Каприз Сатаны

Опустевший коридор и плотно закрытые двери в каждой аудитории подразумевали начавшуюся позднюю пару. По солнечному свету не было ясно, как близок вечер. Для обычных студентов каждый пройденный час вызывал радость, обозначая скорое отбытие домой, на заслуженный отдых. Иметь по шесть пар или же учиться в вечернюю смену — все эти молодые люди грезили о том, как ещё немного, и они расслабенно расположатся на диване, включат Нетфликс и по собственной воле забудутся в других вселенных. Почему-то чужие жизни казались интереснее и лучше, чем собственные. Интересный парадокс, пока кого-то из них не поместить в тело их любимого героя, на плечи которого легла огромная ответственность. Вот тогда они пожалеют обо всём и оценят по достоинству прежние времена, но будет поздно. Оглушающая своей непривычностью тишина давила, заставляла совершить что-то шумное, например, шаркнуть ногой или без надобности прочистить горло. Фелис с отрешением смотрела на Алису, не выдерживающую неловкость и вертящуюся из стороны в сторону. Но говорить что-то не хотелось, точнее, у неё не имелось нужных слов. Мысли рассеянно бегали в её сознании, хитро обходя раздумывания об услышанной новости, пытались потянуть момент. Бесполезная затея, потому что, стоило вспомнить это, как становилось вдвойне неприятнее. Где-то через минуты две Алиса решилась взять на себя инициативу, заговорив с дрожанием в голосе: — Прости, Фелис… Хотя я не знаю, можешь ли ты на самом деле испытывать обиду… То есть… Ты мне нравилась, и п-после этого только сильнее… Я… Ну, знаешь, — обречённо вздыхая, запнулась на мгновение та, — …понадеялась, что со мной всё будет иначе. Фелис продолжала выглядеть, как статуя: никаких эмоций, резких движений. Лишь колыхание плеч из-за неравномерного дыхания. Она вдыхала воздух то глубоко, то совсем немного, будто не определившись, начинать уже злиться, возмущаться или выбрать и дальше путь простого наблюдателя. У неё не было достаточно времени для окончательного решения, поскольку подруга резко бросилась на попятную прочь. И именно это и разозлило по-настоящему. Как смела Алиса сначала обрушивать на неё такие новости, а затем бесцеремонно сбегать?! Реакция оказалась удачно молниеносной. А также высокий рост Фелис поспособствовал её успеху. — Погоди-ка, — резко преградив дорогу Алисе, Фелис демонстративно подождала, пока она замрёт. Со зловещей медлительностью худощавая брюнетка подняла ладонь до уровня своего лица, задумчиво посмотрела на выступавшие вены и сухожилия, потом на Алису. Вкрадчивый, безрадостный полушёпот не предвещал ничего хорошего: — Тебе всегда нравились антагонисты в фильмах… Ты что, привязалась ко мне, сопоставив с ними? Посчитала, что будешь особенной для меня? Ярость бесконтрольно распространялась по сознанию Фелис от одной мысли об этом унизительном аспекте. Сравнивать её с какими-то несуществующими злодеями. Как можно так безответсвенно спутывать между собой реальный мир и эти никчёмные сказки, где всё абсолютно противоречит логике и психологии людей?! — Куда ты собралась? — резко окликнула Фелис девушку. Но ответа не последовало, усиливая ярость в сердце и подталкивая совершать необдуманные поступки. Фелис с затуманенным взором преградила Алисе дорогу, и при малейших попытках своей жертвы найти обход она неустанно следовала в ту же сторону. Влево — и Фелис тоже шагала левее, дабы служить живой преградой к спасению. — Пожалуйста, пусти! — с трудом сдерживая панику в голосе, пролепетала Алиса, наспех поправляя вдруг съехавший за это время рыжий парик.  — Наш разговор только начался, — тихо сказала Фелис, отбрасывая вежливость. Настроение не располагало к сведению всего в просто неловкую, забавную ситуацию. После такого непозволительно давать слабину. Иначе будет хуже. Алиса казалась жалкой мышью, пойманной разгневанной кошкой. И кошка эта с лёгкостью удерживала своими длинными пальцами побелевшее запястье Алисы. Сил у Фелис было более, чем достаточно. Если присмотреться, можно было заметить удивительно схожее поведение дочери с отцом: Фелис и Александр Дренальдус, если их вывести из себя, в равной степени обладали безжалостным огнём в глазах, не предвещавшим ничего хорошего. Такой же взгляд был у отца утром. Невозможно выносить это поганое осознание раскрытой тайны. Никто не говорил ей, и вот, наконец, соизволили посвятить её в главные детали, который касались непосредственно Фелис! Но они все посчитали иначе. Значит, чувства Фелис для них ничего не значат. Но есть ли у неё вообще хоть какие-то чувства? Это всё так сложно… Она даже самой себе теперь не может верить! Вспышка ненависти отразилась путём усиления хватки запястья Алисы, от чего та охнула и беспомощно воззрилась на девушку. Сейчас произойдёт нечто важное, завершающее один из этапов в их жизни. — О, мисс Дренальдус! Нет. Не это должно было случиться. Фелис с раздражением развернула голову. Знакомый с виду человек остановился в полуметре от них. Вероятно, он не приметил ничего странного и настойчиво требовал внимания к себе. — Профессор Крифф? — недоброжелательно окликнулась Фелис и в ту же секунду заметила непонятное движение прямо рядом. Алиса поникла, стоило посмореть на неё, но каждый бы догадался о намерениях подруги позвать на помощь любым способом. Странно, зачем это делать, если Фелис и пальцем её не тронула? Ну, только если в буквальном смысле. Рыжеволосый с любопытством поглядел на выглядывающую из-за Фелис Алису. Его заинтересовала верхняя часть девушки, а именно парик. — Вы недавно здесь? — одарив Алису слащавой улыбкой, спросил мужчина. — У Вас всё в порядке? Впрочем, я уже вижу обратное. Девичьи обиды, верно? Действовать надо было продуманно и быстро: Фелис не отводила взгляда от Криффа, но при помощи пальцев немного болезненно щипнула подругу за бедное запястье. Очевидно, после этого вечера Алисе придётся лицезреть на руке множество синяков. Но, с другой стороны, это лишь малая часть заслуженного для неё. — Всё хорошо, — неубедительно пробормотала Алиса и выглянула из плеча Фелис, которая позволила ей сделать это, но не выпускала её руку. — Нет, я Алиса Лур. Я не новенькая. — А, отчисленная? Чего у тебя с головой? Неужели решила пародировать меня? Шутка! — пояснил рыжеволосый профессор и в одиночку как-то неприятно, злостно усмехнулся. Фелис напряглась. Она очень хотела плюнуть ему в лицо или разодрать всего его ногтями, дабы стереть это самодовольство. Но вместо этого кашлянула и поспешила перевести тему: — Вы что-то говорили о нас декану? — Что именно? Я много чего говорил… Теперь Алиса не станет противиться и искать способ избавиться от Фелис, потому что разговор заинтересовал и её тоже. — Ну, — нарочито небрежно прикинув, она шагнула назад, чтобы поравняться с подругой и дать Криффу возможность лицезреть их обеих: — например о том, как часто мы с Алисой ходили на Ваши занятия. Не припоминаете? В расчёте было множество готовых реплик в случае, если профссеор надумает сопротивляться, отнекиваться или переводить всё в несмешные шутки. Но всё оказалось куда проще. — Конечно, вчера об этом был разговор с ним, и я даже сам удивился, как это я не уследил столько пропусков у вас! Честно скажу: если бы не наш декан, это бы сошло вам полностью с рук! Забавная ситуация! — Беспечным, радостным тоном