Имбирное печенье

После того разговора Лукас нашел в себе силы взять телефон и просмотреть уведомления. Сообщения заполонили экран, среди них были и пропущенные звонки. В общем чате их компании ребята в основном обсуждали прошедшую вечеринку, но и об исчезновении Лукаса упомянули несколько раз. Оставив все истории на потом, Коттон стал разбирать личные сообщения. Диллон, Пегги, Пол – все написали с беспокойством о нем. Сначала они не понимали, где он и что с ним, а после полудня тематика сообщений сменилась на «надеюсь, скоро ты поправишься». Больше всего было от Виллемины: первые были присланы еще во время вечеринки, несколько пришло в разное время ночью, большинство же датировались утром воскресенья. В них она писала об игре в бутылочку и поцелуе, который смутно помнился Коттону, потом писала, что не может его найти и дозвониться, никто не знает, где он. Из сообщений он узнал, что Дарла рассказала о том, что Лукас и Эрл уехали с вечеринки, но утром и она понятия не имела, куда они подевались. Время перевалило за десять, что в принципе было не так поздно, но Коттону уже хотелось спать. Вся эта тишина и одинокая атмосфера больничной палаты давила на него; окна выходили на сторону, противоположную от дороги, так что никакой звук не мог взбодрить его. И все же Лукас решил, что позвонить Виллемине сразу будет лучшим решением. Он удобнее расположился на кровати под одеялом и набрал номер. Долгие гудки натолкнули на мысль, что девушка уже могла уйти спать, но это было несвойственно ей, как и любому студенту. Наконец, из динамика телефона донесся легкий белый шум и голос девушки. — Лукас, ты как? — обеспокоенно начала девушка. Лукас слегка улыбнулся, услышав ее еле дрожащий голос. — Алло? — Привет, — томно проговорил Коттон. — Ты в порядке? — нетерпеливо спросила Виллемина, когда зеленоволосый снова замолчал. — Сейчас да, — он вздохнул. — Меня морят голодом, ставят капельницы, дают таблетки. Лучше не бывает, — Лукас усмехнулся, осмотрев палату. — Если тебе что-то нужно, я приеду – ты только скажи, — она казалась растерянной и взволнованной. — Спасибо, но все в норме. Через пару дней уже вернусь. Лукас не стал рассказывать всю историю, а Виллемина и не спрашивала. Некоторое время они молчали, слушая дыхание друг друга, а потом девушка вновь заговорила. — Ты напугал меня. Еще когда играли в бутылочку… — Прости за это, — перебил ее зеленоволосый. — Я был не в себе. — Извини и ты меня. Мне не стоило спрашивать этого... — она неловко замолчала. — Да, действительно не стоило, — честно признался Лукас. В этот раз он не стал притворяться, что ее слова не слишком задели его, что это пустяки, она ни в чем не виновата. Ведь на самом деле именно ее слова оказались тем самым легким порывом ветра, который подтолкнул Лукаса к обрыву. Их он помнил, пожалуй, наиболее четко. А потом наступала темнота. После короткого молчания друзья еще немного побеседовали о больнице, о предстоящей учебе. Виллемина не решилась продолжить тему о вечеринке, за что Лукас был ей безмолвно благодарен. Он немногое помнил с того вечера, но вспоминать сейчас желания не было: все равно Пегги и Диллон не отвяжутся от него потом. В скором времени девушка повесила трубку, пожелав спокойной ночи, а Коттон вернулся к разбору сообщений. Без внимания остался еще один диалог, игнорировать который больше было невозможно. Закусив губу, Лукас нашел в сообщениях имя «Тасия» и зашел в диалог. После сообщения, присланного вчерашним вечером, было еще два, одно из которых было прислано сегодня в районе полудня, а второе - пару часов назад. Тасия: «Ответь, если прочитал сообщение, пожалуйста» «Я позвоню, когда долечу» Убеждая себя в том, что все будет хорошо, Лукас сделал глубокий вздох и напечатал в ответ «Хорошо». Коротко и ясно. Изначально он не собирался писать совсем ничего, но бегать от проблем вечно не получится, тем более когда они уже летят к тебе. *** Следующие два дня Коттон провел в больнице, питаясь супами и кашами несколько раз в день и регулярно принимая таблетки. Вместе с вещами Эрл привез ему ноутбук, так что он смог поработать, хотя врачи настоятельно рекомендовали как можно больше отдыхать. Время тянулось медленно и спокойно, больничная суета казалась долгим сном: белые, как облака, стены, много неизвестных людей вокруг, проживающих свою собственную историю, выдержанный распорядок дня. Вся обстановка склоняла к тому, чтобы абстрагироваться от внешнего мира, скрывающегося за прочным стеклом. С другими пациентами Лукас почти не общался, лишь иногда заводил диалог с приходящими в его палату медработниками, но в основном предпочитал работать, спать и переписываться со знакомыми из университета. Когда палата совсем надоедала, Коттон прогуливался по коридорам больницы, разглядывал плакаты на медицинские темы на стенах: о первой помощи при обмороке и переломе, о профилактике диабета и гастрита, а также различные мотивационные лозунги, побуждающие заботиться о своем физическом и ментальном