Хорошо беспросветно

Еще до того, как переполох на площади стих, Бакуго скрылся среди удивленных фигур, пялящихся на экраны. Тодороки не пошел за ним. Огорчение от увиденной картины в подворотне продолжало нарастать, как если бы ожидания пошли бы по другой дороге и не встретились с реальностью (ожидания всегда были только нашей личной головной болью). С экранов еще не пропал текст, в котором обличалась несправедливость Трайтона и выражалось ярое недовольство из-за сложившегося порядка. Тодороки не представлял, какую работу проделала группа лиц (их, он не сомневался, уже отследили по встроенным в ИРСы трекерам), чтобы вывести обращение на широкую публику, но предполагал, что то было тщательно спланировано. Несмотря на суету и тихо перешептывающихся жителей, которых цифровая провокация озадачила, смутила и напугала, потому что подобных вещей на памяти Тодороки не случалось, сам он был далек от всеобщего ажиотажа. Его проблемы были гораздо существеннее, чем попытка кучки не особо умных людей во всеуслышанье огласить свое несогласие с царившим порядком. Тодороки, оставшись один посреди плохо знакомого района, озирался по сторонам, наблюдая за постепенно оживающими людьми и возобновляющимся мерным течением жизни. Бакуго вряд ли захочет видеть его когда-либо — слишком ощутима была неприязнь и яд в словах, когда он сжимал ткань толстовки в переулке. Тодороки больше не мог оставаться на месте и, решив, что в первую очередь ему нужно разобраться со своими проблемами (которых накапливалось все больше и больше; еще немного и из них можно будет построить кривую башню), направился в бюро. — Почему я не могу связаться с отцом? — спросил он, сидя перед другой девушкой, на которую сочувственно смотрела ее соседка, оформлявшая Тодороки совсем недавно. — На данный момент ваш рейтинг не позволяет сделать это. Вам следует перестать участвовать в уличных разборках и набрать рейтинг не меньше семидесяти. — Я оборонялся, — воспротивился Тодороки, сжимая пальцы в кулаки. — Если бы я не сделал ничего, они бы отобрали у меня ИРС и убили меня. — И тем не менее вы нарушили общественный порядок. Пожалуйста, не нарушайте устоявшиеся нормы поведения. — Я могу попросить о передаче денег со своего лицевого счета? — поинтересовался он, все больше злясь и нервничая. — Ваш лицевой счет заблокирован после пресечения границы. Чтобы разблокировать его, вам следует покинуть пределы Трайтона. Отказ на отказе. Тодороки мог бы рассмеяться — тихо и в кулак, — если бы не оседающее на жилах напряжение. Маленький биологический концерт внутри себя из натянутых органов и бесконечных взмахов-ударов по ним смычком. — Я хочу подать прошение о пересмотре дела. Девушка, поправляя выбившийся локон из прически, глубоко вздохнула и потянулась к стоящей кружке с кофе. Сделала большой глоток и, выпрямившись, ответила: — Вы не имеете право подавать прошение о пересмотре дела, пока ваш рейтинг не поднимется до семидесяти. Тодороки хотелось хвататься за голову и почти кричать, но он сдерживал себя, сжимая губы и стоически слушая слова, от которых раскалывалось тело. Тодороки вышел из бюро, чувствуя призрачный жар на ИРСе, наверно, впервые в жизни ощущающимся как кандалы с гирькой на платиновой цепочке (разумом он понимал, что кусок металла и пластика не был ни в чем виноват, но желание стянуть его с себя и швырнуть в стену напротив было настолько сильно, что Тодороки пришлось сделать несколько глубоких вдохов). Люди, бесцельно гуляющие по улицам первого района, не обращали на него внимания: то ли дело было во внешнем виде, то ли они на инстинктивном уровне чувствовали, что от него следует держаться подальше — заветные «двадцать девять» передавали привет. Тодороки не чувствовал этого час назад, потому что с ним рядом был Бакуго, в сторону которого большинство жителей первых районов старались не смотреть. Теперь же Тодороки был один, был подавлен, был настолько уставшим, что хотел сесть посреди тротуара и… просто сидеть. Просто где-нибудь. Он удивлялся тому, как случайно не сбил прохожих. Или как не снес впаянную между плитками лавку (это было бы тяжело, но он бы постарался). Тодороки посмотрел на вывески магазинов, на рестораны и кафе, на элитные дома и натянул на голову капюшон. Для начала следовало найти работу, потому что от стояния на месте пользы было столько же, сколько и от попыток пронести воду через границу в сите. В первом и втором районе его не хотели ни знать, ни видеть, а в третьем, в котором располагалось множество сомнительных заведений, полупустых забегаловок и соответствующих малоприятных посетителей, его кандидатуру не рассматривали, поскольку все рабочие места были заняты; да даже ТЭС был закрыт для него из-за несоответствия рейтинга. Как и сказал Бакуго. Во время бесполезного плутания по районам, от которого только тучи сгущались над его головой да кружили вокруг макушки вороны-падальщики (он преувеличивал), Тодороки ни на секунду не переставал думать о клевете, выросшей в огромный штраф. Он не высказывался против какой-либо личности и не приводил в качестве аргументов при споре с человеком ложные факты из его биографии, способные нанести вред его жизни или жизни его семьи. Тодороки будто бы попал в малобюджетный детектив, в котором убийцей был и без того настрадавшийся дворецкий. Его попытки найти квартиру обернулись тем же провалом. С текущим рейтингом он мог рассчитывать на квартиру не выше четвертого района (он перестал хватать звезды с неба и схватился за реальность, начав смутно догадываться, где теперь находилось его место; словно раньше он сидел в мнимом вакууме, в котором вроде бы и принимал свое положение, а вроде бы и старательно открещивался от него), но его отказывались принимать без предварительной оплаты. Не почку же ему продавать? Проходя мимо дома, в подвале которого находилась клиника (санитария в ней, прежде чем повеситься, порезала вены), Тодороки подумал над тем, какую ему не жаль. Возможно, Тодороки немного паниковал. Отец, школа и институт не готовили его к выживанию в Трайтоне (они вроде как пытались этого не допустить). Можно было бы пошутить на тему того, что курс они выбрали неверный, но для Тодороки это уже было слишком. Все происходящее в течение двух дней было для него слишком и напоминало психологический триллер. К вечеру уставший Тодороки исходил западную половину города, выучил планировку многих