Хорошо беспросветно

Утром Тодороки проснулся от того, что в его лицо прилетело… что-то. Что-то мягкое и пахнущее дешевым хозяйственным мылом. Он, разлепив глаза, приподнялся на локтях и почувствовал растекшуюся по всему телу слабость. Он понятия не имел, сколько времени проспал. Лучше бы, проснувшись вечером после прихода Бакуго, он больше не смыкал глаз, потому что события последних суток превратились в бессвязный комок разноцветных ниток, от которых плыло сознание, став кораблем с пробитым дном. — Что это? — спросил он хриплым со сна голосом. — Твоя одежда. То есть моя одежда. Не важно. — Бакуго, сидящий на кровати с мокрой головой, которую высушил белым полотенцем, просматривал информацию на ноутбуке. — Если ты выпрешься в том, что на тебе сейчас, опять будешь собирать вокруг себя лишнее внимание. А я в телохранители не нанимался. — Вчера ты отлично справился с этим. — Тодороки сел на диване, зачесывая растрепавшиеся после сна волосы назад. — Единичная акция, двумордый. — Бакуго стрельнул на него злобным взглядом исподлобья. — Душ свободен. Тодороки мгновенно проснулся и поднялся. — Я правда могу воспользоваться? Бакуго отвлекся от ноутбука и нахмурился. — Я не собираюсь находиться в одной комнате с парнем, от которого будет пасти, как от бомжа. Тодороки поблагодарил его и скрылся в ванной. Чуть теплая вода сбросила с него остатки сна и напомнила о занывшей разбитой щеке (о боке, на котором проявился темно-синий синяк, забывать не приходилось; разве что в беспокойном сне та притупилась). Тодороки надел одежду, которую отдал (кинул) ему Бакуго, и посмотрел в разбитое зеркало, с которого на него глядело с десяток невеселых версий себя, (не) готовых к грядущему дню. Серую футболку, поверх которой оказалась надета синяя толстовка на молнии, он заправил в темные джинсы. Он вошел в комнату, на ходу высушивая волосы, и услышал: — Блять, ну договаривались же. — Бакуго, недовольно смотрящий на экран телефона и нервно стучащий ногой, поднял на него взгляд. — Это у вас такая ебанутая мода или что? — Бакуго тыкнул пальцем на красно-белые волосы Тодороки. — Я экспериментировал, — Тодороки пожал плечами, вспомнив, как покрасил волосы из-за злости на отца, наседающего из-за потери одного балла из-за неподобающего внешнего вида — да, он забыл надеть галстук в институт, но от одних и тех же отцовских лекций по получасу у него сворачивались уши. — Пиздец. Выйдем на улицу — надень капюшон. Стой, погоди. — Бакуго открыл крышку ноутбука, входя на городской сайт под своим аккаунтом и в разделе «собственность» щелкнул на стоящий рядом «плюс». — Ты хочешь прописать меня здесь? — удивился Тодороки, заметив краем глаза, как загружалась страница с добавлением нового жильца. — Мне нужны баллы, тебе нужен диван. — Иными словами ты хочешь перестраховаться, чтобы какой-нибудь другой добрый человек не предложил переночевать у него, — догадался Тодороки. Бакуго задохнулся возмущением и угрожающе наставил на него кулак левой руки, на которой была надета все та же черная перчатка без пальцев. — Не нравится — иди к черту. Если кто-то другой предложит тебе переночевать, это вряд ли закончится чем-то нормальным. Для тебя, придурок. Тодороки расслабленно пожал плечами и продиктовал номер своего ИРСа, после чего получил оповещение о временной прописке. Когда они спускались по лестнице, Тодороки уже не задерживал внимание на лежащей на той же ступени дохлой крысе (разве что чуть скривился). Как и сказал Бакуго, Тодороки надел на голову капюшон и поправил напульсник, чтобы ИРС под ним не был виден. Он понятия не имел, сливается ли он с кем-то из встречных жителей, но его успокаивало, что он привлекал куда меньше внимания, чем вчера. Трайтон, построенный на противоположном от Лэдо берегу около пятидесяти лет назад, соединялся с ним мостом, по которому несколько раз в неделю ходил поезд, привозящий продукты, материалы и вещи, которые не могли быть изготовлены в городе (и по которому Тодороки был отправлен за нарушение непонятно чего). Трайтон не отделялся бетонными стенами, уходящими высоко в небо (разве что невысоким черным решетчатым забором), и в