здоровье. В групповом чате друзья больше рассказали о вечеринке. Было много веселых и увлекательных историй, но больше всего выделилась Пегги. Еще в присутствии Лукаса она познакомилась с Вирджинией, благодаря костюмам из одного и того же фандома. Девушки пили вместе, а во время игры в бутылочку поцеловались. Был ли этого алкоголь или еще что-то, но им так понравилось, что они покинули компанию и ушли в толпу танцующих людей, где продолжили целовать друг друга сначала в губы, потом в шею и дальше по нарастающей. Пег отказалась рассказывать все в красках, но все закончилось тем, что они переспали. «Поздравляю с потерей лесбийской девственности!» - прокричал в голосовом сообщении Диллон, за что Пегги пообещала его убить. Несмотря на всю иллюзию беззаботности, проблем оставалось много. В первую очередь нужно было договориться о его замене на работе, затем разобраться с медицинской страховкой, которую предоставлял вуз, договориться с Тасией о встрече, а она объявилась уже в понедельник вечером. Женщина прилетела примерно в семь часов вечера и, как и обещала, сразу позвонила; услышав о том, что Лукас в больнице, она твердо заявила, что приедет к нему завтра, но зеленоволосый сквозь зубы процедил, что видеть ее здесь не хочет и адрес давать не собирается. Долго спорить она не стала, и разговор сошел на нет. Перед тем, как бросить трубку, Лукас прояснил, что сам назначит день и время встречи, так что ей не стоит звонить ему до этого времени. По вечерам Коттон переписывался с Эрлом, который на это время полностью переехал в свою квартиру и присылал фотографии своего кота по кличке Гринфилд терракотового цвета. Жилье Фишеру давно купили родители, но сейчас он большую часть времени проводит в общаге, так как она ближе к университету, а питомец живет в родительском доме. Сейчас он забрал у них Гринфилда, так как планирует, как минимум, неделю прожить в квартире. Лукас был удивлен, что красноволосый не сдает квартиру, раз почти не живет там: деньги никогда не будут лишними, но его друг объяснил это тем, что заниматься этим у него нет желания, да ему самому нравится проводить там время. Лукас отправлял другу фотографии его «царских» приемов пищи, а Эрл, в свою очередь, дразнил зеленоволосого приготовленным своими руками аппетитным ужином. «После этого ты обязан будешь накормить меня!» — заявил Коттон в одном из сообщений, на что Фишер ответил лишь загадочное «хаха». Во вторник вечером наступило время выписки. Страховка, к счастью, покрыла большую часть расходов, но за препараты Лукасу пришлось полностью заплатить самому, что не осталось незамеченным в его бюджете. В такие моменты он особенно скучал по временам, когда ему совсем не приходилось считать деньги. Врачи посоветовали ближайший месяц придерживаться строгой диеты, на что Коттон мог только покивать, пропуская большинство наставлений мимо ушей. Из больницы его встретили все из компании, кроме Пегги, которая отказалась ехать в одной машине с Диллоном, потому что они поссорились. К ним присоединился и Эрл. — Будто из роддома тебя встречаем, — посмеялся блондин, а Лукас в ответ крепко обнял его за шею, делая вид, что душит. Виллемина какое-то время мялась на месте возле машины и с неловкой улыбкой смотрела на друга, пока Коттон сам не подошел к ней и не обнял. — Забей уже, я не сержусь, — словно прочитал мысли девушки Лукас. Тогда она облегченно вздохнула и крепче стиснула его в объятьях. Обнявшись наконец со всеми, кроме Пола, который не слишком любил тактильные нежности, Лукас сел в машину на заднее сидение возле окна, с другой стороны Эрл, а посередине расположилась Виллемина, Диллон предпочел сесть вперед. Пол машины был завален пустыми бутылками и пакетами с мусором, а на сидениях в углу лежал какой-то пакет с вещами. Пахло здесь не слишком приятно, так что Лукас открыл окно и слегка высунул руку. Ни у кого не было особых новостей, так что тема для разговора нашлась не сразу. Молчание разрушил Диллон, вспомнивший о совершенно нелепой, по его словам, ссоре с Пегги. Он много спрашивал про Джин, пытался узнать, нравится ли она ей, на что девушка не отвечала однозначно; тогда Диллон попытался убедить ее не надеяться на что-то глобальное, ведь они обе были пьяны, и это могло ничего не значить, но Пег настоятельно попросила его не лезть не в свое дело и стала его избегать. Оценить эту ситуацию было сложно не одному Лукасу, так что все просто попытались поддержать друга, надеясь, что они скоро помирятся. Как никак, у этих двоих постоянно какие-то размолвки, хотя Диллон и утверждал, что в этот раз все иначе. Большую часть дороги Фишер молчал и смотрел в окно, не считая нужным встревать в проблемы малознакомых людей. Как только студенты добрались до универа, Пол и Диллон предпочли сразу покинуть компанию. Лукас остался наедине с Виллеминой и Эрлом – не самое приятное трио. — Я могу одолжить тебе конспекты с лекций по истории, — предложила Виллемина, когда студенты шли по коридору к комнатам. — Буду