улиц и выяснил, что Бакуго был прав: никому он здесь нахрен не был нужен. Тодороки сел на скрипнувшую лавку на полуразрушенной детской площадке, служащую местом для игры в баскетбол. В голове и желудке Тодороки было пусто. Если он останется ночевать на улице, его либо убьют (он увидел выходящую из заплеванного подъезда сомнительную компанию мужчин, из-за поясов которых блеснули пистолеты), либо оштрафуют особенно внимательные к просчетам других граждане за нарушение комендантского часа (и тогда «двадцать девять» превратятся в «двадцать семь»). Тодороки посчитал, что при удачном раскладе сможет прожить еще пятнадцать дней после чего умрет от сердечного приступа, если, конечно, кто-то раньше не перережет ему глотку, пока он будет спать возле контейнеров с мусором. Укрывшись картоном и подложив под голову выброшенный порванный кроссовок. Тодороки сжал деревяшку под собой, карябая ладони. Под его ногами, по холодной земле, которую уже начали застилась опавшие с деревьев желтые листья, двигалась цепочка муравьев, тащащая несколько мелких веток в домик. Жаль, что постучаться в него и попроситься на ночлег не выйдет. Тодороки посмотрел в глубины четвертого района, шедшие извилистыми полудряхлыми строениями, скрываемыми за невысокими редкими деревьями. После произошедшей ссоры он мог забыть о том, что Бакуго пустит его под собственную крышу. Он уже не раз за прошедший день успел укорить себя из-за длинного языка — и почему он не мог промолчать? То есть… конечно, он не был способен промолчать, потому что закрывать глаза на преступления подобного рода… Это же не скорость превысить (хотя тоже, вообще-то, очень плохо). «Конченный мудак, ты нихрена не знаешь и считаешь, что можешь меня учить?!» Тодороки не понимал систему устройства Трайтона. Теперь он начинал по-другому смотреть на некоторые вещи. Малый рейтинг не должен был быть причиной того, что люди не могли позаботиться о своем достатке. Это было прописано в немногих учебниках по праву. Этим были забиты поисковые запросы в интернете. Так какого черта в Трайтоне все по-другому? Тодороки поднялся с лавки, поправляя спавший с головы капюшон. От застиранной и потрепанной толстовки пахло сигаретами, которыми наверняка пропахли и его волосы. Он, застегнув молнию, чтобы поднявшийся осенний ветер не холодил грудь и шею, направился к дому Бакуго. Когда на город опустился вечер, под темнотой которого дома четвертого района становились еще более устрашающими, словно собирали в себе всю таящуюся мрачность Трайтона, Тодороки стоял возле квартиры Бакуго, прислонившись к грязной стене спиной и убрав замерзшие руки в карманы толстовки. Он смотрел в окно на поднимающийся месяц и думал о том, что если Бакуго вышвырнет его из окна, это будет ненормальным окончанием его нормальной (до поры до времени) жизни. Выпав с пятого этажа, он наверняка разобьется насмерть, перед этим почувствовав боль по всему телу от резкого удара. Было бы хуже, если бы Бакуго жил на третьем — в таком случае была вероятность не умереть и переломать конечности. Его могли бы склевать вороны. Или начать разбирать на органы мелкие банды, пока он оставался в сознании. Тодороки иногда мог быть слишком депрессивным. Сейчас излишняя драматичность начинала протягивать мерзкие корни по всему телу. Тодороки услышал громкие шаги у лестницы и повернулся на их звук. В коридоре стоял Бакуго, засунувший руки в карманы и тяжело смотрящий на него из-под опущенных бровей. Тодороки должен был что-то сказать. Вот прямо сейчас. Тодороки молчал, пока Бакуго подходил к своей квартире, открывал дверь и закрывал ее перед его носом. Глухой звук удара повис в обшарпанном коридоре. А на что он рассчитывал? Что тот кинется к нему и с порога предложит чай в керамическом стакане? Тодороки ударился затылком о стену. И еще раз. И, может, еще, пустыми глазами смотря на покрытый трещинами потолок, на котором тени от мигающей лампы превращались в пугающие руки мертвецов. Дверь со скрипом открылась, и полоска света проникла в коридор. Тодороки показалось, будто у него начались галлюцинации. Фантасмагоричные картины предстали перед ним в безобразной красе из-за усталости, голода и эмоциональной встряски, которая с ним не случалась примерно никогда. А потом он все-таки осознал, что все еще находится в реальности, и подошел к двери. Вошел в квартиру и закрыл дверь. Бакуго находился на кухне. Наливал воду в подгоревший чайник. — Ты закрыл дверь на ключ? — Нет. — Кретин. — Бакуго закатил глаза и, отпихнув Тодороки плечом, вышел в коридор. — Ты живешь в самом криминальном и в самом опасном районе Трайтона. — Тодороки, снимая уже не белые кроссовки, вошел на кухню. — Ты уверен, что дверной замок спасет тебя от ночного ограбления? — От ночного ограбления меня спасет пушка под боком, — заявил Бакуго, поворачивая ключ. — Но я не собираюсь спать с открытой дверью. Мы же, блять, не на вокзале. Действительно. Они не на вокзале. Бакуго вернулся на кухню, чтобы поставить чайник на плиту, и остался стоять у нее, сложив на груди руки. — Я… — начал Тодороки, прислоняясь к стене, будто подсознательно искал опору, и опуская голову; растрепавшаяся челка закрыла глаза. — Ты был прав. Я ничего не понимаю в Трайтоне. И мне не следовало говорить тебе ничего. Извини меня. Если ты все еще хочешь, чтобы я повышал тебе рейтинг, я… — Заткнись уже, — перебил Бакуго. Несколько капель воды скатились с чайника, упав на накалившуюся конфорку, и зашипели. — Всего лишь нужно было оставить тебя одного в первом районе, чтобы у тебя мозги на место встали. — Тебе не нравится первый район? — Ну, я думал, что он придется по вкусу тебе. — Бакуго развернулся, прищурив глаза и опустив взгляд на напульсник. — Сколько повысил баллов, пока шлялся в поисках квартиры? Тодороки резко выпрямился, будто по его позвоночнику прошелся ток, и уставился на Бакуго. — Откуда ты знаешь, что я искал квартиру? — Ну, сомневаюсь, что по твоим невъебенно высоким стандартам тебе бы захотелось ночевать под одной крышей с парнем, который толкает наркоту. Тодороки было нечего ответить: в конце концов, он был прав. Шутка была в том, что на данный момент он не соответствовал своим же стандартам. — Я считал, что ты не захочешь видеть меня после того, что я сказал, — объяснил Тодороки. — И моя маленькая работа на это совсем не повлияла, а? — Бакуго спесиво ухмылялся, высокомерно, с вызовом в глазах