сообщал профессор Крифф, при этом видя покрасневшее от злости лицо Фелис и похожую на забитого зверька Алису. — Кстати, я упомянул твой сценарий, Фелис. Работа вышла захватывающей, нельзя утаить такое! И если бы это не писала возможно бывшая студентка, я бы предложил внести это за идею для съемок пробных мини-фильмов для первокурсников. Что скажешь, Фелис? Если ты усидишь на университетском стуле, дашь ли согласие на это? Фелис молча смотрела на рыжего идиота, но всё же выпустила из крепкой хватки запястье Алисы, напрочь позабыв о ней. Та тихо выдохнула, явно обрадованная своей непричастностью и возможностью просто стоять рядом. Поразительно, как можно быть таким… ничтожным, мерзким типом. Но и Алиса не отличалась чем-то хорошим теперь. Пока Фелис старалась не думать всерьёз по вполне логичной причине о том, что все эти долгие годы псевдо-подруга липла к ней всюду, как бы она не старалась отделаться от неё (а потом смирилась). Эгоистичное стремление Алисы доказать самой себе о способности ладить с таким токсичным, непредсказуемым монстром, как Фелис. Ведь именно так думает о ней отец?.. Если бы он хотел для неё добра, он бы не был таким требовательным к ней, не пытался отвадить всех её друзей. — Чего же ты молчишь? Или это не ты писала сценарий, а своровала у кого-то идею низшим способом? Они ничем не лучше её. Они намного хуже. Вымотавшись от бесконечных размышлений, от подлости некоторых личностей, окружавших девушку, Фелис бегло посмотрела то на бывшую подругу, то на профессора, поморщилась, как от надоедливых комаров, и резко выдала: — Да чтоб вы все здесь сдохли! Не думая, какой смысл она вкладывает в это, Фелис с наслаждением любовалась вытянувшимся лицом Криффа, не привыкшим, чтобы ему так перечили. Не оглядываясь более на них, она, немного успокоившись, ускоренно направилась на первый этаж, к надписи «выход». В безопасную территорию, где не распространялось её неосознанное желание. *** — Здравствуй, папа. Больше не было проявлений агрессии со стороны мистера Дренальдуса. На секунду бросив взгляд на явившуюся домой Фелис, Александр угрюмо налил себе ещё полбокала виски. Он сидел за кухонным столом, сгорбившись и демонстративно отшвырнув на пол ненужный мусор. Хотя, если присмотреться, можно было разглядеть явно важные отчёты по работе и чеки с изображением чисел с не одним ноликом. О чём теперь говорить? Существовала ли ныне стоящая тема для разговора? Любое слово, приходящее на ум, казалось ничтожным, по сравнению с тем состоянием, которое они оба испытывали. Ощущение побеждённости, разрушенности духовной. — Мне звонил декан. Что ж, отец первым сдался и начал разговор, по-прежнему избегая волнующие темы. Фелис быстро покачала головой: — Мне не нужно это. Не иди к нему. — Я и не собираюсь, Фелис. Теперь уже не на что. Раздался сухой горький смешок. Мужчина окинул взглядом мусор вокруг себя, хотел было ещё что-то добавить, да махнул рукой и отпил ещё общигающий виски, ничем не закусывая. Она поняла, к чему он клонит, точнее, она знала с самого начала, ведь Митсеро прямым текстом поведал ей о своём намерении разорить её отца. И хоть Александр в тот раз не поверил ей, слепо видя в документах свою истину, она могла бы столько раз попытать удачу и пожелать другого конца. Но об одном упоминании о желаниях Фелис хмурилась, заранее догадываясь о катастрофических последствиях. Кажется, все случаи с загадыванием имели свои большие минусы. Не получалось вспомнить что-то успешное абсолютно всегда. Всё выглядело идеальном только в начале, а дальше — полный крах. Пусть случайные странные смерти или случаи, когда единожды встреченные ей люди