море, разделяющим его с Лэдо, не плавали монстры из легенд. Однако за несогласованную попытку выбраться из него житель Трайтона лишался жизни — так просто и совершенно неоригинально; никто из правящей верхушки столицы не мог допустить, чтобы кто-то, низкий по баллам, оказался среди других — кто знает, какие преступления лежат на его душе и профиле. Изначально постройка города не планировалась, поскольку место было выделено для ТЭС, энергетически поддерживающей систему. Уже позднее было принято решение преобразовать пустой участок в город для низкорейтинговых — исходили, к слову, из лучших побуждений, желая показать пример другим странам в должном управлении рейтингом. Город изначально создавался для граждан, совершивших нарушения, однако вскоре в нем начали появляться поколения семей, не собирающихся его покидать. Тюрьма для исправления постепенно становилась обособленным пристанищем. Бакуго, идущий рядом, закурил. — Ты не беспокоишься о том, что за курение тебя могут оштрафовать? Кто-то, кто хочет повысить рейтинг? — не удержавшись, спросил Тодороки; для него что вчера, что сегодня видеть подобное было сравнимо с продажей нелегальщины. Бакуго, схватив его за руку и развернув к себе, выдохнул дым в лицо. Тодороки, от неожиданности вдохнув, тут же поморщился и отогнал серый дым, после чего вывернул свою руку из цепкой хватки. — Пусть, блять, попробуют. В третьем и четвертом всем заправляют главари банд, которые… не одобряют наживу через штрафы на других. Но некоторые идиоты занимаются этим. И отхватывают. Тодороки подумал о том, что кто-то особенно бесстрашный действительно пробует (по крайней мере это объясняло, зачем ему нужен был он, Тодороки, под боком; если, конечно, Бакуго не торговал органами на черном рынке…) — Ты сказал главари банд? — Да. — Бакуго выставил вперед три пальца. — Два в баре, один в клубе. Лучше с ними не связываться, если проблем не хочешь. Короче, смотри, — начал Бакуго, указывая рукой на покосившуюся табличку дома с цифрой «4». — Здесь все просто. На каждом доме обозначен район, под юрисдикцией которого он находится. Тебе тупо нужно смотреть по сторонам, двумордый, а не на то, как я курю. — Бакуго покосился в его сторону и поднес сигарету к губам. — Вся эта улица принадлежит четвертому району? — Ага. Квартиры присуждаются тем, у кого баллы от одного до сорока, если уж тебя так сильно интересует рейтинг. В третьем с сорока одного до шестидесяти. Но если, например, у тебя восемьдесят и ты не любишь роскошь, никто тебя отсюда не погонит. Тодороки удивлялся: как рейтинг может не интересовать, если от него зависело то, где ты будешь жить, работать, учиться и далее-далее. Он не понимал Бакуго, плевавшего на сложившийся порядок. У Тодороки были некоторые вопросы, касавшиеся начисления баллов и самой иерархии (он был знаком с парнем в университете, который продвигал идеи неадекватности рейтинговой системы и устраивал собрания, добывая ключи от аудиторий; наверняка сейчас он ехал на метро на учебу), однако это были только вопросы. Вопросы оставались вопросами, тогда как жизнь продолжала бить ключом и нужно было следить за поддержанием рейтинга, чтобы не вылететь из института. — А третий район? — А что такое, в книжках об этом не писали? — ухмыльнулся Бакуго. Тодороки проигнорировал колкость, засмотревшись на двух парней, метающих ножи в нарисованную на стене заброшенного дома мишень. Тодороки, прикусив губу, перевел взгляд под ноги на расколотую плитку. — А работа? Здесь можно куда-то устроиться? — Если ты из первого или второго района, то у тебя есть шанс найти что-то нормальное. Смотря что ты умеешь. — Бакуго посмотрел на него и изогнул бровь. — Я экономист. Почти, — ответил Тодороки; ему оставалось доучиться последний год и пойти по стопам отца, став частью его компании. — Без шансов, — припечатал Бакуго и отвернулся. — У нас дохрена людей, которые не могут никуда устроиться. — А как же ТЭС? — спросил Тодороки. — Я слышал, что около четверти людей работают на ней. Помимо беспорядков на улицах в глаза бросалась работающая теплоэлектростанция, необходимая для поддержания работы рейтинговой системы, поскольку