поднимая подбородок, как если бы хотел побольнее задеть временного соседа. — Это не касается меня. — Неужели? — вскинулся Бакуго. — А мне, блять, показалось, что ты пиздец как был возмущен. — Да, — согласился Тодороки и кивнул. — Но, опять же, это не касается меня. Мне нужна твоя помощь, тебе, я надеюсь, все еще нужна моя. — И сам ты помощь, конечно же, не нашел? Послали нахуй в драгоценном бюро? — Как оказалось, никому не нужен человек, у которого проблемы с законом. Даже бюро. — Тодороки увидел блеск красных глаз в полумраке тускло горящей лампы. — Оглянись, идиот. Тут у всех проблемы. Тодороки пожал плечами, как бы, да, у всех, но у кого-то они серьезнее. — Я могу остаться у тебя? — спросил Тодороки, обхватывая плечи руками и искоса поглядывая на Бакуго. Тот, постучав пальцами по предплечьям, отвернулся к плите. — Имей в виду, если бы мне не нужно было повышение, я бы тебя выпихнул в окно. — Я как раз думал об окне. — Совсем головой поехал? — Бакуго резко вскинулся, отчего челка обожгла лоб. Тодороки вновь пожал плечами. — Реально кретин. Сядь уже на стул. И не расслабляйся, сейчас перекинешь мне честно заработанные баллы за экскурсию по городу. Тодороки кивнул, сел и, подперев щеку рукой, полусонно наблюдал за тем, как Бакуго доставал две чашки. Он почувствовал легкую вибрацию на руке и мгновенно выпрямился на скрипнувшем стуле. Суматошно стянул напульсник и, затаив дыхание, увидел на ИРСе «27». — Ты че? — спросил у него Бакуго, почувствовав спиной захватившее кухню напряжение. — Я потерял несколько баллов за то, что не смог найти работу. — Тодороки прочитал небольшой текст внизу экрана: «Отсутствие работы». — Ну я же говорил, что хрен тебе, а не работа здесь. — Бакуго налил чай в две кружки и поставил их на стол. — Я не думал, что за это полагается штраф. — Тодороки, горестно продолжая смотреть на мрачные цифры, сжимал в другой руке напульсник; хуже быть не могло, ну конечно. — Я же студент. — Не вижу тебя за учебой, хуедент. Тодороки нацепил напульсник и взял кружку с чаем, игнорируя расползающуюся насмешку на лице Бакуго. Штраф за отсутствие работы взимался каждый месяц, медленно ударяя по баллам на ИРСе. — Ты все еще можешь устроить меня куда-нибудь? — И, чуть погодя, добавил потому, что Бакуго не подавал никакой реакции; Тодороки чувствовал, что тот наслаждался своим преимуществом, и если бы не был так расстроен, возможно, закатил глаза на его детское поведение: — Пожалуйста? — Зависит от баллов. — Не так много, — уклончиво ответил Тодороки, отпивая чай. Замечание прошлось по больному, задевая не успевшую затянуться рану. — Бля. — Бакуго зажмурил глаза и потер виски указательным и большим, едва не расплескав чай. — Слушай, мне реально плевать на то, сколько их у тебя, но мне нужно будет сказать об этом твоему гипотетически новому работодателю. Тодороки перевел взгляд на окно, за которым стояла непроглядная темень. Почти что графическое изображение его душевного состояния. Бакуго его выгонит. Потому что кто его не выгонит, когда узнает, сколько баллов у него слетело? Он читал, что многие попадали в Трайтон за неуплату налогов или за суммарное количество правонарушений, которые наваливались снежным комом. Это могла быть авария, разбитая витрина или драка с прохожим. Некоторые в шутку называли это плохим днем. У Тодороки этот день был очень, очень плохим. — Двадцать семь. — Сколько?! — Бакуго все-таки расплескал чай на стол, но не заметил этого, потому что во все глаза смотрел на Тодороки. — Что ты, блять, сделал, чтобы у тебя осталось столько?! Охренеть, ты же из второго района у вас? Тодороки кивнул и больше не поднимал голову, смотря на колени потертых джинсов. Нет, он не жалел себя, просто ему очень хотелось, чтобы все это закончилось. Чтобы ему вернули пятьдесят баллов, которые отобрали (он, черт возьми, даже не понимает за что). Бакуго стучал пальцами по столу. — Ладно, — произнес он через некоторое время и взял кружку, поднося ее ко рту. — Ладно, плевать. Тодороки вскинулся, отчего его челка забавно приподнялась, открывая ожог на левой стороне лица. — Тебе плевать? Мне сняли пятьдесят баллов. Тебе не должно быть на это плевать. — Заткнись. — Бакуго отвернулся от него, уставившись на зашумевший холодильник. — Даже если ты кого-то завалил и захочешь завалить меня, я прошибу тебе затылок прежде. — Я это уже слышал. Бакуго поднялся со стула и, на ходу потянувшись, завернул в комнату. Тодороки, крутя в руках пустую кружку, краем уха услышал, как тот плюхнулся на кровать, и решил, что Бакуго очень, очень странный.

***

На следующее утро Тодороки проснулся на диване, крепко обнимая подушку. Бакуго в квартире не оказалось. Сонный, он поднялся, не понимая, сколько времени, прошел на кухню, на которой летали утренние пылинки, и поставил чайник. Смотря в окно, за которым уже поднялось солнце, Тодороки пришел к выводу, что сейчас было около десяти часов утра. Тодороки вспоминал события прошедшего вечера, за который он смог повысить рейтинг Бакуго, поесть и пойти спать. Мысли о том, что ему нужно повышать собственный, насылали панику, из-за которой хотелось спрятаться под диван и не высовываться из-под него пару лет, пока темное облако из тревоги и волнения не растворится в стратосфере. Может, его там молнии пришибут или кто-нибудь, сидящий на облаке, пнет в открытый космос (можно пнуть и самого Тодороки). Для того, чтобы связаться с отцом или подать прошение о пересмотре дела, ему понадобится набрать около сорока, что в сложившихся обстоятельствах шло по тонкой грани невозможного. При условии, что он не будет совершать нарушения, то в неделю у него будет прибавляться по два. Всего лишь полгода жизни. Все это, если честно, было почти критично хотя бы потому, что рано или поздно он перестанет иметь возможность поднять рейтинг Бакуго (месяц? чуть больше?). В том, что он выставит его из квартиры сразу, как это произойдет, сомневаться мог только последний идиот. Тодороки смотрел на то, как редкие солнечные лучи, прорвавшиеся из-за завесы облаков, ласкали подоконник; от стоящего блюдца, служащего пепельницей, падала плоская тень. Ему бы устроиться на работу (Бакуго сказал, что что-то поищет, но… человек, сам ее не имеющий, вряд ли сможет помочь); продолжить смотреть государственные телеканалы и читать новостные порталы — но для этого, правда, придется обзавестись телефоном; собственный