сходили с ума, не вызывали в девушки ни малейшего сожаления, однако оставаться равнодушной к разрушению семьи, отчислению из университета и этому вечному чувству голода, когда от еды воротит, но желудок упорно просит новую порцию… это слишком заметно ударило по ней самой. И, если говорить о способности чувствовать, то сейчас Фелис по-настоящему тревожилась за своё будущее и отца. — Это вина Митсеро, ты это понимаешь? — без упрёка спросила девушка, а затем осторожно приблизилась к мужчине ближе, чтобы ненавязчиво взять бутылку с оставшимся виски и спрятать в один из пыльных шкафов. Правда, дойдя до цели, она резко передумала и отпила из горла солидную порцию алкоголя. Внутри всё болезненно сжалось. Попытка заглушить голод не сработала. Охнув от жжения во рту, Фелис сдалась и принялась торопливо распахивать другие шкафы в поисках еды. Александр Дренальдус ничего не говорил. Почти не глядя на Фелис, он стучал пальцем по стеклянному бокалу, и постепенно звук учащался, раздражая слух. Добавить к этому её хлопанье дверцами — получается безумная комбинация, точно они были полными психами. Почти. Увы, теперь без должного наблюдения каждый бы поразился запущенности их квартиры и предположил бы, что хозяева уехали около месяца назад. Какой-то найденных кекс в прозрачной упаковке оставлял на пальцах неприятные ощущения из-за пыли. — Папа… После шумного вскрытия обёртки, Фелис даже не потрудилась хорошо прожевать кондитерское изделие, небрежно пихая его кусками в рот. И отец особо не удивился этому, поскольку все секреты дочери уже перестали быть для него скрытыми. Чёртово желание, где ему должна была открыться истина… Она же имела в виду не всё подряд!.. — Да? — Скажи, — она знала, что реакция может быть непредсказуемой, поэтому на всякий случай выдержала паузу, как раз проглотив последний кусок кекса с не особо вкусной начинкой. Отец неохотно повернул к ней голову и с недоумением выгнул брови, но через миг маска опустошённости вернулась к нему. — Кто-то в нашей семье имеет психические нарушения? Точнее, есть что-то, чего я не знаю? Помимо мамы, её нимфомании и теперь уже полного отсутствия… разума. — Тебе уже сказали, — без тени сомнений тут же буркнул Александр, устало вздыхая. — Твоя Алиса из страны чудес, я прав? — Я не про себя, — кивнув, уточнила Фелис. Говорить о подруге не хотелось. — Хоть я бы могла устроить скандал и возненавидеть тебя на всю жизнь, но всё это лишнее, — сдержанно добавила она. Внутри действительно не возникало ни гнева, ни обиды. И, как бы это не было нелогично, жажды отомстить, позлорадствовать над бедами отца не появлялось. И даже если живот до сих пор болел после его ударов, она воспринимала это без суеты, как побочное явление. Но при условии, что её догадка будет верной… — Что насчёт тебя, папа? Потянуть время при помощи распития виски он уже не мог — бокал опустел. Будь ситуация не такой плачевной, отец бы давно послал дочь к чёрту и ушёл бы якобы работать, обвиняя Фелис в глупых вопросах. Сегодня же Александр Дренальдус смирился со всем, что взвалилось и взвалится на его плечи. — Я не могу похвастаться идеальной медицинской картой, Фелис. Да, это из-за меня ты унаследовала этот диагноз, — как глуповатому ученику почти по слогам произнёс он. — И я очень старался, чтобы ты никогда не узнала об этом, потому что не хотел для тебя того же, что взвалилось в своё время на меня. Знаешь ли, когда у тебя отсутствует граница морали, и ты то думаешь, что лучше других людей, то ненавидишь себя за просто факт существования… — задумчиво повертев руках пустой бокал, мужчина пожал плечами. — Это тяжело. Вечные перемены в настроении, навязчивые