та поглощала огромное количество энергии, находящейся в дефиците в Лэдо. С повсеместным началом строительства ТЭС в Оше, страна вошла в тогда еще малый десяток государств, переходящих на более современное и технологичное регулирование общественного порядка. — Никто здравомыслящий туда не попрется, если у него есть любой другой вариант. — Бакуго недовольно посмотрел на клубящийся над ТЭС дым. — Могут пойти для того, чтобы баллы за безработицу не терять, если совсем прижимает. Хотя есть те, кому повезло занять высокую должность. — Бакуго глубоко вдохнул сигаретный дым и медленно выпустил его, смотря на горящий кончик. — Нереальные условия труда и зарплаты меньше, чем в третьем. И тех, у кого баллы меньше сорока, туда не берут. И с восемнадцати лет. — Нереальные условия труда? — уточнил Тодороки. — Повышенная нагрузка, ненормированный рабочий график, вред для здоровья, еще что-то. — Почему тогда никто не пожалуется? Не подаст жалобу в бюро? — Бюро заявляет, что выделенного бюджета не хватает, — усмехнулся он. — Делают все, что можно, чтобы обеспечить людям лучшие условия труда. И чет недавно повысили почасовую оплату, все радовались пиздец. — Бакуго покрутил между пальцев сигарету, стряхивая пепел. — Если ты шаришь в матане, то мог бы устроиться в школу, но для этого нужно иметь подобающий рейтинг. — Все как и в Лэдо. Бакуго остановился, пока Тодороки, рассуждающий о том, хватит ли ему баллов для того, чтобы устроиться, шел вперед. Повернувшись назад, он увидел наставленный на себя горящий конец сигареты, чем-то похожий на глаза Бакуго. — Нет, идиот, совсем не так, — выпалил Бакуго ему в лицо сочащиеся ядом слова; волосы, не скрытые под капюшоном, встопорщились, напоминая ежовые иголки. — Разуй глаза и посмотри по сторонам. Твой Лэдо и эта дыра два совершенно разных мира. Тодороки отвел от себя его руку. — Нам никогда не говорили ни о чем подобном, — произнес он, смотря на пролетающий рваный пакет. — Что-то на подобие: «Это ужасное место, но даже если вы, упав в рейтинге, окажетесь там, можете быть уверены, что о вас позаботятся и дадут шанс вернуться назад». — Ну, вам соврали насчет всего, кроме ужасного места. — Бакуго направился дальше и завернул за угол кирпичного дома, в конце которого группа подростков громко смеялась над каким-то фильмом. — Я могу, ну, типа, попробовать устроить тебя куда-нибудь. За дополнительную плату. — Он показал большим пальцем на черный напульсник. — Но не надейся на то, что тебе будет хватать на жратву с такой зарплатой. — Спасибо за заботу, но я постараюсь найти работу сам. Бакуго фыркнул и пожал плечами. Тодороки мало прельщала перспектива работать в забегаловке, хоть он подсознательно и понимал, что надеяться на что-то большее не имело смысла. Для начала следовало разобраться в этом самому. Идея о работе на ТЭС ему нравилась еще меньше. — Если кратко по каждому району, — продолжил он, когда они оказались в третьем, — то тебе лучше всего торчать в первом и втором, чего ты, конечно, делать не будешь, потому что мне все еще нужны эти сраные баллы. Тодороки мог бы посоветовать ему бросить курить, не носить оружие и устроиться на работу, наличие которой гарантировало определенную позицию в рейтинге, но не стал. — По факту вся нормальная жизнь ведется в них. — Под нормальной жизнью ты подразумеваешь отсутствие преступлений? Бакуго прыснул. — Мы в Трайтоне. Нет, я имею в виду, что там норм работа, есть возможность получить среднее образование, нормальные квартиры без крыс, магазы, всякие развлекательные места, но не во все из них пускают с двадцаткой на запястье. В третьем и четвертом с этим проще, поэтому можешь мотаться, куда хочешь. Пока тебе позволяет рейтинг, ты можешь пойти в больницу в первом или отправить детей в школу во втором. В третьем и четвертом этого нет. Ну или есть, но, — он развел руками, — у тебя типа есть глаза и ты видишь эту охрененскую инфраструктуру. О да, Тодороки видел. — Когда меня высадили на платформе, я оказался в третьем и подумал о том, что это... — Пиздец? — Примерно, — нехотя согласился Тодороки. — А потом я оказался в четвертом. — Не вини в этом