Коразон

       Гигантская повозка звенела каждый раз, когда запряженные в неё белые носороги яростно кидались на проходящих мимо стражников, торопливо исполняющих приказ капитана. Сам капитан Йохан с пребольшим удовольствием наблюдал как жителей изолированной деревни заковывают в серебряные браслеты на элегантной, но толстой цепи, а на лицо натягивают плотную кожаную маску, стирая всю индивидуальность этих людей.        Очередь из «желающих» тянулась не один десяток метров, поэтому дед не торопился занять в ней своё место, а также не давал торопиться своему взбудораженному внуку. Климента, в свою очередь, интересовала пропавшая невесть куда мать.        «Наверное, она где-то в первых рядах» — подумал Климент и на секунду попытался представить каково ей вообще осознавать, что её мужа, которого она не видела столько лет, сегодня казнят.        Климент никогда не видел мать такой, какой её описывает каждый житель деревни, в том числе дед. В глазах Клима мать всегда была замкнутой, максимально асоциальной и даже несколько недоверчивой к этому миру. Одуван говорил, что она потеряла не только веру в светлое будущее, но и желание жить в целом…        Лица же остальных людей не были обременены грустными эмоциями или просто недовольством, несмотря на то, что всех вели на казнь человека, в спасительные действия они искренне верили и ждали! «Может их грели мысли о том, что они могут насладиться видами столицы, поглазеть на замок и на всё остальное?» — предполагал Климент, но все равно находил происходящее несколько странным.        Поток людей двигался медленно, в первую очередь, по одной причине — у стражника, который считал, словно овец, количество закованных людей, были определенные проблемы с памятью и собранностью. Указывая пальцем на человека, он требовал, чтобы тот тоже запоминал закрепленный за ним порядковый номер! Король был крайне озабочен тем, чтобы казнь посетили все без исключений…        — Сорок шесть… Соо… Эй, ты точно запомнила свой номер? — крикнул он только что «посчитанной» женщине.        — Разумеется, капитан! Мой номер — сорок шесть!        — Пфф, скажут тоже… Капитан! Ну какой я тебе капитан? — ответил рядовой стражник, румяна на щеках которого казалось можно было видно сквозь респиратор. — Сорок семь, соро…        Внезапно на смущенного стражника свалился из толпы один мужчина — отец Гатальского. Поймав равновесие, рядовой яростно пнул Виктора в живот, сопровождая это бранью в его адрес: «Ты, ничтожество, совсем оборзел? Что ты себе позволяешь?! А-ну поднялся, пока еще целый!», на что Виктор мог ответить лишь неразборчивым мычанием.        — Ой, простите этого идиота! Этот дурак перепил с самого утра! Ну знаете, стресс, казни эти все… ноги совсем не держат! — заступилась за своего мужа «сорок шестая» супруга, помогая подняться Виктору с земли. Стражника очень быстро отпустила злость, и он не добавил больше ни слова, а дебошир невероятно быстро поднялся на ноги и вернулся в строй. На пьяного, как подметил Клим, он совсем не был похож.        — Так, что там? Со…        — Сорок девять, уважаемый! — Напомнил ему дед.        — Ах да! Сорок девять… Правильно, старик! Уважаю людей, у которых такая же хорошая память как у меня! — Пятьдесят…        — Ой, и извините, Вы моему мужу масочку не дали, — вновь вернулась супруга Виктора с любезным обращением к стражнику.        — Алкашам и не положены маски! — Выпалил рядовой, но незаметно протянул женщине одну штуку, и она молча растворилась в толпе.        Процессия шла до тех пор, пока каждый житель не оказался в серебряном браслете и маске, и пока каждому не был присвоен порядковый номер. Клименту достался «51» и он слегка завидовал деду, потому что число «50» казалось ему намного более красивым. Климент даже предлагал деду поменяться номерами, но тот, широко улыбаясь, отказался…        — Капитан Йохан, у нас остались лишние наручники!        — ЧТО?! Вы хоть что-нибудь по-человечески можете делать? Аааааа!        Капитана всегда заботила четкость проведения мероприятий под его руководством, ведь именно так он мог доказать, что он достоин своего звания несмотря на возраст! И даже мелкая оплошность приводила его в ярость. Оставшиеся наручники могли означать, что кого-то в строю заключенных нет! Капитан ходил по кругу с очень задумчивым видом, как вдруг его не осенило!        — Значит так! Ты как самый внимательный сам берешь и надеваешь их! Понял?!        — Понял, капитан! Но… на кого надевать, капитан?! Все и так стоят в браслетах!        — НА СЕБЯ, ИДИОТ! — С огромным презрением и неконтролируемой злостью ответил капитан Йохан. — Надеваешь на себя и становишься к отбросам! Не хватало мне, чтобы такие болваны нарушили порядки и мешали мне продвигаться по службе!        — Так точно, капитан! — ответил страж, торопливо надевая наручники на себя.        — И маску поверх респиратора тоже надевай, чтобы мы случайно не приняли тебя за своего!        — Но масок не осталось, капитан!        — Что?! Вы совсем идиоты?! А сколько человек вы посчитали?!        — 74, капитан! — выкинул тот самый смущенный стражник, который явно гордился тем, что он до сих пор помнит цифру «74».        — Ах вот оно что! Значит, меня в очередной раз решил подставить этот недоумок Нубарян! Сегодня же нанесу ему визит…        — Спасибо, капитан! — Ответил стражник в серебряных браслетах, прекратив свои безуспешные попытки выпросить маску у жителей деревни, дабы избежать гнева Капитана Йохана.        — Что ты там тявкнул?        — Я говорю спасибо, капитан, за то, что освободили меня от вины и позволили снять наручники!        — Тра-ха-ха-ха! Какие же вы все-таки болваны… Повернись спиной, рядовой!        Рядовой в наручниках моментально обернулся на 180 градусов со словами «так точно, капитан!», а капитан демонстративно достал ключ от наручников и перед всей публикой закопал его в лунке прямо перед собой. Подобрав небольшой камушек с земли, он крикнул «оборачивайся!» и метнул «псевдоключ» глубоко в сердце деревни.        — Пока мне не надоест это зрелище, ты можешь вынюхивать себе свободу, тра-ха-ха-ха!        Страж со словами «есть, капитан» моментально сорвался с места на поиски…        Спустя всего пару минут стражник присоединился к параду «заключенных» и вся толпа медленно, но верно направилась вслед за капитаном Йоханом в повозке, запряженной белыми носорогами.        — Ох, надеюсь, не будет того ужаса как 19 лет назад… — обронил якобы случайно дед, дразня любопытство Клима. Он часто так делал, когда хотел рассказать что-то интересное.        — А что тогда было, дед? — с неподдельным интересом спросил Клим.        — Оу, а ты не знаешь? 19 лет назад на этой самой тропе разгорелось великое побоище! Твой отец, Ишин, поднял восстание, чтобы воспрепятствовать войскам Питера выводить людей в пустыри в округе города! И тогда-то и зародилось тайное движение, гордо именуемое сегодня Революционной армией!        — Дед, а людей выводили ведь по приказу короля, верно? После заражения города и смерти прошлого короля?        — Верно, Климент… Король Ковид и вся его семья умерла от неизвестной болезни, и захвативший власть Питер «издал указ» вывезти людей за стены столицы.        — Дед, а почему тогда отец поднял восстание? По-моему, король поступил верно! И почему он сам остался там — в замке?        — Король, его семья, дети, друзья и самые приближенные люди остались в столице, чтобы собственноручно вычистить заразу, Клим.        — И как новый король и все эти люди прожили целых 19 лет в этом злачном месте?        — Говорят, что он и его люди никогда не снимали противогазы, даже когда спали. И изредка рисковали здоровьем во время трапез.        — Я был худшего мнения о короле… Мне кажется, он поступил очень храбро и мудро! Вот только почему он не оставил всех жителей, раздав всем противогазы?        — Не знаю, Клим. Наверное, просто он не мог обеспечить каждого ими, а рисковать жизнями своих граждан, ты сам знаешь, он не готов.        — Дед, так почему отец поднял восстание, если король всегда проявлял только заботу и внимание?        — Потому что это всё ложь, Климент.        — Что?        — Политика. Политика — это большая ложь. Тебе будет сложно привыкнуть к этому, Климент, но люди, с которыми ты живешь всю жизнь — они совершенно непохожи на тех, кто наполняют остальной материк. Человек за стенами нашей деревни — это большой кокон из лицемерия, эгоизма и противоречий. А успеха добиваются либо те, кто лучше и больше обманывает, либо те, кто благодаря своей проницательности не дает обману существовать.        Затянувшийся монолог деда, раскрывший Клименту суть противостояния его отца и короля, прервался вместе с дорогой. Людей, составляющих длинную колонну, окутывал мрак… Всепоглощающая тень, отбрасываемая замком, сеяла страх в сердцах людей, а грохот отворяющихся миллиметр за миллиметров гигантских ворот его предательски приумножал. По замечанию Климента, в такие ворота мог бы в легкостью влететь даже дракон, на что дед лишь утвердительно похлопал его по плечам. Пробивающиеся сквозь деревянный массив ворот вид серых улиц столичного города несколько огорчил Климента. По его мнению, именно в таких местах и живут смертельные болезни: всевозможные оттенки серого, приглушенный солнечный свет, которому просто не оставили шанса достигнуть бездушной каменной брусчатки возвышающиеся крыши домов, и…        — Дед, что же это за город такой?! Тут даже колодцы сломаны! — Возмутился Климент, указывая на широкий круглый «колодец», из которого била вода.        — Это фонтан, Климент. Декоративное сооружение.        Удивление не покидало Климента — город просто кишел людьми! Клим успел заметить людей в таких же наручниках и масках, что и он сам, но, очевидно, не из их селения. Но численное превосходство людей без наручников просто обескураживало его…        — Дед, а почему эти люди всё это терпят? Почему они просто не придут жить к нам?        Чего дед делать не умел — делать вид, что он чего-то не знает. Его бегающие глаза и общая задумчивость всегда выдавали его с потрохами. Но он прекрасно умел нагло игнорировать неудобные вопросы, ссылаясь на плохой «старческий» слух, что он в очередной раз продемонстрировал внуку.        Климент поражался тому, как устроен город, всё вокруг как будто искусственно ограничено, как будто каждый метр земли уже заранее поделен между населяющими его людьми: чётко очерченные границы дорожки, по которым суетливо движутся лошади, ослы и их гибриды — мулы, а также быки и даже собаки, чуть более высокие и узкие дорожки по обе стороны от «главной», по которой преимущественно передвигаются люди, впритык стоящие «грустные» однотонные каменные жилища, меж которыми изредка можно увидеть тоненький тоннель, видимо для того, чтобы там бегали кошки…        Клименту стало жалко людей, живущих здесь. Он окончательно перестал понимать «политику» и вообще всё, что происходит в этом королевстве. «Если король заботится о своих людях, то почему столько людей вынуждены носить противогазы каждый день? Почему людей, живущих в просторных поселениях под открытым небом, которых круглосуточно защищает стража и высокая стена от любых напастей, считают несвободными? И если эти свободы так всем нужны, то почему его отца считают мятежником?» — эти глупые мысли, заполонившие голову Климента, прервал металлический звон. Его источником был плотный мужик, лупивший раскалённый металлический пруток малинового цвета молотом. Падающие капли пота моментально испарялись с поверхности заготовки, которые чуть более молодой парень неуклюже опускал в бочки с какой-то жирной жидкостью.        — Это кузнец, Клим, — ответил Одуван на опережение, пытаясь избежать глупых вопросов, но Климент всегда побеждал в эту игру…        — Они делают мечи для рыцарей? Такой же как был у Кальгары?        — К счастью, нет. Думаю, ни один кузнец сегодня не сможет выковать нечто подобное. Эти люди делают самое обыкновенное оружие. И далеко не одни мечи.        Рынок произвёл на Клима не меньшее впечатление, в первую очередь тем, что он разбавлял столичную серость: огромная площадь, обособленная от узких улочек и высоких каменных домов, пестрила зеленью, разноцветными фруктами и овощами, красивейшими цветами и даже мясом! Большинство торгашей имели крайне дружелюбный вид с некоторой долей жуликоватости. Этим они напоминали Климу о Софане — человеке, чья располагающая улыбка заставляет тебя выслушать тысячу доводов о том, почему тебе стоит сделать именно так, как он говорит. Это человек, который всегда лучше тебя самого знает, что тебе нужно.        Торгаши были самыми шумными людьми, который Клим вообще когда-либо встречал в жизни, но они же были и самыми отзывчивыми! Было прекрасно видно, как каждый из них хотел предложить человеку, покупающему у них, более выгодную сделку. Пытаясь перекричать друг друга, продавцы-соседи настолько сильно хотели угодить клиенту, что готовы были даже драться между собой! По крайней мере, лица у них были как у отца Гатальского. Это поразило Климента. «Даже живя в таких тяжелых условиях, они остаются человечными и добрыми» — комментировал Климент у себя в голове с восхищением.        Следующим претендентом реабилитировать столицу в глазах Климента вызвался замок самого короля! Колоссальный шпиль из черного камня, а точнее — фактически выточенная гора, буквально выросла из серости жилых домов. Шпиль, пронизывающий облака, частично переходил в тело башни, такое же черное, массивное, состоящее полностью из небрежных граней и олицетворяющее могущество сил природы. И подобно откалывающейся скорлупе, черный камень скрывал под собой серебряный каркас остальной башни, который проглядывался преимущественно в правой части замка. Гигантские, величиной не с один человеческий рост окна из насыщенного голубого стекла изящно украшали чистые металлические стены замка. Сила природы, мрачная как ночь, поглощающая даже лучи солнца, и величественное творение человека — чистое, яркое и эстетичное, прекрасно гармонировали между собой, возможно, имея какой-то символизм, где серебро — это королевские деяния, которые бесконечно борются с тьмой этого бренного мира!        