Коразон

       «Привет, сын» — нежно разнеслось из уст матери. Климент на своей памяти не помнил, чтобы мать когда-либо так приветствовала его, да и вовсе выглядела так… свежо! Её состояние можно было описать двумя словами: взволнованная и счастливая. Легкая непринужденная улыбка, огонь в голубых глазах и даже её кучерявые волосы лежали как будто намного веселее, хотя, казалось бы, как волосы могут лежать весело?        — Мам, что с тобой? — спросил с огромным удивлением Клим, где-то в глубине души сомневаясь, что перед ним стоит его родная мать, а не какая-нибудь её сестра-близнец, призрак или иллюзия.        — Со мной всё в порядке, Климент, — с полным непониманием ответила ему мать.        — Ты вся как будто сияешь. Я никогда тебя такой не видел!        Спонтанный и необычный комплимент вогнал маму Климента в краску, она засмущалась как молодая девчонка, а Клим, в свою очередь, поддался заразительным чарам этого аномального веселья. Впервые ему приятно находиться со своей матерью, ему хочется не просто поговорить с ней — он хочет узнать её!        — Сын, у тебя мало времени… — с привычным холодом ответила мать, рассеяв вмиг то загадочное волшебство, что витало здесь секунду назад. Климент осознал, что он хоть буквально и спустился с небес, испытание, начатое его отцом, еще не закончилось.        — Мам, а ты знала? — с грустью спросил Климент, до конца не осознавая что именно он спрашивает, однако, понимая, что мама всё знала… На что она виновато ответила «да, знала…». Их нелепо начавшийся диалог замер так же внезапно как и начался.        Сын и мать сидели друг напротив друга. Молча. Бесцельно устремив взгляд себе под ноги, а мыслями блуждая где-то в альтернативных вселенных, где исход этого витка истории движется немного иначе, куда глаже и проще. Где каждый может подобрать нужные слова, где каждый знает то, как нужно действовать и как поступить мудрее. В этой же вселенной потребовалось вмешательство бабочки. Большой бабочки с изумительным фиолетовым рисунком на крыльях цвета ночи, севшей на плечо Климента.        — В месте откуда я родом принято считать, что человек в завершении своего земного пути становится существом, вызывающим у него восторг при жизни. Моя мать всегда хотела быть птицей, чтобы свободно парить в облаках. Свободы ей хватало и при жизни, однако полёт ассоциировался у неё с волшебным и каким-то запредельным проявлением свободы. А однажды она увидела бабочку, такую же прекрасную, что сидит на твоём плече, и поклялась, что станет красивейшей на свете бабочкой.        — Получается, это может быть моя бабушка?        — Вероятно! — ответила мать Климента, наполнив тихий лесной простор своим легким и задорным смехом.        — Мам, а кем бы ты хотела стать?        — Я?! — растерявшись, спросила она, — знаешь, я никогда не думала о таких вещах, но я бы с радостью проводила больше времени со своей матерью. Да… я хотела бы стать такой же большой голубой, как вода этого дивного озера, бабочкой.        — Мам, а почему всё так сложилось? Почему отец по… — возбужденно спросил Климент, однако мать его быстро прервала.        — Сын, тебе уже пора… Ни один ответ не облегчит твою дальнейшую жизнь. Ни одно напутствие не поможет тебе избежать ошибок. Ни одно указание не поможет тебе достичь нужной цели. Всё, что тебе нужно знать, что твой путь только начинается. Пройди его достойно. А теперь иди… — с полным тоской голосом выдавила из себя Мать Климента в конце закрыв лицо руками.        — Мама, но куда мне пора?        — На свободу, сын. Тебе пора жить, — сквозь слезы она закончила свои слова и обняла Климента. Клим вспомнил о том, что говорил ему дед: «Объятья матери — это благословение! Если мать не обняла — это очень плохая примета!» Особенно сильно эти слова засели в его голове потому, что дед никогда не верил в приметы…        — Мам, берегите себя, — сказал Климент на прощанье, совершенно не представляя, что нужно говорить в такие моменты, и что ждёт его «деревню» в последствии.        Мать всё также не в силах сдерживать слёзы, вымолвила «спасибо» и передала Климу длинную, больше метра, тряпочную скрутку и маленький клочок бумаги.        — Если получится, передай эту записку Софану, скажи что это от Шэрри. И Климент… — Мать сделала продолжительную паузу и сделала акцент на своих словах, — в мешке подарок от деда. Сын, молю тебя, оттягивай до последнего и не заглядывай внутрь. Прощай…        После этих слов мать полная решимости быстрым шагом направилась прочь. Климент, понимая, что не имеет ни малейшего смысла догонять, расспрашивать и умолять, решил не оттягивать самый волнительный момент в своей жизни. В его действиях не было той решимости, с которой дед организовал побег с городской площади, и даже той, с которой от него удалялась родная мать, однако он оставил место, где всю жизнь рос, единственное место, где он в принципе бывал. Все друзья, родня и соседи — всё уже позади. Впереди незнакомый, но невероятно огромный неприветливый мир, наполненный по рассказам других людей жестокостью и несправедливостью. Климент направился «жить», робкими шагами направляясь точно в никуда. В пустоту…