Однострочники

      От крошечной раны на плече, такой возмутительно маленькой, что даже обращать на нее внимание было стремно, пульсирующими иглами расползалась такая боль, что Карлосу казалось, что у него сейчас зубы раскрошатся — так сильно он их стиснул, чтобы не заорать в первую секунду.       Даже от пули было не так больно, а здесь один укол — и рука будто отказала.       Больно.       Очень больно.       Оливейра с трудом сделал вдох — даже легкие резануло — и, собрав все свои силы, что у него еще оставались, прополз вперед еще на пару шагов. Нужно было дойти до Джилл, которая была где-то совсем рядом — он успел, успел помочь ей отбросить эту тварь от нее, но взамен получил подарок от явно разъярившегося урода.       Но не это выходило на первое место — Карлос боялся, что Валентайн пострадала сильнее него, и надо помочь, пока его мозги еще хоть что-то соображали.       Внезапно раздался звук быстрых шагов откуда-то справа, и Карлос повернул ставшую неподъемной голову в их сторону — его тело словно превращалось в желе с каждой секундой.       — Карлос, — обеспокоенно позвала его Валентайн, приближаясь к нему. Он же успел бегло окинуть ее поплывшим взглядом: вроде бы цела. Это было самое главное. А он выбирался и не из таких переделок, поэтому переживет. Наверное.       — Джи-е-елл… — язык поворачивался во рту с трудом, и Оливейра попытался опереться на локти.       — Вставай, — затребовала она у него, подхватывая под руку, и он покорно попробовал подняться на ноги, которые, кажется, вообще отключились от всего тела, — Ну и отъел же ты задницу, — ее голос срывался на дрожь после всего пережитого, и он понимал. Видок у твари был тот еще… Да и сам Оливейра был сейчас не особо презентабелен. Наверное.       Он попробовал привычно пошутить, но ноги предательски подогнулись, словно переваренные макароны, и они чуть не повалились наземь оба — руки Джилл напряглись так, что, казалось, стало видно каждую мышцу.       — Пошли вперед, — стальным голосом велела ему она откуда-то сбоку. Слева? Справа? Воздух вокруг него словно стал превращаться в густой мутный кисель, но Карлос пытался шагать под ее команды, что еще доносились до него через толстый слой ваты. — Левой. Правой. Левой. Еще… Еще…       Карлосу уже казалось, что его ноги будто спагетти, щупальца — они просто извиваются, но не идут, боже, бедная Джилл. Он все испортил. Он все испортил. Жарко, ему стало безумно жарко, и пот с него наверное пошел в три ручья, но боже, кажется… Кажется… Кажется, он ее подвел.

***

      Это прикосновение ко лбу было благословением — рука была такая холодная, такая мягкая, что от его кожи, наверное, пар пошел, до того ему было жарко.       Он сдавленно застонал, ощущая, как его мозг буквально болтается на кисельных веревках, весь ими обвитый, вялый, отупевший, буквально расплавившийся от этого жара, который его изматывал.       Сердце в груди билось так мелко и так часто, что, казалось, вот-вот сорвется с истончившихся от такой нагрузки сосудов, на которых оно держалось.       — Все будет хорошо, — произнес ему чей-то голос. Чей-то. Он не знал, чей он, но он был такой знакомый, боже, он был такой желанный… Он был готов слушать его целую вечность, наверное…       Плечо что-то укололо, но Карлос почти этого не ощутил, продолжая раскачиваться на волнах жара и пытаясь вдохнуть раскаленный густой воздух.       У него сейчас сердце остановится от перегрузки.       Но этот голос…

***

      Первое, что он ощутил, когда его вытянуло из черного душного киселя — это рука. Снова рука — мягкая, прохладная — на его голове.       Которая исчезла через секунду, и Карлос вновь застонал — ему хотелось вернуть ее обратно на место.       — Он приходит в себя… — глухо донеслось до него через толщу воды, и Оливейра с трудом разлепил глаза, в которые словно насыпали песка.       На него смотрела Джилл, и его губы, пересохшие так, что, казалось, из трещинок сейчас пойдет кровь, — растянулись в невольной улыбке.       — О… — голос был севшим, охриплым, — Кажется, я в раю… — невнятно пробормотал он, продолжая смотреть на нее, и со стороны раздался едва слышный смешок.       — Он шутит, — Тайрелл скрестил руки на груди и прислонился к стене, глядя на него, — Значит, с ним точно все в порядке.       Джилл невольно улыбнулась — боже, она выглядела такой усталой, но она улыбалась. И улыбалась ему.       — С возращением, — произнесла она и вдруг мягко положила свою ладонь на его.       Карлос мог поклясться, что в этот миг его сердце чуть не вылетело из груди, пробив ребра и грудину.       Ее ладонь — знакомо мягкая и прохладная — доверчиво сжала его руку, и он поспешил переплести их пальцы между собой, чтобы задержать прикосновение хотя бы еще ненадолго.       Но она не спешила ее убирать, и Карлос внезапно ощутил себя самым счастливым человеком на планете в эту секунду — он огладил большим пальцем изящный изгиб ее запястья, и Джилл не возражала — она продолжала устало, но тепло ему улыбаться.       Осмелев, Карлос внезапно осторожно, плавно и медленно подтянул ее руку к своим губам, не отрывая от нее глаз, и мягко поцеловал ее сбитые костяшки.       Тайрелл, наверное, уже дырку в стене проделал, пытаясь на них не смотреть, но ему было все равно на друга сейчас.       — Я твой должник, — произнес Карлос и поцеловал ее руку снова — он ощутил, как слабо дрогнули ее пальцы.       — Скорее, мы в расчете, — Джилл осторожно погладила его ладонь в ответ и ненавязчиво освободила свою руку. — Ты ведь спас меня как-то.       — Не мог пройти мимо такой дамы в беде, — тут же распустил он хвост, складывая руки на животе, и через секунду он попробовал приподняться, несмотря на до сих пор чугунную башку.       — Боже мой, — протянул Тайрелл, уже не в силах это выдерживать, — Ты просто ужасен. Джилл внезапно рассмеялась.