меня, — Бакуго постучал пальцами по сигарете, стряхивая пепел. — Если бы ты не нарвался на этих мудаков, ты бы спокойно прошел в свое чертово бюро, из которого тебя бы и вышвырнули на улицу. Я спас твою задницу при любом раскладе. — Я как раз следовал совету и старался держаться подальше от подозрительного сброда. Как мне и советовали. Бакуго хмыкнул; он явно не понимал, что под подозрительным сбродом Тодороки имел в виду его. Тодороки же не понимал, почему из бюро его должны были вышвырнуть. — Кто тебе уже успел дать совет? — поинтересовался Бакуго, прищурившись. — Я зашел в бар и... — Че? — Бакуго рассмеялся, отчего сигарета, которую он держал между пальцами, выпала из них. — Ты приперся сюда из своего золотого города и первое, что сделал, это поперся в бар? — В третьем районе я не нашел библиотеку, — съязвил Тодороки, закатывая глаза. — Ты же знаешь, что такое библиотека? — Блять, да! — Бармен, — продолжил Тодороки, не обращая внимания на пышущего злостью Бакуго, который вытаскивал из пачки последнюю сигарету, — которого... кажется, звали Айзава, сказал… Бакуго, поднеся сигарету ко рту, замер. — Айзава? — переспросил он, забавно моргнув. — Ты знаешь Айзаву? — Да? — Тодороки в удивлении склонил голову. — Он сказал, как пройти до бюро. И дал стакан воды. Его, кажется, уважают. — Ага, конечно, — нервно произнес Бакуго, чиркая зажигалкой, — он же самый большой торговец оружием во всем Трайтоне и контролирует районы на севере. — Оу. Оу, — потерянно произнес Тодороки. — Он сказал, что просто продает пиво. Бакуго моргнул пару раз и глубоко вздохнул, убирая зажигалку в задний карман, из которого торчал край пакета. — Как ты собираешься выживать здесь с такой наивностью? Тодороки угрюмо замолчал. Они оказались во втором районе, в котором, выйдя из череды сливавшихся переулков, Тодороки почувствовал себя спокойнее. Будто его обдало дуновением ветра с высокого утеса, когда под ногами — сотни километров, а за ними плещущиеся волны, которые не могут причинить вреда из-за твердой земли, ощущаемой голыми стопами. Фантомное чувство безопасности над зияющей пропастью и все же — безопасность. Это место смутно напоминало то, в котором он жил еще пару дней назад, разве что было на порядок беднее и менее людным, как если бы поток жителей его города сократился в трижды. На главной улице прохожие не замечали его (то ли из-за всеобщей суматохи, то ли из-за белого ИРСа, скрывающегося за напульсником). Несколько крупных магазинов выстроились рядом друг с другом, собирая внутри множество посетителей. Тодороки смотрел по сторонам на вывески магазинов и на современные невысокие дома с лифтами и не загаженными подъездами. Когда они переходили дорогу, по которой проносились машины, уступающие дизайном и качеством тем, что ездили по улицам Лэдо, в череде невысоких зданий он смог разглядеть школу, обнесенную забором, здание с вывеской, на которой гордо возвышалась табличка с названием кинотеатра, в паре улиц от него детскую площадку, на лавках которых сидели матери, приглядывающие за веселящимися детьми. В отдалении показывались крыши разномастных мастерских — от ремонта обуви до окон, часть товара из которых вывозилась в Лэдо и в близлежащие города. Громоздкие вывески небольших компаний дружелюбно глядели на прохожих, привлекая внимание возможных покупателей и обещая, что те не уйдут огорченными. Несколько автобусных остановок с двумя отмеченными на табличке автобусами, ездящими по первому и второму району, также попались Тодороки на глаза (проезд в них мог быть осуществлен при наличии сорока баллов и выше; ему не терпелось сесть в общественный транспорт и поехать… куда-то; впечатлений от экскурсии ему хватит на долгие годы). Чем дальше они отдалялись от крайних районов, тем более живой казалась инфраструктура. Именно она была похожа на то, что Тодороки видел в многочисленных статьях, касающихся истории, экономики и быта Трайтона. Словно существование двух других районов игнорировалось — районы-призраки с семьюдесятью процентами жителями в них. — Куда ты? — спросил Тодороки, когда Бакуго завернул за угол. Бакуго показал пустую пачку сигарет. Тодороки