наверняка передали отцу в качестве памятных вещей, оставшихся от сына; не совершать нарушения. Все это могло не только упростить его жизнь, но и вернуть в заветную череду привычного и будничного, которого он был лишен. Бакуго не спрашивал, что он собирается делать дальше, как и Тодороки не спрашивал, зачем он понадобился ему (раз Бакуго занимался продажей наркотиков, то он не был в этом деле новичком, а значит, как уже позднее решил Тодороки, он справлялся и без него). Они были чужими друг другу людьми, просто оказавшимися в одном месте в одно время и решившими получить выгоду из случайной встречи. Когда чайник начал закипать, Тодороки услышал, как в дверной замок вставляется ключ. Решив, что это Бакуго, он открыл ящик, чтобы достать кружки. Однако в дверном проеме вместо Бакуго он увидел парня с торчащими во все стороны красными волосами, одетого в синюю распахнутую кофту, под которой находилась светлая футболка, и в закатанные по щиколотку джинсы. — Привет, — поздоровался он, широко улыбаясь, однако Тодороки, замерший с кружкой, разглядел в уголках губ затаившуюся подозрительность. Вообще-то, это Тодороки должен был быть подозрительным. — Привет. — Я Киришима, друг Бакуго. — Парень продолжал улыбаться, пытаясь улыбкой согнать повисшее напряжение. — Тодороки. Я не взламывал квартиру и не пытался ограбить Бакуго. Киришима громко засмеялся и, пододвинув к себе стул, плюхнулся на него, закидывая ногу на ногу. — Да, было бы странно, если бы вор первым делом поперся на кухню, чтобы выпить чай. Кстати, — он показал пальцем на нижний ящик, — там находится просроченный кофе, поэтому будет круто, если ты предложишь его мне. Тодороки сделал то, что его попросили, и протянул горячий кофе Киришиме в кружке, по стенке которой проходила трещина (подобная участь, как он заметил, постигла все кружки Бакуго). Он не мог составить мнение о Киришиме, поскольку они были знакомы буквально пару минут, но этот парень располагал к себе открытостью (он успел спросить, как у него дела, пошутить три раза и чуть не пролить кофе, при этом громко выругавшись). От новоявленного знакомого не хотелось сбежать, спрыгивая с балкона пятого, и на обычный сброд, который он встречал в четвертом районе, тот не был похож. Вполне было возможно, что тот находился выше в рейтинговой иерархии, чем Бакуго. — Бакуго разрешил пожить у него, пока я буду начислять ему рейтинг. — Да, он говорил об этом, — Киришима облизал пересохшие губы. — Ой. — Он отставил наполовину пустую кружку на стол и замахал руками, извиняющееся улыбаясь. — Только не думай, что я собираюсь выгонять тебя отсюда. Я зашел проверить, как Бакуго, и потащить его на рынок, потому что там привезли то, что ему нужно. Если хочешь, можешь смотаться со мной, покажу тебе окрестности, пока этого дурака нет. — На рынок? — Тодороки, обхвативший кружку двумя руками, прикусил губу. Все же он еще не исследовал город достаточно… да и Бакуго уже получил свои в размере десяти (кто бы Тодороки столько перекинул). Идея выйти за пределы квартиры не воспринималась в штыки. Он хотел увидеть рынок, о котором уже говорил Бакуго, чтобы понимать устройство Трайтона чуть лучше — все же он сюда не погостить приехал. Да и должен же он знать, где находится, потому что надежды на скорое возвращение домой растаяли апрельским снегом. Пять процентов возвращаются домой, да? Тодороки отказывался признавать и верить в то, что входил в девяносто пять. — Да, я бы хотел. — Тодороки, допив чай, взял пустую кружку, которую ему протянул Киришима, и подошел к раковине. — Но нужно предупредить Бакуго. Он может подумать, что я что-то украл и решил сбежать. — Я напишу ему сообщение. — Киришима в момент достал телефон, открывая переписку с другом. Тодороки догадывался, что все же друг Бакуго заявился в его квартиру не просто так (он в первый раз видел человека, который с пышущим энтузиазмом соглашался сводить незнакомца куда-то). Проверял на вменяемость временного сожителя? Из квартиры они вышли, когда стрелки часов скользнули к одиннадцати. Тодороки постепенно привыкал к четвертому району (по крайней мере, сбежать отсюда, сверкая потемневшими от грязи кроссовками, уже не хотелось настолько сильно). — Рынок находится в четвертом районе у восточной стороны. — Киришима вытянул руку вперед. — Будет быстрее, если мы пойдем через центр. — Хорошо. Тодороки удивился себе, когда понял, что возвращаться в первый район ему хотелось так же, как и оставаться в четвертом. Вчерашний день, полный хождений по нему и ощущения на себе липких взглядов (это из-за его внешнего вида? из-за рейтинга, который был написан на его потерянном лице?) оставил едва заметный отпечаток. Это было так странно — чувствовать, что тебя не воспринимают всерьез лишь потому, что твои цифры меньше, чем у других. Поправка: значительно меньше, чем у других. Наверняка у Киришимы баллы были больше, чем у него. Тодороки не мог перестать думать о двадцати семи на запястье. — Ты не выглядишь особо радостным, — заметил Киришима, перешагивая через лужу. — Я считал, что первый район будет более гостеприимным. Киришима понятливо усмехнулся и успокаивающе похлопал его по плечу; этот простой жест теплом отозвался в груди Тодороки. Что-то наподобие невидимого купола, защищающего от тянущихся из кромешных глубин щупалец, рожденных в первом и четвертом. — Те, кто живут в первом районе изначально, те еще высокомерные ублюдки. Ты думаешь, что они такие по отношению к тем, кто всегда жил в низкорейтинговых районах? Ха, как бы не так. — Киришима глубоко вздохнул и, подняв глаза к облачному небу, произнес: — Они относятся куда более мерзко к тем, кто попал сюда из Лэдо. Тодороки не хотел соглашаться с ним, но теперь более понятным стало скользящее отношение встречных людей к нему, которые ничего не говорили, но всем видом показывали, что думают о нем — косой взгляд, вздернутая бровь, неслышный шепот на ухо рядом идущему знакомому. Первые районы были довольно маленькими, поэтому новые лица сразу же бросались в глаза — у Тодороки и без того было достаточно отличительных черт: хоть ожог на левой стороне лица, полученный в детстве, хоть разноцветные глаза и такие же волосы. Почти что ходячая мишень для того, чтобы чувствовать свое совершенство. — Ты живешь здесь с рождения или… — С рождения, — ответил Киришима, облизывая губы. — Так что я вряд ли смогу полноценно посочувствовать