премного благодарен, — Коттон приподнял брови, а затем взглянул на девушку с легкой улыбкой. Поднимаясь по лестнице, Виллемина не слишком торопилась, болтая о двух последних днях в вузе, но уже на втором этаже Эрл задержал друга, прервав монолог девушки. — Лукас, мы можем поговорить? — обратился к другу Фишер и скользнул взглядом на Виллемину. Та нахмурилась и закатила глаза. — Ладно, голубки, до завтра, — пробубнил девушка и, обняв обоих на прощанье, оставила их наедине. Зеленоволосый проводил Виллемину взглядом, дождавшись, когда она полностью исчезнет из виду, а затем вопросительно посмотрел на друга. — Ты хотел, чтобы я тебя накормил? — начал Эрл. Лукас нахмурился и приоткрыл рот, пытаясь понять, к чему он ведет. — Твое сообщение. — Зовешь меня на романтический ужин? — зеленоволосый выпрямился и прикусил губу. — Можно сказать и так, — поразмыслив, с серьезным лицом ответил Эрл, оставляя другу еще больше вопросов. — Тебе нужно адекватно питаться еще хотя бы неделю, а я знаю, что сам ты этим заниматься не будешь. Поэтому я предлагаю тебе переехать ко мне в квартиру на некоторое время. Эрл все время не встречался взглядом с другом, бегая глазами по сторонам, а, закончив говорить, почувствовал, что почти задыхается, так что глубоко вздохнул. — А я могу отказаться? — видя беспокойство друга, несерьезно спросил Лукас. — Нет. То есть, да. Но тогда я буду вынужден приносить тебе еду по расписанию, а у меня не слишком много свободного времени. Фишер еле заметно путался в словах, пока мысли в его голове превратились в какую-то кашу. Это слегка насторожило не только красноволосого, но и Лукаса, который знал, что это совсем не свойственно ему. — Ты тут совсем раскис без меня, соскучился, видать, — Коттон подмигнул Эрлу и положил ладонь на его плечо; Фишер недовольно улыбнулся и закатил глаза. — А насчет твоего предложения – я согласен. *** Вещи были быстро собраны, небрежно раскиданы по сумкам: в одной – одежда, в другой – ноутбук и всякие учебные принадлежности. Ки, на удивление, не было в комнате, так что Лукас оставил ему только сообщение, чтобы тот не подумал лишнего о пропаже соседа. Эрл ждал друга на первом этаже в небольшом холле с диванчиками и высокими растениями в горшках. — На чем поедем? — первым делом спросил Лукас, подойдя к красноволосому. — На метро, конечно. Или ты ждал карету? — усмехнулся Эрл, молча забирая у друга одну из сумок; Лукас не стал сопротивляться. Весь путь на метро находился под землей, однако заскучать зеленоволосый не успел. Он никогда не уставал от компании Фишера, тема для разговора так или иначе сама приходила на ум, а когда не было сил разводить глубокие дискуссии, они просто шутили или молча наслаждались компанией. Больше всего Лукаса веселило заигрывать с Эрлом, наблюдать за его реакцией: иногда легким смятением, смущением, в другие дни улыбкой. В метро Лукас не был давно. Чаще всего он ездил на автобусе, так как ветки метро не подходили к маршруту, либо на чьей-то машине. Хотя нельзя не отметить, что атмосфера подземного транспорта была ему приятно; она чем-то напоминала кофейню, в которой он работал. Здесь было спокойно и тихо, за исключением момента, когда приезжал поезд. Каждый раз он проносился перед глазами, расплываясь в одну неразборчивую картину, а люди толпились у нарисованных на платформе черт, ожидая возможности зайти внутрь. Людей здесь можно было не слишком много, но периодически находились интересные личности, за которыми Коттон наблюдал все оставшееся путешествие. Здесь под землей время будто замирало. Ни солнца, ни ветра. Тихое подземное царство с огромными механическими червями. Место назначения находилось в четырех станциях от университета; не слишком далеко, но идти пешком такое расстояние осилит не каждый. Когда парни вышли, первое, что удивило Коттона, была тишина. В этой части города сейчас почти не было машин. Над головой черное небо с мерцающими звездами, а вокруг многоэтажные дома. Это был один из немногих спальных районов с высотками. По какой-то причине, Лукас ожидал, что квартира будет находиться ближе к центу, однако же, с этой точки можно было наблюдать за всей суетой вечно кипящего города. Воздух не был на сто процентов чистый, но дышалось немного легче. — Теперь я, кажется, понимаю, почему ты любишь здесь жить. Но не понимаю, почему променял это место на шумную общагу, — бесконечно осматриваясь по сторонам, произнес Лукас с непониманием. Эрл только пожал плечам и стал рыться в карманах в поисках ключа. Дома выглядели достаточно новыми и ухоженными. На лифте студенты поднялись на седьмой этаж и прошли к дальней по коридору двери. Как только Эрл отворил ее, из квартиры выглянул кот, элегантно потеревшись о косяк и приветственно мяукнув; он поднял одну лапку и сделал попытку шагнуть в коридор, но Фишер тут же загнал его обратно, прошипев «кшш». — Привет, малыш, — мягко простонал Лукас, присаживаясь на корточки в коридоре, и приласкал Гринфилда, который стал ходить вокруг