идеи сделать что-то и непонимание, насколько это плохо будет для других… а после удивляться возмущению людей, не испытывая никакого сожаления почти никогда. — То есть, по-твоему, лучше считать себя нормальной и видеть ненормальность в других? — едва заметные нотки упрёка всё-таки прозвучали в её голосе. Отец фыркнул, жёстче проговорив: — Я уже ничего не считаю. Всё оказалось напрасным, как и твои желания, не так ли? Он задел за больное. Но Фелис не смела отрицать, понимая, что, по сути, они совершили много ошибок в равной мере. Бесполезно выискивать среди их поступков худший. Поколебавшись пару секунд, она села рядом с ним и положила сжатые руки в кулаки на стол. — Но мы же можем чувствовать. — Чуть погодя, заметила Фелис. — Просто… иначе. Эгоистичнее. — Ты думаешь? — склонив голову набок, поинтересовался отец. — Я хотел вырастить из тебя кого-то лучше, чем я. Но я любил тебя и люблю сейчас. Ты права, я делаю это с эгоистичными намерениями, но разве у остальных не так же? Фелис как-то поникла, не решаясь упомянуть о своём даре. И хоть он всё знал, было непривычно даже заговаривать об этом. Внезапно тёплая большая ладонь легла на её худое плечо. Папа мог ощутить каждую выпирающую косточку, но не стал акцентировать на этом внимание, вместо этого с убеждением заявляя: — Никто не виноват. Если бы я мог исполнять желания, навряд ли было бы лучше, — он прекрасно понял причину понурого вида дочери. — Фелис, я не сдержал себя этим утром впервые за долгие годы, и я не могу искренне пожалеть об этом, потому что каждый получил то, что заслужил. Я сорвался на тебе, когда понял, что я сделал со Стефани… из-за твоего желания. Понимаешь? Они оба понимали, что подразумевалось под этим. Нечто извращённое. Фелис видела только часть, когда папа приковывал маму цепями и разговаривал с ней, как с разумным человеком, но навряд ли всё ограничивалось на этом. Она могла догадаться, что ещё относилось к определению «вести себя, как подобает мужу». — Мы все получили наказание… — безрадостно сказала Фелис. Папа всё так же гладил её по плечу с несвойственной для него заботой. Вот она — нездоровая, собственническая любовь. Теперь ему не за чем скрывать все свои странности, а ей гадать, почему между ними всегда была странная связь, несмотря на одновременную ненависть в некоторые моменты. Однако это не меняло сути дела. Неуверенно девушка спросила его: — Что мы будем теперь делать? — Ну, учитывая, что у нас почти нет денег, и нам не на что содержать даже Стефани… — похоже, он тоже не пришёл к решению, хмуро замолчав под конец. — Не кажется ли тебе, что будет лучше передать маму в место, где о ней позаботятся подобающим образом? — без стестения прямо заявила Фелис, раз период притворяться правильными уже позади. — Я имел такую идею, но меня останавливал риск подвергнуться критике в обществе. Эти глупые фальшивые семейки вокруг… всё ради того, чтобы никто не заподозрил неладное. А теперь на какие нам деньги это делать? Или ты хочешь пожелать богат… — О, нет… — неожиданно для самой себя встрепенулась Фелис. Её как громом поразило, когда блуждающий взгляд зацепился за одну из валявшихся на полу бумаг, где упоминался её университет. — Я забыла! Забыла! Даже не подверженный частым нервным срывам отец не сдержался от тяжёлого вздоха, наблюдая за вскочившей с места дочери. — Что ещё ты натворила? Делать нечего — у неё более не осталось никого, с кем можно поделиться этим. Она была уверена, что и отец не входил в это число доверенных лиц. До недавнего времени. — Я кое-что сказала перед уходом из университета… И это могло прозвучать, как желание. Очень плохое желание…