твоей проблеме. Но у меня есть знакомый, который тебя поймет. Так, эм, — неловко начал он, прислоняя ладонь к шее и отворачиваясь в сторону, — почему ты здесь оказался? Наверняка Киришима ожидал услышать душещипательную историю или рассказ о неудачном расчленении трупа. Типичный сюжет про неуплату налогов или буйное поведение в вечер субботы. По этим причинам ответ Тодороки заставил его удивленно вскинуть брови: — Понятия не имею. Прошедшая ночь, за которую он не раз возвращался к рассуждениям о том, почему его отправили сюда, вышла тяжелой; так и не придя ни к чему, он забылся в беспокойном сне. Вскоре они пересекли границу между первым и вторым районом. Киришима, чтобы сгладить паузу, рассказывал о забавных ситуациях, приключившихся с ним и с его друзьями, и изредка говорил о зданиях, которые попадались на пути. — Бакуго меня чуть не убил тогда, а я всего лишь пролил сок на его учебники, — смеялся Киришима, когда они переходили дорогу. — Вы с ним давно знакомы? — поинтересовался Тодороки. Они, не успев проскочить на зеленый, остались стоять на дороге в отличие от парня, перебежавшего на красный и гневно взглянувшего на завибрировавший ИРС; стоящий по ту сторону подросток довольно убрал руку в карман. — С детства. Ходили в один класс. Он тогда был еще большим говнюком, чем сейчас, представляешь? Тодороки не представлял, потому что Бакуго был самым вспыльчивым из всех его знакомых, и в системе координат его поведение достигало той грани, за которой начиналась бесконечная череда ненормальности. Он оставил в своей квартире человека, у которого отняли пятьдесят баллов. Он ненормален. Пока они шли по зеленой аллее, остатки облаков окончательно рассеялись, и выглянувшее солнце принялось нещадно палить незащищенные макушки. Тодороки, не выдержав жары, снял толстовку, оставаясь в одной серой футболке, которая выглядела так, будто ее достали из-под матраса (Тодороки находился не в той ситуации, чтобы возмущаться из-за внешнего вида, поскольку Бакуго занимался почти что благотворительностью, но все же…). Навстречу к ним шла мать с коляской, в которой находился плачущий ребенок. Навстречу к ним шла молодая девушка, вытаскивающая из кармана телефон. Обертка от жвачки, выпавшая из него, подхватываемая ветром, пролетела не больше метра и упала на чистый асфальт. Тодороки увидел, как несколько человек почти одновременно потянулись к своим ИРСам, чтобы сообщить о нарушении. Сидящий на лавке дед, стукнув тростью в немом бешенстве, покосился на парня, улыбнувшегося сенсорному экрану. Тодороки поджал губы и опустил взгляд. Идея отправления штрафов друг на друга, приправленная соусом из общественного порядка, бесконечно возмущала его, но он еще ни разу не сталкивался с ней лично. — Такое происходит часто? — спросил Тодороки, повернувшись к Киришиме. Тот поджал губы, скользнув взглядом по девушке, разочарованно оглянувшейся на упавший мусор. — Каждый раз, когда мотаюсь в первый район. Пару лет назад не было, эм, — Киришима облизал губы, — частых случаев проявления внимания к мелким беспорядкам на улицах. Поэтому я не особо люблю здесь тусоваться. — Это неправильно и глупо, — выпалил Тодороки, сжимая пальцы на толстовке. — Извини. Мне не стоило говорить об этом так резко. — Ха, ну так мне будет проще понять, что ты за человек и пережива... Блин. — Киришима, втянув воздух сквозь сжатые зубы, потянулся рукой к волосам и взъерошил их. — Так я все-таки правильно предположил и ты что-то вроде дружеской инспекции? И Бакуго ничего на рынке не нужно? — Тодороки улыбнулся уголками губ; с одной стороны это должно было его задевать, но… Киришима правда не казался ему плохим парнем (как бы банально и глупо это ни звучало). То, что он проявлял волнение о Бакуго, лишь возвышало его в разноцветных глазах. — И давно ты это понял? — Почти сразу. — Я безнадежен, — сокрушенно произнес Киришима. Вскоре они, миновав первый и второй районы (Тодороки не без радости покинул их), оказались в третьем. В этой части Трайтона он еще не был, поэтому внимательно слушал расположение улиц и домов, о которых ему рассказывал Киришима. — Но ты можешь просто попросить ноут у Бакуго, — сказал он, когда они шли мимо пустыря, на котором группа парней устроила драку. Киришима не обратил на нее внимания, будто подобное было частью рутины. — Сомневаюсь, что он отдаст его, перевязанным красным бантом. Киришима засмеялся, предполагая, что да, конечно, банта от него ожидать не стоит. Тодороки рассуждал о том, знал ли Киришима о небольшом бизнесе его друга, и пришел к выводу, что да, знал — вряд ли бы Бакуго дал ключи от квартиры тому, кому не мог рассказать о чем-то столь важном. Да и, признаться, Тодороки уже начал догадываться, что наркотики не были здесь редким явлением. Однако он продолжал гадать о том, как люди повышали рейтинг. Бакуго был, скорее, против штрафов, чем за них. Драка на пустыре закончилась быстро — громкими выстрелами. Тодороки замер на месте — скажем прямо, не совсем то, что следует делать, если рядом с вами кого-то убивают. Киришима встал тоже, загораживая опешившего Тодороки спиной. Тот из-за плеча увидел, как несколько мужчин, у одного из которых находилось оружие, стремительно убегали во дворы. — Мы должны помочь? Что-то… — Сегодня не моя смена. — Что? — Падальщики уберут труп, — сказал Киришима и, подтолкнув Тодороки в спину, направился дальше, не оборачиваясь, словно происходящее не вызывало и толики того негодования, которое поднималось в Тодороки. — Кто? — Те, кто убирают трупы. Похоронного бюро здесь нет. Крематорий на юге четвертого, не особо приятное местечко. — Зачем… — Тодороки двинулся за ним, тяжело ступая по разбитому асфальту и смотря на недвижимую точку тела с расползающимся под ним кровяным пятном. Экспрессионизм из биоматериала. — Это глупо. — В плане? — Киришима повернулся к нему. — Убивать низкорейтинговому такого же низкорейтингового. Я имею в виду... — Тодороки нужно было время, потому что на его глазах только что убили человека. Он выдохнул. Хотелось вернуться в первый район, потому что — да, пусть штрафы, но, по крайней мере, там люди не падают мертвыми. Спокойствие Киришимы, ждущего продолжение его мысли, поражало. — Убийство считается одним из самых высоких по потере баллов нарушений. Сорок или шестьдесят, зависит от нюансов. Я сомневаюсь, что их баллы позволят не умереть от остановки сердца в течение