обоих парней. Эрл ехидно покосился на своего питомца, убирая обувь на полки в прихожей, затем взял сумки и удалился с ними вглубь квартиры. Кот последовал за ним, пытаясь обогнать хозяина, чтобы тот его заметил. Коттон последовал примеру хозяина квартиры и убрал обувь. Он сделал пару неловких шагов вперед, осматривая окружение. Прихожая была небольшая, но уютная и приветливая, с мягким ковром у двери и шкафа из светлого дерева, который подходил по цвету к матовым бежевым стенам. Коттон был не уверен, куда ему двигаться дальше, так что терпеливо дождался Эрла, который вскоре выглянул из-за одной из дверей. — Чего стоишь? — спокойно спросил Фишер. — Не стесняйся, проходи. — Я и не стесняюсь, — пробубнил Лукас, убрав руки за спину и медленно прошагав в сторону друга. За дверью оказалась небольшая гостиная, соединенная с кухней. На небольшом диванчике, под которым располагался еще один пушистый мягкий ковер, стояли сумки, в шаге от дивана был стеклянный журнальный столик со всякими открытками с детскими рисунками и растением в белом горшке, а прямо напротив, по классике, – тумба с телевизором. Слева от прохода также стоял синтезатор, в одном из углов был небольшой кошачий домик, а неподалеку от него лежанка в виде треугольной палатки. Кухня находилась за диваном; роль обеденного стола здесь играла барная стойка, растянувшаяся почти на всю длину комнаты. Еще в прихожей Лукас заметил, что пустого пространства достаточно мало, не только потому, что площадь небольшая, но и потому, что поверхности и место у стен заставлено различными вещами. Эта тенденция перекочевала и в гостиную. Однако нельзя сказать, что квартира выглядела захламленной; совсем наоборот, это создавало свой определенный уют. Приведя друга, Эрл сразу направился на кухню, простонав, что очень голодный, пока зеленоволосому было позволено осмотреть квартиру. После осмотра гостиной первым бросился в глаза вид из окон, которые выходили прямо на город. Лукас подошел ближе и приложил руку к стеклу от восторга. С этой точки все казалось невероятно красочным: высотные здания, окруженные более мелкими, маленькие машины, находящиеся в бесконечном движении, огни светофоров и неоновых вывесок. Было видно даже университет. Коттон разглядывал детали, выискивал людей, проходящих по тротуарам, рассматривал маршруты машин. — Потрясающе… — проговорил Лукас, не отрываясь от вида. — Ага, — усмехнулся красноволосый, — особенно когда все это расплывается. — У тебя проблемы со зрением? Почему ты никогда не упоминал об этом? — оторвавшись от окна, Коттон взглянул на друга. Он стоял к нему спиной у плиты. — А почему ты никогда не упоминал о гастрите? — не поворачиваясь, задал встречный вопрос Эрл. Лукас промолчал и демонстративно закатил глаза, несмотря на то, что собеседник не мог этого видеть. Оставив этот разговор, Лукас шагнул в сторону еще не изведанной двери. Он аккуратно опустил ручку, и дверь бесшумно двинулась с места; за ней оказалась небольшая спальня с двуспальной кроватью у стены, небольшой комод, усыпанный сверху различного рода вещами, и рабочий стол с каким-то творческим беспорядком. Несмотря на загруженные поверхности, комната выглядела чистой. «Это определенно какая-то супер способность», — думал Коттон, садясь на аккуратно заправленную кровать. Комната оказалась совсем небольшой, так что походить тут особо и негде. Здесь окна выходили на соседний дом, но если встать под определенным углом, все еще можно было увидеть город. Только сейчас Лукас обратил внимание рисунки на стенах. Он и до этого наблюдал картины, абстрактные и эстетичные, разбросанные по всей квартире, но это были оригинально нарисованные работы. Часть из них были милыми и детскими, а остальные – серьезные скетчи и стадики, с которыми зеленоволосый знаком, как никто другой. У одной из стены стояли исписанные холсты; эти работы выглядели более чем презентабельно. Очевидно, что все детские рисунки в квартире – подарки его сестры, но все остальное вызывало вопросы. На ум Коттону приходило только то, что его друг устроил в своей квартире художественную студию, что, впрочем, было невозможно. Но назвать Эрла художником было очень трудно, так что этот вопрос очень озадачил парня. Кровать показалась зеленоволосому такой мягкой, что не устоял перед искушением лечь на нее. Разведя руки в разные стороны, Коттон упал спиной на матрас, отчего тот слегка скрипнул и отпружинил, а затем позволил утонуть в уюте. Правой рукой Лукас нащупал мягкий предмет странной формы, ухватился за него пальцами и поднял над собой. Это была детская игрушка белого цвета в виде милого монстрика. В этот раз Лукас наконец-то смог найти ответ самостоятельно: скорее всего, это от его сестры. Хотя, учитывая уровень скрытности этого парня, у него вполне может быть фетиш на всякие детские вещи. Само экскурсию по своему временному жилью Лукас закончил на ванной комнате. С одной стороны, ничего примечательного: туалет, раковина, полки с всякими важными