последовал за ним; находиться во втором районе было приятнее (ему казалось, будто он вернулся домой; что-то наподобие демо-версии, в которой еще не были убраны все баги, но уже прослеживался потенциал), однако он предпочитал не оставаться один. Они вошли в небольшой магазин, прилавки которого были заполнены продуктами. У кассы стояла молодая девушка с короткой прической, бесцельно смотрящая в телефон. К ней, минуя полки с продуктами, подошел Бакуго, доставая деньги из заднего кармана. Тодороки читал о том, что в Трайтоне, в отличие от Лэдо, пользовались бумажными купюрами. — Опять сигареты? — вместо приветствия спросила продавщица, убирая телефон в карман джинсов. Бакуго закатил глаза. — Позаботься уже о своих легких. — У нас высокий уровень медицины и вообще это не твое дело, дура. — С твоим рейтингом тебя будут лечить подорожником, идиот. Тодороки, вставший чуть поодаль от него, наблюдал за довольно странным спором, пока продавщица не обратила внимание на него. — Добрый день! — добродушно произнесла она, лучезарно улыбаясь; Тодороки пытался понять, насколько искренней была ее улыбка и решил, что девушка действительно рада ему. — Корзины находятся вон в той стороне возле дверей, если соберешься что-то покупать. Бакуго, скривившись, махнул рукой. — Забей на него. — Что значит забей? — Она недовольно нахмурила нос, протягивая ему две пачки сигарет. — Совсем манеры в своем четвертом растерял? — Какие манеры?! — Да, точно, о чем я с тобой вообще говорю. Бакуго, пыхтя от злости, вырвал из ее рук пачки и засунул в карман. — Он со мной. Девушка, отдающая сдачу, выронила несколько монет, звонко ударивших по прилавку, и, состроив непередаваемое выражение лица, прошептала: — Что этот приятный парень делает рядом с тобой? — Да ты!.. — Урарака! — протянула она руку Тодороки, игнорируя возмущения… друга? Тодороки, неготовый к подобному, подошел к прилавку и пожал протянутую руку. — Тодороки. — Приятно познакомиться! — Взаимно. — Ну пиздец, — закатил глаза Бакуго, собирая монеты, — обменялись любезностями, меня сейчас стошнит. — Не в этом магазине, пожалуйста. Тодороки тихо усмехнулся, прикрывая улыбку кулаком. — Хватит ржать! — Бакуго ударил его по плечу, заставляя поморщиться, и, выругавшись, вышел из магазина, громко хлопая дверью. — Идиот, — сказала ему вслед Урарака. Тодороки был солидарен. — Ты здесь недавно? — спросила она, повернувшись в его сторону и по-доброму склонив голову на бок. — Я не помню, чтобы видела тебя раньше. — Да. Вчера приехал на поезде, — ответил он, стараясь не показывать своего разочарования. — И наткнулся на Бакуго? — Урарака вздохнула, прикрыв глаза. — Вдвойне сочувствую. Он ведет себя, как неуравновешенный, но… Дверь магазина открылась нараспашку. — Ты идешь в свое сраное бюро или мне надо тебя за руку тащить?! Тодороки, попрощавшись с Ураракой (к ней он бы с радостью заглянул еще раз), вышел из магазина. Судя по тому, что она работала во втором районе города и вела себя достойно, рейтинг у нее был соответствующий. Тодороки еще больше удивлялся тому, как такой человек, как она, была с Бакуго на короткой ноге. Для него было странно, что люди, столь различные в рейтинговом показателе, могли общаться друг с другом без сквозящей неприязни (он помнил, как один его одногруппник отказался выполнять парный проект с тем, кто был ниже его на десяток). Или это была дружба из жалости? Тодороки, глядя на Бакуго, убравшего руки в широкие карманы джинсов, решил, что за подобное отношение к себе тот мог вогнать пулю в лоб. Тодороки нуждался в справочнике, посвященному тому, как все устроено в Трайтоне. Начиная от взаимоотношений и заканчивая структурой. Однако город на другом берегу уже не казался таким кошмарным местом, каким предстал перед глазами вчера. Возможно, если бы он мог устроиться во втором районе (о первом он не мог мечтать), рано или поздно он бы вернулся домой. До бюро, которое находилось чуть западнее от центра на площади, они добрались быстро из-за сравнительно небольших размеров первого и второго районов. На невысокие здания были прикреплены большие плазменные экраны, на которых крутилась реклама