пяти минут. — Расценки за снятие баллов зависят от имеющегося у убитого рейтинга, — впервые со всего знакомства голос Киришимы звучал серьезно и неоспоримо. — Если уметь рассчитывать возможные потери баллов и вовремя закидывать их, все становится гораздо проще. — Вот как. Простая математика. С живыми (мертвыми) слагаемыми. Показался рынок. Несколько рядов палаток казались похожими на полчище змей, вокруг которых крутились люди, собравшиеся, кажется, со всего города. Мелкие, едва заметные точки с руками и ногами стояли рядом с продуктовыми палатками и палатками, в которых продавались вещи для дома. Мужчина и женщина, расплатившись за покупку, тащили купленную тумбочку, пока мимо них пробегал ребенок, укравший несколько коробок конфет и не обращавший внимания на громкие крики разозленного продавца. Гул голосов доносился до них, еще не подошедших к ближайшему прилавку. Тодороки не видел ничего подобного, поэтому, широко распахнув глаза, наблюдал за развернувшейся суматохой. Они оказались среди бесконечных рядов, уходящих вглубь и переплетающихся друг с другом. С самодельных деревянных полок на них смотрели овощи и фрукты, кондитерские изделия, от аромата которых деньги сами сожалели о своем отсутствии. Среди всей мешанины он заметил лавку, в которой продавались нагруженные друг на друга книги (вряд ли в них можно было отыскать не запрещенные издания), а также несколько рядов с одеждой — куртки, обувь, свитера и кофты висели на протянутых веревках или вешалках, к которым то и дело подходили жители, готовящиеся к дышащим в затылок холодам. Гул голосов поднимался над палатками и летал над головами роями звуков, в которых Тодороки различал вопросы о цене и качестве (где-то он слышал отборный мат). Здесь собралось многообразие товара, появление которого в Трайтоне вызывало логичные вопросы. Тодороки в первый раз видел подобное скопление… всего сущего. В его городе давно были закрыты рынки, избавив людей от хождения среди узких рядов на окраинах города и заменив их хождением в более уютных торговых центрах. Проходя мимо людей, внимательно выбирающих продукты и вещи, Тодороки задавался вопросом, во-первых, сколько же всего жило людей в Трайтоне, во-вторых, для кого было построено все то многообразие магазинов в центре. Когда же его взгляд скользнул на цены, то в его памяти всплыли цены продуктового магазина, в котором работала подруга Бакуго — Урарака. Они отличались практически на половину. Они подошли к палатке с темно-зеленым навесом, расположенной в конце нестройного ряда, на линии которого продавалась техника. Он смог различить колонку, несколько телефонов (у половины из них была разбита крышка), провода и всевозможные запчасти. Стоящая рядом с ними табличка с надписью «Техника. Ремонт» гордо держалась, несмотря на легкие порывы гуляющего среди рядов ветра. — Привет! — Киришима, войдя за прилавок, обнял сидевшего на стуле светловолосого парня, просматривающего информацию на стоящем на коленях ноутбуке. — Ага-а-а, — протянул он, обхватывая его другой рукой и задерживая объятия дольше, чем следовало для друзей. — Смотри, кого я притащил. — Киришима, облизав губы, показал кивком головы на подошедшего к прилавку Тодороки. — Ты — тот парень, который живет у Бакуго? — спросил продавец, откладывая ноутбук на коробку и потягиваясь. — Посылаю лучи поддержки и все такое. Тодороки веселило то, как друзья (или знакомые) реагировали на Бакуго. То есть да, конечно, у него был скверный и вспыльчивый характер, но в какой-то момент он начал подозревать, что это все походило на одну большую шутку над Бакуго. — Каминари. — Продавец протянул руку. Тодороки представился. — Откуда у вас товар? — поинтересовался он, смотря на обилие техники на прилавке и на коробки, которые стояли за спиной Каминари и были еще не распакованы. — На поезде притаскивают, если знать, с кем дружить, — Каминари произнес это почти что гордо, и даже светлые глаза его заблестели. — Но приходится часть выручки отдавать обратно. Какую-то они привозят уже целой, какую-то я ремонтирую сам. Вот эту штуку например. Не хочу хвастаться, но, — Каминари поднял планшет; на взгляд Тодороки тот выглядел, как новый, — вообще-то, у него не работало ничего. И вот. — Каминари нажал на кнопку включения, после чего на планшете появилась заставка. Киришима потрепал его по голове, вызывая улыбку на губах, угасающую в уголках. Тодороки отчего-то смутился и отвел взгляд. — Я плохо разбираюсь в технике, но думаю, у тебя хорошо получается работать с ней, — сказал он, наблюдая за крутящимися людьми у соседних палаток, выстроившихся в небольшую очередь возле мужчины, который продавал лампы. — Ха, ты еще самое крутое не видел. Иди сюда, пока тебя там не сбили. Можешь взять вон ту коробку и сесть на нее. Сорян, стул тут один и он по праву принадлежит мне потому, что я отбил его в неравном бою с бомжом. — О нет, только не начинай. — Закатил глаза Киришима, пропуская Тодороки. — У него была дрель! — Она не работала. — Я не буду посягать на стул, который ты отобрал у бомжа. — Тодороки, я слышу иронию в твоем голосе. — Каминари сощурил глаза и засмеялся. Тодороки впервые за последние несколько дней смог выдохнуть. Проблемы никуда не делись и маленькое количество баллов продолжало тянуть запястье вниз, но в компании друзей Бакуго, перебивающих друг друга, чтобы рассказать о том, как какой-то их общий знакомый убегал в платье от мужика с ружьем, становилось легче. Он не понимал причин, по которым те не попрощались с ним практически сразу, и предполагал, что они продолжали проверять его (необдуманно брошенное «понятия не имею» смутит кого угодно). Но Тодороки никогда не умел правильно анализировать мотивы людей, поэтому старался не заострять на этом внимания. Тодороки смотрел на снующих по рынку покупателей, некоторые из которых подходили к Каминари и просили показать тот или иной товар. Он с ловкостью, которой могли позавидовать консультанты известных магазинов электротехники в Лэдо, рассказывал о своем товаре и ослепительно улыбался, что стоящий рядом Киришима в шутку называл противозаконным. Тодороки, доставая понадобившийся Каминари товар (он подозревал, что его бесплатной силой нагло воспользовались, когда попросили помочь и расставить вещи: «Раз уж ты все равно здесь, Тодороки, разве ты занят чем-то еще, Тодороки?»), наткнулся на стоящий в самом углу ретранслятор и, едва