штуками, стиральная машинка. Однако центром внимания стала ванна. Не душевая кабина, которую предоставляет каждая комната университета, а целая ванна! Коттон уже мечтал, как по-королевски будет чувствовать себя, лежа в горячей воде, чувствуя, как жар проникает под бледную кожу до мурашек, как пар окутывает шею и как тело обретает приятную тяжесть, а кончики пальцев сморщиваются, как пожухлые цветы. Вернувшись в гостиную, Лукас заметил, что Эрл уже выставляет тарелки на стол, а это значило, что зеленоволосый подоспел как раз вовремя. Гринфилд, не дождавшись парней, принялся кушать корм, который его хозяин, видимо, положил совсем недавно. Стоя в проеме, Лукас некоторое время наблюдал, как заботливо Фишер выкладывает столовые приборы и поправляет пачку салфеток. Это казалось Лукасу занимательным, самым привлекательным из всего, что он видел в квартире. Внезапно он почувствовал какое-то давление. Вечер, темень за окном, тишина и шум столовых приборов. Совсем как семейный ужин. Уголки губ парня слегка задрожали, создавая подобие улыбки. Сжав руку в кулак, он прикусил губу и сделал большой уверенный шаг в сторону кухонной зоны. — Ужин уже готов, мам? — сделав акцент на последнем слове, громко проговорил зеленоволосый. Эрл поднял одну бровь и недоверчиво покосился на друга. — Еще раз меня так назовешь, будешь питаться одним пюре и вареными брокколи каждый день, — строго заявил Фишер. — Я люблю брокколи, — пораздумав, ответил Лукас и улыбнулся, — мам. — Ты невыносим, — со вздохом произнес Эрл и, наколов на вилку одну брокколи, пихнул ее в рот зеленоволосому. Пока Коттон жевал и садился за стол, Фишер, как шеф повар, описал, что сегодня у них на ужин. Он попытался поэтично это описать, хотя на деле это было два отваренных яйца, картофельное пюре и брокколи. Диеты Лукаса решил придерживаться и Эрл, чтобы как-то поддержать друга. Впрочем, на вкус это оказалось вполне неплохо, особенно в сочетании всего вместе. — Спасибо, что так вкусно позволяешь мне не умереть, — облизывая верхнюю губу, проговорил Лукас. Поначалу парни молча наслаждались едой, но Коттон стал чувствовать себя слишком некомфортно в этой давящей тишине. — Не хочешь рассказать, когда ты начал заниматься рисованием? — повернувшись к другу, сидевшему слева, спросил он. — В смысле? — дожевав, уточнил Эрл, не понимая, о чем речь. — Я видел в рисунки в спальне. — А, ты об этом, — Фишер протер губы салфеткой. — Это моей младшей сестры. Она любит заниматься творчеством, отдает мне некоторые свои рисунки. — Они милые, — Лукас задумался. — Как-то вы с ней разминулись в интересах. На это Эрлу оставалось лишь пожать плечами. Они действительно нашли себя в совсем разных сферах, однако нельзя было сказать, что Фишер совсем не творческий человек. Ему нравится искусство, а гитара является неотъемлемой частью его жизни. — Но я имел в виду не эти рисунки. Очевидно, что они принадлежат ребенку. Я о стадиках и холстах, — продолжил Коттон. Фишер вопросительно взглянул на друга. — Сомневаюсь, что они принадлежат твоей сестре. Разве что, если она не гений. Эрл посмотрел в угол и прищурил глаза, а через пару секунд совсем изменился в лице. Приподнял брови и опустил глаза в тарелку, стал возить вилкой по остаткам пюре. — Да, это не ее, — он сделал паузу, сглотнул и поднял голову. — Это работы одного моего друга с дизайнерского факультета. С твоими карикатурами они конечно не сравнятся, но мне они тоже нравятся. — Должно быть, вы хорошо знакомы, раз он отдал тебе столько холстов, — Коттон с легким подозрением взглянул на друга, но быстро вернулся к спокойному выражению лица и положил в рот еще одну брокколи, когда понял, что красноволосый не собирается вдаваться в подробности — Я его знаю? — Хмм, возможно, вы виделись, — Эрл попытался вспомнить, встречались ли они на общих мероприятиях в этом году, но ничего не приходило на ум. — Но я вряд ли об этом знаю. — Через пару минут его осенило, и он слегка улыбнулся, но Лукас этого уже не заметил. Оставшуюся часть ужина друзья непринужденно беседовали о квартире и мечтах Лукаса о ванне, создавая вокруг себя теплую уютную атмосферу. Оставленный без внимания кот сидел на полу рядом с парнями и безысходно поглядывал то на одного, то на другого. Когда с едой было покончено, Коттон занялся мытьем посуды, а Эрл отправился за чистым постельным бельем; Гринфилд побежал за ним. Друзья уже не раз спали на одной кровати, но сейчас в этом не было необходимости, ведь в гостиной стоял диван. И хоть он был не слишком длинный, уместиться на нем было возможно. Коттон не хотел еще больше притеснять красноволосого, несмотря на то, что переехать и не напрашивался. Обычно он бы даже не задумывался и добился самого комфортного для себя варианта, но сейчас в голову приходили только мысли о том, не мешает ли он Фишеру в его тихом мирке. Закончив с посудой, Лукас заглянул в спальню, где Эрл уже убирал не подошедшие варианты в комод. Рядом с отобранным бельем лежал Гринфилд и увлеченно возил