — И новый удар, сильнее предыдущего. Она могла ощутить, в какой части на неё надавил носок ботинка мужчины, а в какой — каблук. И второе было подобно режуще-колющим пыткам. — А это за меня. Фелис не могла кричать, только хрипеть и закатывать глаза от шока и боли. *** — Искупление? Очень занимательный ход. Но, Фелис… Чёрт. Опять. Всё время что-то шло не по плану. Неужели нельзя хоть раз вернуться в то состояние полной гармонии с удачей? — Вы уверены, что ей следует идти в ту самую церковь, где всё началось? — Да, — поморщившись, но не из-за профессора, жёстко сказала девушка, потирая живот под тканью одежды. Но Фелис не была уверена, она, скорее, ответила на незаданный вопрос о том, точно ли пойдёт туда. У неё больше не осталось иных выходов. А Митсеро — это очередная новая головоломка, ловушка с кучей проблем. Нельзя так рисковать и добровольно продолжать с ним общение. Хотя внутри неё теплилась надежда о добрых намерениях азиата на её счёт… Ведь они имеют столько общего — целый дар, о котором нежелательно рассказывать миру. Почему бы ему не испытывать то же волнение и предвкушение от обмена опытом, мудростью? Фелис бы рассказала, какие последствия уже появились в её жизни, а Митсеро, возможно, подсказал бы пути выхода. Он выглядел куда уверенне, когда пользовался даром желаний. Но человек, вдруг обнаруживший родственную по способностям душу, не стал бы душить её и издеваться, сыпать язвительными оскорблениями. Всё было непросто… Даже не пожелав остаться незамеченной при покидании аудитории — настолько девушка погрузилась в свои тяжёлые переживания -, она медленно побрела по коридору, слепо скользя взглядом по случайным студентам поблизости. Алисы в их числе нигде не было, иначе бы подруга давно заявила бы о себе. Желания не помогают, только создают иллюзию, а затем словно происходит нечто, целиком меняющее людей, будь то в физическом или психологическом плане. Мама потеряла рассудок, Алиса — волосы, а отец… отец проживал две реальности одновременно. В одной его жена была прежней здравомыслящей женщиной, а в другой неприятная правда. И потом он узнал. Он узнал всё. То, что необходимо для его блага, и самое запретное, её тайну. Выдать девушку ему навряд ли под силу: люди попросту сочтут Александра сумасшедшим, но сам факт заставлял испытывать большой стресс. С трудом успев сбежать после второго удара отца в живот, Фелис до сих пор чувствовала сильнейшую ноющую боль в этой области. Излечивать себя желаниями она не смела. Пока ей вдоволь хватило. А совсем недавно они с Алисой просто веселились, славно проводили время с невинными людьми, знаменитостями или преступниками, чтобы потом с лёгкостью забыть об этом и искать новых, когда станет скучно вновь. Однако Фелис не может забыть, наоборот, в голову лезли ранее забыте подробности: странные дёрганья некоторых людей, их заторможенные реакции, панические взгляды и одновременно улыбки эйфории на лице. Тогда всё выглядело проказливо, но не катастрофично. На удивление, водитель Пабло согласился забрать её. Стоя под грозовым небом, Фелис с тревогой листала меню в телефоне, сама не зная, для чего. Ежесекундно ей приходили оповещения о заблокированных счетах и неотвеченных звонках от отца. Но она упорно игнорировала это, понимая, что теперь должна полностью полагаться на себя даже при покупке еды. Бесконечные деньги перестали быть доступными. — Куда едем? — вежливо спросил Пабло, когда она села на переднее сиденье рядом. Похоже, он не знал о случившемся, до него отец ещё не успел добраться и, например, запретить возить Фелис. — В церковь. — Вы о… — Да. — Не глядя на него, туманно подтвердила Фелис. — Ту самую церковь. Они ехали долго, как ей казалось. Или это её размышления воздействовали столь плохо, что хотелось поскорее отвлечься на любое другое. — Подожди. — Решительно заявила она через минут пятнадцать. Глаза бегали из стороны в сторону в поисках нужных поворотов. — Сверни вон в том проулке и остановись. Вполне вероятно, Пабло решил, что Фелис приспичило перекусить или укачало. Либо как в прошлый раз: посещение клуба. Но у неё имелась новая идея, куда заманчивее предыдущих. Пабло послушно завернул в нужном направлении, и, не успел он и полностью заглушить двигатель, как Фелис шустро приступила к действиям. — Мисс Дренальдус? — потеряв привычный отстранённый вид, мужчина замер, наблюдая за растёгиванием куртки девушки. Вместо ответа Фелис полностью развернулась к водителю, прищурила глаза и совершила то, о чём иногда невсерьёз помышляла. Властный, совсем не подходивший под её образ тощей девушки поцелуй застал его врасплох, не позволил и дёрнуться. Она с упоением и азартом чувствовала его некотролируемую реакцию в области паха. Совмещать собственную боль от огромных ушибов с таким делом ей, на удивление, понравилось. Тонкая, длинная рука девушки с лёгким злорадством и поддразниванием провела по ткани его дорогих брюк, сначала у колен, а затем выше, выше… — Вам не следует… — Заткнись! — жёстко оборвала его Фелис, теперь даже не целуя, а только лениво водя рукой вверх-вниз по нужной части брюк Пабло, внимательно наблюдая за его лицом. В деткие игры и то труднее играть… — И если хочешь что-то ещё сказать, обращайся ко мне по имени. И, конечно, он сдался, взял всю инициативу в свои руки. Какие они податливые, оказывается. Слишком близки к животным, в отличие от женского пола. Это было скучно — столь быстро добиться эффекта. Мужчины почти никогда не привлекали её, но в данный момент из-за стремления забыться привычным для многих людей способом она была согласна и на Пабло. Тем более, что он действительно красив, а ещё имел тот же цвет глаз, как у Митсеро… Только причём здесь Митсеро? Что бы сказала сестра Беатрис на этот счёт? А ведь она предупреждала её. Прикрывая глаза, Фелис двигалась в такт своим частым сменам мыслей: она не успевала уследить за образами людей, событий в своей голове. Но, в конце концов, воображение взяло над ней верх: стоило откинуть в сторону воспоминания о рукоприкладстве отца и представить, как за её соблазнением водителя наблюдают монахиня с азиатом, как моментальная чистая сладость разлилась по всему телу.