Невзрачный и еле заметный силуэт деревянной конструкции растворялся на фоне удивительной красоты замка, хотя, по всей видимости, именно эта конструкция должна стать сегодня центром внимания. Уже сейчас на ней можно было заметить стоящего на коленях человека. «Если это Ишин, то он точно похож на деда — точно такое же выражение лица, источающее спокойствие и невозмутимость» — подумал Климент, глядя на человека, который растворился в своих мыслях или молитвах.        — Дед? — Климент вопросительно дернул Одувана за рукав.        — Да… — вымученно и многозначно выдавил из себя лаконичный ответ, но Клим и так всё прекрасно понял. Мужчина на эшафоте был облачён во всё черное, никаких нашивок, гербов или рисунков. Черный сгусток невзрачности. Пожалуй единственное, что отличало его от каменной части замка — это еще не проигравшие старости русые, с лёгким рыжеватым оттенком волосы и бледное лицо, не прикрытое маской.        «О чём он сейчас думает? О семье? О друзьях? О справедливости? О мире? Или… о смерти?» — Климент пытался понять мысли человека, стоящего на пороге смерти.        — Дед, а ты веришь в жизнь после смерти?        — Безусловно.        — А отец?        — Ишин, каким я его помню, всегда был материалистом. Прагматичным и расчётливым. Он верил в силу ума, в действенность стратегий и тактик, верил в магический звон монет, верил во влияние приставленного к горлу ножа, но ни в магию, ни в драконов, ни в жизнь после смерти. Если бы ты знал своего отца, Клим, тебе бы он не понравился. В нём нет ни грамма романтики и мечтательности. — И Климента действительно не впечатлил краткий рассказ о своём отце…        Площадь, размер которой в разы превосходил его родную деревню, заполнялась с удивительной скоростью: масса людей с серебряными браслетами, чуть ли не равное количество вооруженных людей разных званий, о чём говорили совершенно разнообразные доспехи, и обычные люди, живущие в этом городе, давили со всех сторон. И наконец рядом с сидящим на коленях мучеником вознеслась фигура, которая в миг превратила неразборчивый и беспорядочный гул толпы в восхищенные крики: «Король! Слава королю! Его Величество Питер!»        Достаточно высокий и крепкий мужчина, облачённый в золотой доспех, несмотря на свою очевидную любовь к серебру, был абсолютно без средств защиты. На его лице не было ни маски, ни респиратора, он даже не прикрывался ладонью. Возможно, его защищала шикарная золотая корона с цветастыми драгоценными камнями, которые играли на солнце, переливаясь различными цветами. Падающие в обморок молодые девушки, несомненно, завидовали длинным светлым прядям короля Питера, которые хоть и выглядели очень ухоженно и красиво, всё-таки показались Клименту странными для короля. Брутальная и мужественная лысина деда нравилась ему куда больше любых длинных патл. В остальном же, король Питер полностью соответствовал образу рыцарей из сказок, что читал Климент, за исключением короны и плаща.        — Приветствую вас, дорогие жители, несомненно, самого великого королевства Питерины! — Голос короля лился словно музыка! Мягкий, бархатный, но в тоже время властный голос моментально располагал к себе слушателя. Своими речами король наверняка мог бы подобно гениальным полководцы отправлять своих людей на верную гибель! — Как вы видите, я пренебрегаю собственным здоровьем, чтобы каждый мог отчетливо слышать мои слова! Также я хочу, чтобы вы видели этого человека! — Король без толики враждебности и надменности указал на Ишина, смиренно стоящего по-прежнему на коленях, погруженный в молитвы. — Перед вами человек, господа, в прошлом служивший королю-паразиту! Королю, который изнутри уничтожал наше с вами чудесное королевство! И оно, несомненно, уже давно стало бы руинами, если бы я, как король, не принял бы необходимых мер! Конечно многие отказались принимать меня как нового короля, это можно понять — перемены никто не любит, но поднимать мятеж и создавать целую преступную группировку для борьбы со мной?! Разве это не безумие, граждане?! — Король обратился к толпе и та словно единый организм поддержала его овациями.        — На месте разваливающегося государства сейчас стоит сильнейшее королевство! Навряд ли на всём материке найдётся человек счастливее, чем кто-то из вас! Нет места богаче и надёжнее чем то, в которым живёт каждый из вас! И я понимаю каждого, кто имея хотя бы ржавый нож, мечтает занять это место! Наше королевство — это воистину лакомый кусочек! Кто хочет лакомый кусочек?! Все хотят! И я уважаю желания всех своих врагов, какими бы подлыми и коварными они ни были! Но… как уважать врага, который как и его прежний король стремится только разрушить то, что мы все с вами создавали годами напряженный работы? Если честно, господа, я совсем не понимаю мотивов этих людей! Но кто поведает нам о них лучше, чем сам предводитель наших врагов? Давайте дадим ему слово!        Поглощенная речью толпа раздалась криком, но достаточно непродолжительным — одним взмахом руки, словно волшебник, король Питер в миг прервал гул людей снизу, а пленник наконец раскрыл глаза. Его лицо было прекрасно видно всем жителям Питерины, но эмоции были как будто спрятаны под какой-то невидимой маской.        — Я — глава сопротивления. Я — лидер революционной армии. Моё имя — Ишин. — каждое слово было вычеканено серьезным тембром и интонацией отца Климента. — Ваш король желает знать наши мотивы?.. Я расскажу… — отец Клима говорил прерывисто и монотонно, как будто осторожничая, но совершенно без чувства страха — Целями моего существования стала свобода. Свобода личная. Свобода близких людей. Свобода всех остальных людей. Свобода, в первую очередь, от лжи. Лжи, которую можно победить лишь свергнув короля-узурпатора!        Возмущения в толпе достигли пика — подобно единому организму она недовольно скандировала и бранила нежеланного гостя, люди плевались и швыряли мелкие камушки в основание эшафота. И вновь одним взмахом руки король «снял» агрессию и позволил заключенному продолжить речь.        — Спасибо… Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Вы и я — мы все равны! Не важно кто громче, кто выше, мы все одним воздухом дышим. И мы здесь, чтобы жить! Жить свободно!        В воздухе повисла неловкая тишина, которую ни король, ни Ишин, ни многолюдная толпа не решалась нарушить. Речь Ишина звучала глупо даже не по меркам лидера восстания, но тем не менее казалась законченной, однако взволнованное лицо короля говорило лишь о том, что сказанные оппонентом слова — это совершенно не то, что он рассчитывал услышать.        — Это всё, что ты хочешь сказать перед смертью? — с лёгким раздражением произнес король, — Ты не расскажешь о том, как годами пытался разрушить королевство, как покушался на мою жизнь и жизни моей семьи, как ежедневно твоими силами травились земли моего замечательного королевства? И ты не хочешь даже извиниться перед тысячами людей перед тобой?!        — Я бы с радостью попросил людей снять маски, я бы попросил их… — Ишин сделал паузу, впервые изобразив на своём лице первую эмоцию — задумчивость, и только после её исчезновения продолжил, — Я уже проиграл, Питер. — Спокойной и смиренно ответил Ишин на все провокации короля. — Мужчина должен принимать свое поражение с тем же изяществом, с каким празднует победу! И тебе стоит поскорее этому научиться. И да, я хочу принести свои извинения людям. Народ бывшего королевства Оллонд, простите меня за недостаток сил, простите за разбитые надежды. Простите за то, что в ваших глазах я всего лишь проигравший… И пусть я проиграл, мой дед всегда говорил, что не проигрывает лишь тот, кто не играет. Большинство людей не познали настоящих неудач только по одной причине — они просто отказались от борьбы. И единственное чего я хочу — чтобы вы не отказывались от неё. Боритесь до конца! И ты, сын… Климент, помни, что смелость — это начало победы. Прими неизбежное достойно.        Улицы Питерины заполнил вой и крики людей, которых просто разрывало от эмоций: кто-то был в ярости и сквозь толпу пытался прорваться ближе к эшафоту, кто-то восторженно ликовал и поддерживал Ишина, а кто-то стоял в глубочайшем шоке от происходящего. Короля Питера выступление его заклятого врага почему-то сильнейшим образом рассмешило.        — Прекрасно сказано, Ишин! За своего сына ты можешь не беспокоиться. Я обещаю, что насыщу его короткую жизнь борьбой до самого конца! Стража, найдите мне этого пацана! — С яростью сквозь зубы выпалил король и королевские гвардейцы, неподвижно стоящие всё это время за спиной короля, растворились в воздухе. — Человек, в чьих жилах течёт это гнилая кровь, не должен жить в моём безупречном королевстве.        — Началось… — прошептал дед и с силой потянул Клима за собой.