хвостом по чистым простыням. Коттон молча встал в проеме, облокотившись о стену, и стал магнитить друга взглядом, не находя, что сказать. — Сумки можешь оставить в гостиной, если хочешь, — говорил Фишер себе под нос, убирая верхнее покрывало с кровати. — Ты убрал посуду в шкаф? — Да, — устало протянул Лукас, зевнув. Вся эта домашняя обстановка ужасно клонила его в сон. Освободив кровать от всех покрывал и кота, Эрл приготовил пододеяльник и наволочку для зеленоволосого. Только сейчас он взглянул на друга, а заметив, что тот стоит без дела и наблюдает за ним, слегка нахмурился. — Спальня почти готова, принцесса, — фыркнул Эрл. — Я не против быть принцессой, — улыбнулся Лукас, но, поняв намек, принялся помогать Фишеру. — Мы будем спать вместе? Коттон заправлял подушку в наволочку и с ехидной улыбкой взглянул на Эрла. Тот едва заметно удивился, щеки порозовели, но он тряхнул головой и резко дернул одеялом, отчего то расстелилось по всей поверхности кровати. Это покрывало он подвинул к левой части, а затем постелил еще одно справа. — А ты теперь стесняешься спать со мной? — наконец проговорил Фишер, окинув взглядом друга. Лукас к этому времени закончил с подушкой и кинул ее на свою половину. — По-моему, стесняешься тут только ты, — заметил Коттон, но не стал разводить спор из этого. — Просто думаю, не слишком ли я мешаю. Эрл недоверчиво свел брови с легким испугом. — Бог ты мой, Головка задумалась, не мешает ли он мне, — на лице он теперь выразил наигранное удивление. — Ой, иди ты, — Лукас махнул рукой. — Стоило мне заволноваться, так сразу со мной что-то не так. Возмущения зеленоволосого вызвали у Фишера легкий смех. Он сделал пару шагов ближе к другу и дотронулся до его плеча. — Все в порядке, ты мне не мешаешь — он заглянул в его глаза в поисках доверия. Долго искать не пришлось. Лукас неуверенно кивнул и благодарно улыбнулся. Перед отходом ко сну Коттон получил столь желанную возможность полежать в ванне горячей воды. Эрл настоял на том, чтобы сегодня им обоим лечь спать рано, так как Лукасу нужно учиться соблюдать режим, поэтому времени оставалось немного. И все же эти двадцать минут наслаждения буквально казались бесценным подарком вселенной за его страдания. Под конец он слегка задремал, но резкий стук в дверь и саркастичный вопрос, не утонул ли зеленоволосый, быстро привел его в чувства. Фишер выключил свет во всей квартире, из-за чего на обратном пути из ванной Лукас случайно споткнулся об кота, который в это время невинно валялся на полу. Гринфилд вскочил на лапы, выпрямился и что-то недовольно брякнул, а потом, подняв хвост трубой, пошагал к дивану и запрыгнул на него. Спальню освещала лишь небольшая настольная лампа и луна из окна, чего, впрочем, было предостаточно. В этой полутьме Лукас невольно стал больше прислушиваться к любым шумам, но, на удивление, не обнаружил ничего раздражающего. — Больше похоже на кладбище, чем на жилой дом, — проговорил мысли вслух Лукас, залезая под одеяло. Своими словами он слегка ошарашил красноволосого, явно не ожидавшего услышать нечто подобное. — Тут удивительно тихо. Ты уверен, что у тебя есть соседи? — Уверен, — усмехнулся Эрл, — я даже с ними знаком. Просто люди адекватные, не шумят по вечерам. К тому же, в будний день, — растолковал он и погасил последний источник света. Какая-то странная эйфория накатила на Лукаса, взявшаяся совершенно из ниоткуда. Он упал головой на мягкую подушку и закрыл глаза, вдыхая приятный домашний запах. Все происходящее казалось таким нереалистичным, выглядело, как сон. Словно он и не просыпался в больнице после вечеринки. Сознание мутило, как при сильном отчаянье. Хотя не все было так уж гладко, на самом деле. Всего несколько дней назад Коттон жутчайше стрессовал, был готов послать все вокруг куда подальше, а сейчас не нарадуется этой волшебной сказке. Фишер завел будильник на телефоне и убрал мобильник на комод, а затем устроился на кровати совсем с краю со стороны окна. С каким-то чересчур тяжелым вздохом он в конце концов лег, укутываясь в одеяло. Лукас повернул к нему голову, а когда тот взглянул в ответ, зеленоволосый залился смехом. Эрл сморщился, но неустанный смех друга вынудил его присоединиться. — У тебя крыша поехала? — усмехнулся красноволосый. — С тобой так хорошо, — бархатно промурчал Лукас, с легкой улыбкой на лице смотря в потолок. Эрл напрягся, его рука невольно сжала простынь. Он лежал полубоком и смотрел на Лукаса, пытаясь понять, что на этот раз он имеет в виду. Но тот все молчал и улыбался. Эрл хотел было что-то сказать, но Коттон внезапно заговорил. — Сладких снов, солнце, — он зевнул и повернулся на противоположный от Фишера бок. Эрл сгорал от недовольства из-за двусмысленности его фраз. Или таковыми они казались только ему? Пока красноволосый пытался самостоятельно совладать с вопросами в его голове, Лукас блаженно засыпал, не имея никакой задней мысли. Он чувствовал себя настолько счастливо и устало, что ни на что больше сил не осталось.

