Коразон

       Могучая рука деда волокла Климента за его серебряные наручники с такой силой, что задеваемые им люди валились с ног, несмотря на их численность на площади.        — Дед, куда ты меня ведешь?! — кричал Клим, не успевая разглядеть ничего, кроме испуганных глаз отдаляющихся от него людей. Дед же не тратил время на пустые разъяснения и тянул внука за собой, по всей видимости, обратно домой. И каково было удивление Клима, когда его взору открылся пронизывающий облака шпиль из черного камня!        — Дед, да куда же ты меня ведешь? — любопытство и легкий страх не давали Клименту спокойно ждать, пока дед тянет его невесть куда. Клим пытался брыкаться и вырываться, но, очевидно, что это не принесло никаких плодов. Дед сильно замедлился, когда людей вокруг почти не осталось, и полностью остановился, скрывшись за каким-то зданием, из-за угла которого было видно заднюю часть эшафота.        — Если страх тебя скуёт, то беда большая ждёт. Сильным будь, тогда все вместе встретим мы восход. — Дед бормотал то-ли какую-то песню, то-ли стихотворение, наблюдая за тем как Ишин резким движением срывает с груди кулон и, вынув из него клочок бумаги, бросает его в толпу. — Криптограмма с картой сокровищ Левассёра Ля Буша, — поясняет дед Клименту, который понимает только то, что страх его сковал полностью, и что беду большую долго ждать не придётся. Толпа под эшафотом бесновалась так сильно, что влияния короля на неё уже не хватало и его магические взмахи рукой не действовали от слова «совсем». Осознав своё бессилие, Питер вынул из своих изящных золотых ножен меч и нацелил его на шею своего пленника, пытаясь привлечь внимание толпы.        — Климент, я понимаю, что лишаю тебя интереснейшего зрелища, но, наверное, сейчас твой единственный шанс безопасно и быстро покинуть город.        — Что? Дед, ты с ума сошёл? Что еще значит покинуть?!        — Через главные ворота это сделать невозможно. Вся стража собралась там, — полностью игнорируя импульсивные вопли внука, дед делился комментариями касательно сложившейся ситуации. — И люди из «деревень» тоже не пересекут ворот, пока король не увидит тебя перед собой.        — Дед, может нам просто сдаться?! Тогда всё это быстро закончится и никто даже не пострадает! Король же хороший человек!        — Климент, тебе лучше поберечь силы, потому что они тебе еще пригодятся, и не предлагать глупые идеи, потому что я их даже не слушаю. Ты не представляешь никакой ценности для короля, но он очень хочет поважничать перед людьми и потешить своё самолюбие. Всё, что тебе нужно — это бежать к замку, стражи там сейчас нет, или… почти нет. Ты должен по…        — Дед, стой! Если ты хочешь, чтобы я убежал, я хочу, чтобы ты побежал со мной!        — Клим, не глупи. Я — Одуван, староста деревни «Одуванка», я не могу потеряться в огромном городе только потому, что король меня испугал до чёртиков. А ты можешь. Стража даже не знает кого она должна искать. Как и сам король. Мы разыграем этот спектакль по своим правилам.        Климент смотрел в глаза деду и понимал, что в его словах нет ни малейшей доли шутки, и что ему нужно будет сделать в точности так, как просит его дед…        — Южная сторона замка, — продолжил дед, не позволяя себя такую роскошь как расточительство времени, — твоя цель — южная сторона, Климент, — повторил Одуван для пущего эффекта. — Войдя в замок, не важно через окно ли, либо через главные ворота, держись левой части замка. Увидев лестницу — спускайся. Еще и еще.        Впервые Климента охватил страх не перед какими-то обстоятельствами, а явная нервозность и суета на лице своего дедушки. Пытаясь выиграть жизнь в невероятно азартной игры у самой судьбы, Одуван судорожно вспоминал то ли слова, то ли планировку замка, то ли нечто третье. «Зеленая комната» — наконец он сказал, словно отрезал. «Зеленая комната» на нижнем уровне, красные кирпичики с северным мхом в его порах, отличительная температура — это признаки правильного пути!» — сказал дед, сбросив тяжелейший груз со своего языка.        — Дед, зачем? — протянуто спросил Климент, вкладывая в эту короткую реплику недоумение и растерянность вселенских масштабов.        — Не задавай глупых вопросов и делай так, как я тебе говорю! Я не знаю каким стал королевский сад внутри зеленой комнаты, но… тебе нужно найти его и попасть внутрь! Раньше из этого сада в глубь замка вились корни деревьев, а запахом цветущих цветов можно было наслаждаться из самой темницы на вершине замка. Единственным существенным недостатком «зеленой комнаты» был её вид из окна — огромный Тысячелетний Бакаут, однако Королева терпеть не могла жгучие глаза солнечные лучи по утрам, когда она и любила заниматься своим творением, поэтому эта комната стала единственным приемлемым выбором. Сейчас же эта комната — твой единственный выбор. И этот Бакаут — твой единственный спаситель, Климент.        Выражение лица Климента говорила лишь об одном — он ничего не понял. Ни что за сад, ни что такое Бакаут, ни почему королева не любила рассветы, и уж тем более, что ему надо делать…        — Внизу тебя встретит мать, — бросил напоследок дед, оживив Климента и вернув ему способность воспринимать информацию.        — Мама?! Как она снаружи, если отсюда никого не выпускают?        — А её тут и не было, Клим.        — Что? Почему? А она что-то знала? Это какой-то план?! Дед?! Ну скажи мне хоть что-нибудь!        Климент осыпал Одувана вопросами, ожидая получить в ответ хоть что-то вразумительное и поясняющее, но дед ответил лишь то, что у Клима катастрофически мало времени и не уделив даже минуту на прощание, растворился в безлюдной части города в узких тоннелях «для кошек».        Климент остался наедине со своими страхами, взрывающими голову вопросами и каким-то несуразным планом, придуманным за него на коленке. Гигантский замок, особенно чёрная его часть, как будто выпивал те крохи энергии и решимости, которыми обладал Климент, не позволяя ему даже тронутся с места. Но мысли о том, что времени действительно мало и то, что он заставляет свою мать ждать, убедили его начать хоть куда-то идти.        Вблизи замок оказался еще более красивым, но Климент не успевал вглядываться в резные фигурки и изображения в слепящих серебряных стенах замка. Его взору открылись мелкие золотые элементы, украшающих общий вид и разбавляющих скучный однотонный вид, но темные массивные ворота притягивали его внимание с куда большей силой. И решив не испытывать судьбу, Климент не удосужившись хотя бы дернуть за ручки нескольких промелькнувших мимо него дверей, лихо запрыгнул в распахнутое окно.        Внутри замка всё казалось Климу в разы сложнее: приглушенный свет, давящие стены, звуки разлетающиеся по коридорам и абсолютное непонимание того, куда нужно идти, хотя указания были проще некуда — иди всегда налево и спускайся вниз… Всё приключение Климента сводилось к бесцельному брожению взад-вперед, в попытках понять какой из коридоров замка «более левый» и какая лестница вниз из трёх наиболее правильная. Также Климент не упускал возможность застыть и попытаться уловить аромат «зеленой комнаты», однако его встречал только лишь запах сырости.        Длительные блуждания Климента прервало нечто невероятно тяжелое и невысокое… Грохот от падения, казалось, разнёсся по всему замку, а может и за его пределы, и виновником громкого падения Клима оказался злосчастный корень, тянущийся прямо из-за двери! Злоба и страх переполняли Клима, но после он подумал: «Если зеленая комната не за этой дверью, то её просто физически нет в этом замке!» и поспешил проверить не заперта ли дверь, не тратя время даже на то, чтобы отряхнуться.        