и сообщались последние новости. Тодороки мало имел представления о журналистском ремесле в стенах Трайтона (разве что небольшие локальные репортажи), да и на самой площади передавались события о ситуации на мировом рынке сельского хозяйства; не самый интересный репортаж, игнорируемый прохожими. Бюро же представляло из себя куполоподобное здание, имеющее семь этажей и стеклянные тонированные стены (он читал о том, что они были пуленепробиваемыми). Строение броско выделялось на площади своей нестандартной архитектурой. Бюро являлось главным органом управления Трайтона, через которое представлялась возможность связаться с внешним миром, если позволяли баллы, и находилось под контролем управляющего, которого Тодороки не раз видел во время ежегодной трансляции рейда. Бакуго отказался заходить в технологичное здание, в окнах первого этажа которого, если подойти вплотную, виднелись сенсорные панели терминалов и несколько стоек, за которыми сидел персонал, одетый в серо-белые форменные костюмы (казалось, что весь технологический прогресс сосредоточился в одном месте). Бакуго, посмотрев на время на телефоне, сослался на дела и сказал, что будет ждать его через двадцать минут у дальней скамьи в конце площади, после чего скрылся среди закоулков. Двери перед Тодороки разъехались в стороны. Он почувствовал приятный, свежий воздух бесшумно работающих кондиционеров. Тихие звуки работы и царящая суета напомнила ему об учебных буднях, когда его жизнь еще не спрыгнула в каньон. Он, сняв капюшон, подошел к терминалу, чтобы занять очередь. Тодороки рассматривал находящихся в одноэтажном здании людей, спокойно ждущих, когда их номер с талона появится на экране. Разномастная публика завладела его вниманием — рядом с одетым в форменный костюм офисным работником на бежевом диване сидел подросток в школьной форме, чуть далее — мужчина с трясущимися руками, на которого косились другие клиенты. Через десять минут Тодороки подошел к окну, в котором его встретила девушка с приклеенной к губам улыбкой. И он соврет, если скажет, что совсем не переживал; он умел контролировать себя и держать тревожные пальцы в карманах тогда, когда это было нужно. — Поднесите ваш ИРС к сканеру. Тодороки снял напульсник и поднес руку к серому вытянутому устройству. — Тодороки Шото, двадцать один год, — произнесла она устало и скользнула по нему липким взглядом. — На данный момент ваша рейтинговая позиция имеет двадцать девять баллов. Тодороки, кажется, задохнулся. Или у него потемнело в глазах. Он упал? Тодороки пялился в пространство перед собой не в силах вымолвить ни слова, пока девушка вводила данные на панели, просматривала несколько таблиц и поворачивалась к Тодороки, у которого мир сузился до двадцати девяти. Почти что падение с небес куда-то ниже ада. — Спасибо за своевременное появление в бюро. Если у вас возникнут вопросы, можете приходить в любой день недели с девяти до трех. Тодороки продолжал сидеть на месте. — Пожалуйста, не задерживайте очередь, — уже напряженнее повторила она, готовясь нажать на кнопку, чтобы вызвать следующего обратившегося. — Почему у меня такой низкий рейтинг? Девушка глубоко вздохнула, словно она, каждый день сталкивающаяся с подобными вопросами, все еще не могла привыкнуть к ним. Она вновь опустила глаза к сенсорному экрану. — На ваше имя поступило обращение об обвинении в клевете от двух лиц, имен которых я не могу вам назвать из-за системы защиты пострадавших. До тех пор, пока вы не достигните пятидесяти баллов, нам запрещено оказывать любую поддержку от имени Лэдо и выдавать льготы. Тодороки придвинулся ближе (он наконец сумел двинуться); его спина стала стальной, взгляд в ледяной панике забегал по стойке. — Клевета? — повторил Тодороки, пытаясь вспомнить события последних дней. — Но я ни на кого не клеветал. — У вас зафиксировано резкое падение в количестве пятидесяти баллов. — Девушка сложила руки на груди, изгибая бровь. — Сомневаюсь, что вы ошиблись, когда отправляли обвинение за переход дороги на красный. Тодороки поднялся. Из бюро он выходил со звоном в ушах. Да, он не обвинял никого в том, что тот перешел дорогу на