не свалив устройство локтем, отошел от него подальше. Из-за спины он услышал громкий голос Бакуго: — То есть ты вломился в мою квартиру, — стремительно приближаясь, проинформировал не пойми откуда взявшийся Бакуго, — не помыл посуду и свалил вот с этим говнюком черт знает куда?! — Бакуго указал пальцем на Тодороки, ставящим на место коробку. — Я вас, что, должен по всему городу искать?! — Бакуго, хватит орать! — воспротивился Каминари и громким шепотом добавил, всучивая сутулой женщине переходник: — Ты распугаешь всех моих клиентов. — Кого пугать-то? — фыркнул он, складывая на груди руки и опираясь бедром о прилавок. Каминари в наигранной обиде надул щеки и отвернулся от него, отдавая сдачу женщине. — Я написал тебе сообщение, — протараторил Киришима, опирающийся о металлический невысокий столб, служащий креплением для навеса. — Я не виноват, что ты их не читаешь. Бакуго, гневно стуча ногой по земле, отчего поднималась пыль, достал из кармана телефон, открыл сообщения и едва не разбил экран о нос Киришимы. Тот старательно пытался прочесть сообщение, но, так и не разобрав буквы, отвел руку от себя. Через долю секунды он издал многозначительное «оу». — «Мы пошли с Тодороки на р…». На «р», мать твою! Киришима растянул губы в извиняющейся улыбке. — Мы торопились. — А ты, кусок дерьма?! — закричал Бакуго уже на Тодороки, стоявшего к нему спиной (Каминари прикрыл лицо рукой, потому что увидел покупателя, заметившего заинтересовавший товар в куче товара, но так и не решившегося подойти). Тодороки же пытался распутать провода, больше похожие на рыбацкую сеть, которую было проще разрезать. — Эй, я говорю с тобой! Тодороки чуть повернулся к нему, не отрываясь от работы. — Я же сказал тебе сидеть дома, а не мотаться хрен знает где! — Извини, — произнес Тодороки и отвернулся. Бакуго закипал, закипал, но Тодороки за пару дней уже привык к его эмоциональности, поэтому благополучно проигнорировал направленные в его сторону громкие недовольства. — Нет, серьезно, Бакуго, свали, или я пущу по тебе ток вот этой штукой, — заявил Каминари спустя пару минут и продемонстрировал прямоугольную коробку с двумя торчащими усиками. — Я нашел тебе работу, — сказал успокоившийся Бакуго (клиентов он все-таки распугал, да), сунув руки в карманы джинсов. Тодороки резво повернулся к нему и подошел в нетерпении к прилавку. Он на самом деле не предполагал, что Бакуго удастся пристроить его куда-то — проще открыть новый элемент таблицы Менделеева, чем отыскать работу. — Ого, ты теперь и таким занимаешься? Я и не знал, что ты можешь быть настолько заботливым, — засмеялся Каминари и нагнулся, уворачиваясь от подзатыльника. — Я тащил тебя на себе после того, как ты нахуярился в парке. Я охренеть какой заботливый. — Ты уронил меня дважды. — Трижды, — выставил руку Киришима с тремя показанными пальцами. — А что за работа? — спросил Тодороки, стараясь не слишком показывать своего воодушевления (но оно все равно читалось в его расправленных плечах и в пальцах, сжавших край прилавка). — В клубе одном, — ответил Бакуго и потер нос, будто бы не желая вдаваться в детали. — Она легальная, так что можешь не трястись за рейтинг. Тодороки не сиял, нет, просто, возможно, где-то внутри него зажглась лампочка, точно такая же, как и в соседней палатке. Еще пару дней назад он бы задумался над тем, а нужна ли ему такая работа (он думал об этом и сейчас, но душевного бунта она уже не вызывала). Все-таки пребывание в Трайтоне действительно заставляло подстраиваться под рамки; хотел ты этого или нет. — Че за клуб? — поинтересовался Каминари, в любопытстве наклоняя голову. — «У Мика». — «У Мика»?! — закричал Каминари. — Бакуго, ты спятил?! — вторил ему Киришима. Они переглянулись друг с другом, после чего испуганно уставились на замершего Тодороки. Тодороки нахмурился. — Что-то не так? — Да, все не так! — заявил Каминари. — Этот клуб, — принялся объяснять Киришима, ходя из стороны в сторону под тяжелым взглядом Бакуго, нависшим темной тучей, которую вот-вот должны были осветить молнии, — что-то вроде ядра, в котором собирается вся криминальная тусовка. — Всякие банды, которые проворачивают понятно какие сделки, — продолжил Каминари. — Торговцы э-э-э интересными веществами. — Да Мик сам там торгует. — Каминари осуждающе поглядел на Бакуго. Лампочка внутри Тодороки погасла. — Это наркопритон? — спросил он. — Нет. — Бакуго потер пальцами переносицу, игнорируя тревожные взгляды друзей и Тодороки. — Там паршиво, но это не наркопритон. — Тогда разве это не то место, от которого ты говорил держаться подальше? — Тодороки позволил себе глубоко вздохнуть. — Бля, ну что нашел, то нашел. — Бакуго развел руки в стороны, задевая лежащую на прилавке зарядку. — Нельзя его туда устраивать. — Киришима ткнул пальцем Тодороки в спину, отчего тот поморщился и сделал шаг подальше от эмоционального парня, натыкаясь на такого же эмоционального Каминари, грызшего ноготь на большом пальце. — Если тебе нужны деньги, мы можем найти что-то подходящее здесь. — Закивал Каминари, повернувшись к нему. — В крайнем случае можешь быть моим помощником. Зарплата, прав… — Какой, нахрен, помощник? Ты мозги током прожег? — Бакуго уставился в приунывшего Каминари, опустившего плечи. — У вас что, есть лишние деньги? Ну так поучаствуйте в благотворительности и отсыпьте нуждающейся алкашне. — Что мне нужно будет делать? — Тодороки обратился к Бакуго. Работать в сомнительном клубе на сомнительного человека, торгующего — на минуточку — наркотиками, не входила в мечты Тодороки (в мечты входило окончание университета, устройство на работу по специальности, собственная квартира во втором районе — в перспективе в первом, — и далее-далее), но ему нужны были деньги, чтобы выжить здесь, и определение «легальная» окончательно повлияло на решение. Бакуго тяжело вздохнул и повел рукой в воздухе. — Все? У владельца главный принцип не болтать о том, что происходит в стенах клуба. Может, он тебя за бар поставит, будешь мешать сок и водку. Или перед входом тусить и всяких долбоебов отгонять. — То, что происходит в стенах клуба, остается в стенах клуба, — произнес Киришима. Тодороки посмотрел на Бакуго, спокойно ждущего его ответа. — Хорошо. Я согласен. — Ты уверен? — Каминари сочувственно опустил брови. Не то чтобы у Тодороки были другие варианты. — Да. Мне нужно поднять рейтинг. — Так может отвести… — начал