Отсутствие запорных механизмов как таковых явно давали понять, что дверь не была заперта… никогда. Но хорошего в этой новости было мало — дверь не поддавалась, как бы Климент её не тянул или толкал.        Угнетающий своей остротой цейтнот не давал времени думать или рассуждать. В голове у молодого авантюриста была лишь картина удрученной и грустной матери, которой приходится ждать сына из-за его нерешительности, и слова деда «Боишься — не делай. Взялся делать — не бойся». Поэтому, откинув сомнения, Клим просто на авось бил плечом в дверь, с разгоном, который ему позволяли узкие коридоры замка.        Штурм «зеленой комнаты» по внутренним ощущениям её захватчика явно затягивался — завязшая в многочисленных корнях дверь не давала ни малейшего намека поражение. Пытаясь вырвать тот корень, что тянется из-под двери, Клим также не достиг желаемого — корни были ему не по зубам, однако… Этого нельзя было сказать о самой двери. Время взяло над ней верх!        Климент несколько раз стукнул прямым ударом ноги в середину глубокой трещины и его взору открылась та самая «зеленая комната». Либо время не пощадило и её, либо королева была родственницей Бабы Яги, ибо всё, что вселяла комната — это страх и уныние: корни деревьев подобно змеям ползли вдоль потолка и стен, пол был полон пожелтевшей листвы, пожухлых корней и гнили, а свет едва пробивался сквозь налипших на паутину насекомых… Центр «зеленой комнаты» занимал высохший ствол дерева и небольшая насквозь проржавевшая решетка, окружающая одинокое дерево. И как бы всё это ужасно это не выглядело, Климент понимал, что всё страшное уже позади и всё, что ему осталось — это спуститься вниз.        Взяв с также побежденного временем комода металлический тяжелый канделябр, Климент принялся освобождать окно от мерзкой паутины, дабы высвободить путь домой. И казалось бы, все испытания уже позади, сделав шаг навстречу свободе, Клим столкнулся с новой проблемой… высотой! Вид из окна не открывал Клименту панорамный вид всего королевства, всё было как рассказывал дед — гигантский ствол дерева и бескрайнее озеро у его основания.        Климент долгое время пытался собраться с силами. Он делал шаг из окна, пытаясь выбраться наружу по тянущейся прямо в комнату ветви этого величественного дерева, но как только его нога касалась хрустящей и трясущейся во все стороны «руки помощи» от самого Тысячелетнего Бакаута, он запрыгивал обратно. Сделав больше десяти попыток, Клим так и не набрался смелости, чтобы начать свой путь к спасению, и только голоса, блуждающие где-то в коридорах замка вселили в него уверенность.        Климент явно ощущал как он разделяет крохотную, по меркам привычной земли, поверхность с муравьями и синичками, что населяют ветви дерева. Сложности карабкаться вниз добавляли проклятые серебряные наручники, от которых руки уже покрылись мозолями, однако само дерево было достаточно удобно для спуска, а к наручникам Климент вскоре даже привык.        Дорога вниз казалась Клименту длинным сном, который вот-вот окончится, и он снова проснётся в своей тихой деревне, поможет деду в хозяйстве, порезвиться с ребятами, послушает байки от охваченной деменцией бабули-соседки, но… увы. Ствол Бакаута перестал казаться бесконечным, как и торчащие ветви из его массива. Приближаясь к «концу», «спасительные руки» священного дерева давали на выбор два варианта: оставайся здесь, либо прыгай в озеро. Без толики сомнений, стоя на краю самой нижней ветви Тысячелетнего Бакаута, Климент отправился в пропасть водяной стихии.        Отдав последние силы на преодоление невообразимых расстояний для себя самого, Климент оставит чуть-чуть сил, чтобы на берегу, с искренним счастьем и облегчением сказать: «Привет, мам!»