***

— Ты что?! — воскликнула ошарашенная Виллемина, поперхнувшись виноградным соком. Над столом повисла тишина. Вместе с девушкой Диллон и Пол уставились на зеленоволосого друга. Новость о внезапном переезде Лукаса к Эрлу и то спокойствие, с которым парень объявил об этом, повергла всех в шок. Коттон же, не понимающий всеобщего удивления, пожал плечами и положил в рот очередной кусок отваренной куриной грудки, которую с утра ему приготовил Эрл, пока зеленоволосый лениво валялся с котом на кровати. — Это вы вчера решили? — Пол нахмурился, вспоминая, во сколько они вчера вернулись в общежитие. В ответ он получил кивок и безысходно вздохнул, подперев одной рукой подбородок и наматывая на вилку лапшу. — Но… — начала Виллемина, пытаясь подобрать слова. — Зачем? С чего вдруг? У Эрла есть квартира? — не выдержав, она выпалила все вопросы сразу, не задумываясь о логическом порядке. — Полегче! Вы чего так переживаете? — Лукас окинул взглядом друзей: даже Диллон выглядел озадаченным. — Он настоял на том, чтобы я нормально питался, а в квартире с целой кухней это сделать намного проще. К тому же, он готовит намного лучше меня, — в голове всплыли моменты, когда год назад он попытался приготовить оладьи, но в итоге рассыпал муку с каплями желтка по всему столу, сделал слишком большие лепёшки, и большинство оладьей так и не прожарилось, зато их внешняя сторона даже подгорела. — Создается ощущение, что ты что-то скрываешь, — Диллон пристально посмотрел на зеленоволосого и прищурился, получив в ответ только непонимающий взгляд. — Вы встречаетесь? — прямо выдал парень. Выглядел он при этом крайне серьезно. Виллемина растерянно обернулась на Диллона, сидящего рядом с ней, а затем обеспокоенно уставилась на Лукаса. Пол был больше удивлен тем, что его друг умеет делать настолько серьезный голос. — С чего ты это взял? — Коттон не поднимал взгляд на друга, следя, чтобы яйцо, которое он разрезал, не разлетелось в разные стороны. — Сам посуди, все выглядит именно так. — Если в твоем мире заботиться друг о друге могут только парочки, то мне жаль тебя, — съязвил Лукас и резко поднял глаза на Диллона. Одна половина белка проскользила по диаметру всего контейнера. — А к Пег, у тебя, видимо, безответная любовь, не так ли? Диллон напрягся, его взгляд моментально потерял какую-либо доброжелательность. Он стиснул зубы и не сводил взгляда с сидящего прямо напротив парня. Коттон фыркнул, отводя глаза, закрыл контейнер и резко поднялся из-за стола, уходя прочь. Ему вслед посмотрела только Виллемина, пока Диллон продолжал сверлить точку, где только что находился зеленоволосый, и сжимать кулаки все сильнее. За его выражением лица внимательно следил Пол, не отрываясь при этом от обеда. Уходя, Коттон ощущал смешанные чувства. Нет, ему не было стыдно за сказанное, он не собирался забирать свои слова обратно. Он был доволен, что заткнул человека, залезшего не в свое дело, но в то же время был обеспокоен тем, что все чаще попадает в ситуации, когда не может держать себя в руках. Эти люди должны быть легким кругом общения, с кем он может расслабиться и забыть о проблемах, но они отчаянно пытаются залезть к нему в душу, словно они близкие друзья. Позволить себе открыться всем – слишком большая роскошь, которая стоила бы, как казалось Лукасу, потерей всех этих людей, чего, по какой-то причине, совсем не хотелось. По пути из столовой Лукас заметил в очереди Джин и Пегги. «Как по заказу!» - подумал Лукас, сделав глубокий вдох, дабы избавиться от грозного выражения лица. Девушки что-то бурно обсуждали и не заметили бы Коттона, если бы он сам не подошел. — Конничива*, — поздоровался Лукас, остановившись рядом вне очереди. — Лукас, живой! — обрадовалась Пег. — С выпиской, — Вирджиния улыбнулась; на ее ушах красиво блеснули серьги с НЛО. — Я заходила вчера к тебе, но никто так и не открыл мне дверь, так что решила, что ты занят, и пересечемся сегодня. — Ки видимо не было в комнате. Я на время переехал к Эрлу. На лицах обеих девушек появилось такое же удивление, что было у ребят за столом. Опережая последующие вопросы, Коттон разъяснил, зачем и почему; к счастью, на этот раз никто не решил высказать свои теории на этот счет. — О, у Эрла же скоро день рождения! Совсем из головы вылетело, — спохватилось Джин, но больше озадачился Лукас. — Чего?! — его тон повысился, чем привлек внимание рядом стоящих студентов. — Погоди, когда? — Седьмого ноября. Он не говорил тебе? Лукас отрицательно покачал головой, а удивление в его лице нарастало с каждой секундой. — Это же уже в эту субботу. Черт, я сейчас совсем на мели, — парень впал в глубокие раздумья, пока очередь двигалась все дальше. — Ну, удачи тебе, что ли, — Вирджиния с сожалением взглянула на Лукаса. — Напиши мне, может, организуем Эрлу вместе какой-нибудь сюрприз. — Я скину тебе номер, — подхватила Пегги, достав телефон. — Ладно, спасибо. Пег, пересечемся с тобой еще, — взглянув на девушек последний раз, Лукас устремился прочь из столовой.