было Киришима, но Бакуго прервал его, замахав рукой и покачав головой. — Ему нужно официально. — Я не собираюсь оставаться в Трайтоне, — Тодороки кивнул в подтверждении и своих, и слов Бакуго. — Как бы рейтинг там у тебя в край не слетел. — Киришима почесал затылок. Тодороки стоило об этом побеспокоиться, но он решил, что разберется с этим на месте. — У вас уже была поставка? — спросил Бакуго у Каминари, когда тема с работой была закрыта. Каминари развел руки в стороны, чуть не задев Тодороки с Киришимой, и представил обилие товара. — Если бы ты пришел на пару часов пораньше, то успел бы. Бакуго чертыхнулся и в своем опоздании обвинил Киришиму, которому только и оставалось оправдываться. — Я людей напряг, а ты… — продолжил Каминари, Бакуго разозлился еще больше. — Этого бы не было, если бы у Тодороки был телефон, — добавил он, беря один из выключенных и крутя им во все стороны, устраивая мини-презентацию. — Удобный, легкий, небольшого размера, в наборе у него есть симка, дохренища памяти, наушники и зарядное устройство. Но звонить можно только в пределах города. — У меня нет денег на его покупку, — пожал плечами Тодороки; все же телефон мог бы ему пригодиться, потому что без техники в кармане он чувствовал себя неуютно. Он не мог посмотреть, сколько времени, или просмотреть карту. Связываться ему в любом случае было не с кем. — Бакуго, я считаю, что ты должен позаботиться о Тодороки… — продолжал впаривать телефон Каминари, не обращая внимания на то, как скривился Бакуго на его словах (его мимику можно было приводить в пример на актерских курсах). — Я не буду покупать ему телефон! — Тодороки, давай вместе попросим Бакуго, чтобы он купил тебе телефон. Тодороки не так сильно нужен был телефон (то есть, конечно, здорово, если он появится, но без него вроде было не совсем критично), но все же… он вспомнил, что мог бы повысить рейтинг за счет просмотра определенных передач или за участие в опросах, которые выкладывались на государственном сайте. Нет, просить Бакуго он ни за что не будет. Он и так ему многим обязан. — Денки, ты хотя бы скидку сделай, — вмешался Киришима, качая головой. — Могу снять десять процентов. Пятнадцать, если скажешь, что лучше меня нет никого. Каминари сделал скидку в десять, после чего отдал телефон Тодороки, обменявшегося контактами с друзьями Бакуго. — Я верну тебе деньги, как только получу зарплату, — пообещал Тодороки, когда они, попрощавшись, отошли от прилавка. Он, погрузившись с головой в изучение простого интерфейса, практически не видел, куда шел, и врезался в спину остановившегося перед ларьком Бакуго. — Конечно ты мне их вернешь, идиот, и не налетай на меня! Тодороки сделал шаг назад, проверяя сигнал на устройстве. — Извини, — сказал Тодороки, входя в интернет-браузер. Он сразу же наткнулся на блокировку всех своих аккаунтов в социальных сетях, которые были привязаны к его идентификационному номеру на ИРСе. Блокировки сопровождались громким сообщением о том, что данный пользователь отправлен в Трайтон из-за низкого рейтинга; почти в самом низу выскакивало предупреждение на тему тщательного контроля своих баллов во избежание повторения столь щекотливой ситуации. Другого Тодороки не ожидал, но все же горькое разочарование растеклось по груди, оседая на ней сковывающей тяжестью. То же самое он испытал, попытавшись связаться с отцом — ошибка появилась на экране, как только он нажал на вызов. Тодороки вздохнул и убрал телефон в карман джинсов. Мысль о том, что ему придется заново создавать профили с серыми значками вместо ярких синих, не приносила радости. Они вышли с рынка, когда солнце уже уходило за горизонт, отчего ярко-красные отсветы падали на землю. Тодороки, еще раз пробежавшись взглядом по рынку, который не планировал закрываться в ближайшие часы, увидел вдалеке несколько палаток, днем оставшихся незамеченными. — Бакуго? — Тодороки позвал недовольно обернувшегося парня и мимолетно подумал о том, что в свете закатного солнца его глаза становятся почти оранжевыми. — Что находится там? — Черный рынок. — А мы разве были на белом рынке? — Какой еще белый рынок? — Бакуго нервно почесал затылок и издал звук, похожий на рычание. — Слушай, все вот здесь — чертова нелегальщина, которая привозится на поезде. Только здесь, — Бакуго указал пальцем на часть рынка, с которого они возвращались, — можно найти всякую нужную хрень для дома, типа твоего тупого телефона, или там, не знаю, набрать еды по дешевке, а там, — Бакуго указал другой рукой на несколько скрытых палаток, — купить оружие, таблетки, глазные яблоки, если захочешь. — Нет, спасибо. — Шевелись давай, мне еще нужно в магаз забежать. Тодороки вопреки словам Бакуго замер на месте. Тот вскинул бровь. — Мы только что вышли с рынка и там были продуктовые палатки. — Я не попру отсюда пакеты с едой. — Бакуго закатил глаза и, напялив на голову капюшон, направился к центру. В квартире Бакуго, когда на город опустилась глухая темень, Тодороки сидел на стуле на кухне, настраивая аккаунты в соцсетях. Рядом готовил Бакуго, которому он чуть ранее перевел несколько баллов за помощь в поиске работы. Свой низкий рейтинг продолжал беспокоить его, то и дело всплывая в сознании проклятыми цифрами, но он все же пытался отгородиться от этого. Краем глаза посматривая на то, как Бакуго ловко и быстро нарезал купленные в магазине третьего района овощи, Тодороки успокаивался, будто подобная монотонность служила своеобразной терапевтической процедурой. Медитацией? Он не предполагал, что тот умеет готовить что-то кроме бутербродов, поэтому продолжал удивляться своему временному соседу. Мысли о прошедшем дне и увиденном все-таки пробились через тонкий полиэтиленовый щит, возникая наполовину посеревшими кадрами перед закрывающимися глазами. Штрафы, убийства, черный рынок, контрабанда и все-все-все смешивалось в грязевой комок, от которого в груди становилось тесно и пусто, словно яд Трайтона постепенно проникал в нее, расползаясь мазутными лужами. Как он собирался выбраться отсюда, если за каждым левым шагом следили в первых двух районах, готовясь в любой момент потянуться к ИРСу, а в самых бедных могли выхватить из-за пояса нож и прирезать за правый? И почему-то в серости воспоминаний, полном осознании бедственности своего положения и темноты, глядящей из окна, готовящий Бакуго казался ярким пятном под светом тускло горящей лампы.