***

Лучшие друзья. Знают так много друг о друге, что, казалось бы, скрывать совсем нечего. Становятся так близки, открывают все потайные ящички. В конце концов, приходят к точке, когда считают друг друга своей семьей: они ни за что не уйдут, что бы ни случилось. Однако мало кто догадывается, что на деле такие отношения, порой, держатся на тонкой нитке доверия, переброшенной через весь пройденный вместе путь. Балансируют на ней, словно акробаты на канате. Один неверный шаг – и иллюзия расколется на мелкие кусочки. За год Диллон сильно сблизился с Пег. С самой первой встречи они поладили, найдя друг в друге схожие черты. Оба любят выпить, тусоваться, предпочитают несерьезное общение – чем не идеальный дуэт? Постоянно попадая на одни и те же мероприятия, они стали чаще общаться; так и притерлись друг к другу. Их отношения лучше всего можно описать, как отношения брата и сестры, которые постоянно подшучивают друг над другом, при этому оба не чувствуют ни обиды, ни вины. Несмотря на то, что они были достаточно близки, нельзя было сказать, что они знают друг о друге все. Никто не решался лезть в душу, спрашивать о личном, пока другой сам не решит рассказать. Не было обязательств и условий: казалось, в любой момент они могли разойтись каждый по своему пути; однако оба находили свои причины остаться. Пег всегда чувствовала себя комфортно с Диллоном, он казался ей таким открытым, всегда говорил о том, что у него на уме. Блондин любил находиться в компании Пегги, считал ее одной из немногих, с кем действительно легко общаться. Он не мечтал о большем, не стремился раскрыть все ее тайны, узнать о ее прошлом, о ее семье. До поры до времени. Один неверный шаг. Вечеринка привела к первой трещине. Диллон видел Пегги и Вирджинию вместе, пьяными и счастливыми. Он даже пытался заговорить с ними, но те отшутились и покинули его компанию. Очевидно, блондин был лишним в их двоице; тогда он поймал себя на мысли, что ему печально от того, что не сможет выпить с Пег, что она проводит время с другими. Новость о том, что Пег в тот день переспала с новой знакомой, его обескуражила. Проглотив все недовольство, Диллон отшутился. «Поздравляю с потерей лесбийской девственности» сказал он тогда, и тут же подумал, какой же идиот. Между тем девушки продолжили общаться, а блондин продолжал наблюдать. С начала обучения в университете Пегги прошла через два расставания. Оба партнера не задержались с ней больше, чем на три месяца. Первые отношения, впрочем, забылись очень быстро, но после потери второго парня Пегги чувствовала полное опустошение. Расставание попало прямо на период последних экзаменов, но сил готовиться к ним она не находила. Тогда был один из немногих моментов, когда Пег пустила блондина в душу: он оказался единственным, кто помог ей справиться, среди всех тех бесчисленных знакомых и друзей. Пожалуй, тогда все и началось. С тех пор Пегги больше не решалась связываться с парнями, не желая портить предстоящее лето ненужными проблемами; в конец концов, это единственное время без учебы и экзаменов. Она вернулась к родителям, съездила на каникулах в другие города, сделала дреды, о которых мечтала с тринадцати лет. Диллон не видел девушку до начала нового семестра, но ее свежий по-новому радостный вид обрадовал его больше, чем все, что он пережил за два прошедших месяца. — Ты уверена, что ей можно доверять? — спросил Диллон не один раз после той вечеринки. Он решил, что больше не позволит Пег чувствовать себя разбитой. Это желание можно было расценить как эгоистичное, ведь девушка не просила об этом, и сам блондин не обговаривал этого, но почему-то придумал себе, что должен придерживаться этого правила. Он больше не мог по-другому. — Ну что ты как с ребенком со мной, ей богу, — возмущалась Пегги, окруженная розовыми облаками. С ее лица с тех пор не сходила улыбка, но на этот раз она не радовала Диллона – она была причиной его боли. Блондин находил любой повод увидеться с девушкой, лишь для того, чтобы убедиться, что ее счастье не успело смениться пустым взглядом и неподвижными губами. Тогда он не упускал возможности спросить, как дела с Джин, будто это было все, о чем он думал. За эти три дня он порядком надоел Пег, а после его вопрос о здоровье девушки и не заразилась ли она чем-то он Вирджинии она и по-настоящему разозлилась. — Это не твое дело! — воскликнула она, метнув на Диллона взгляд полный ярости. — Хватит уже меня преследовать! Тебе заняться нечем или что?! После этого она ушла и с тех пор отказывалась заговаривать с блондином. Что-то сжалось в его груди, когда он наблюдал, как Пег уходит все дальше и дальше. Он почувствовал вину. «Безответная любовь, значит», — думал блондин, пялясь на затылок зеленоволосого. Слова преподавателя расплывались, словно волны в озере, так что он даже не старался ухватиться за их суть и погрузился в размышления. Может быть, он и сам давно понял, может быть, все вокруг уже догадались. Однако никто не решался проговорить это вслух; никто, кроме Лукаса. Кто же, как не он: такой бестактный и резкий. Слова, как отпускной курок. «Это нечестно, Головка», — вздохнул Диллон. — «Почему тебе можно бросаться такими фразами, а мои вопросы оставляешь без ответа?» За окном с деревьев летели листья, желтые и красные. Оторвавшись от ветки, теперь они были обречены на смерть. На ветру они кружили в изящном танце, опускались и, поймав порыв воздуха, вновь взмывали вверх, образуя круговороты, которые затягивали остальных. Каким бы красивым ни было это зрелище, в итоге они упадут, пожухнут и раскрошатся, навсегда потеряв связь с былой жизнью, веющей одной лишь свежестью.