красный, он всего лишь был обвинен в клевете от двух человек. Тодороки судорожно вдыхал и выдыхал, пока голове кружилась, словно ее стащили с шеи и запустили в космос одним выверенным ударом ноги. Он помнил законы, установленные правительством, потому что еще при переходе в старшую школу сдавал тест по ним и набрал максимальное количество баллов. Законы и правила были спрятаны в подкорку его мозга и залиты цементом. В них ни слова не говорилось о том, что за клевету снимают пятьдесят баллов. Какие, господи боже, пятьдесят баллов? Осознание того, что он был выкинут из списка добропорядочных граждан даже в Трайтоне без надежды найти жилье или устроиться на работу, пронеслось над ним метеоритом, который, рассыпавшись на мелкие камни, приступил к бомбежке. Тодороки погребался под землей и камнями, пока привычный мир становился все менее виден из-за песка и почвы на лице. Тодороки прошел к дальней лавке на площади. Его состояние было копией, беспощадной калькой с того, в котором он был выгнан вчера из города. Колесо Сансары сделало свой круг, принося за собой пустоту. Время шло, отсчитывая секунду за секундой. Тодороки постепенно приходил в себя, повторяя раз за разом, что это какая-то ошибка, какая-то неисправность в программе, возможно, они что-то перепутали, наверняка так и было, ведь иначе… Тодороки откинулся на спинку лавки и потер виски, на которые опустилась давящая боль, сравнимая с весом нескольких грузовиков. Нужно подать прошение, в котором он требовал пересмотреть наказание; в нем разобраться — дело пяти минут… Может быть, он сможет узнать о том, что ему делать, у Бакуго. Девушка за стойкой явно не была настроена дружелюбно по отношению к нему, поэтому и уточнять у нее детали Тодороки не видел смысла. Кроме того он только сейчас начал понимать, что неприятное чувство, которое он испытывал рядом с ней, смутно напоминало презрение. Тодороки опустил голову и зарылся в непослушные волосы пальцами. Это не было тем, с чем он был готов столкнуться, никогда не имея рейтинг ниже восьмидесяти. Хотелось встать под душ и смыть скользкую неприязнь. Тодороки посмотрел по сторонам в поисках Бакуго. Прошло уже больше двадцати минут, но его нигде не было видно. Он поднялся с лавки, решив отыскать его самостоятельно. Он направился в сторону переулка, расположенного между жилыми домами, на первых этажах которых находились бытовые магазины. Именно в нем поспешно скрылся Бакуго. Тодороки перешел дорогу, повернул налево, ступая на узкий тротуар, на который выходили окна квартир (о которых он теперь мог забыть). В небольшом закоулке он обнаружил знакомый силуэт в капюшоне. Бакуго стоял рядом с сутулым парнем, накинувшим на голову капюшон, так, что его лицо было полностью скрыто, и забирал несколько таблеток в прозрачном пакете. Бакуго, почувствовав затылком чужое присутствие, резко повернулся, блестя покрасневшими от злости глазами. Незнакомец, убрав пакет в карман куртки, выскользнул из закоулка, едва не столкнувшись с Тодороки, заметившим пепельно-белые волосы с двумя свисающими прядями. — Я же сказал ждать у лавки, кретин, — прошипел Бакуго, судорожно засовывая деньги в карман джинсов. Бакуго никого не убивал (вроде бы, но уже не факт), не продавал людей в рабство и не продавал оружие. Бакуго толкал наркоту. — Я все думал, зачем тебе нужен я, — произнес Тодороки, смотря на то, как лицо Бакуго искажается в судороге. Он был слишком огорчен(?) для того, чтобы обращать внимание на напрягшиеся мышцы на плечах. — Чтобы продавать наркотики и не падать в рейтинге. Простая математика складывалась в клиническую картину змеи, пожирающий собственный хвост. А Тодороки тут недавно о Колесе Сансары рассуждал; что за детский сад. — Заткнись! — Одно дело, когда ты ломаешь свою жизнь, но ты… — Заткнись, ублюдок! — Бакуго, резко подбежав к нему, схватил его за ворот толстовки и припечатал к стене. Лопатки засаднило от боли, несмотря на толстую ткань, в ушибленной голове поднялся звон, в лапы которого Тодороки уже почти дружественно упал. Бакуго стоял над ним, дышал загнанно в лицо и кривил губы, пока лавины ненависти пронизывали Тодороки насквозь. — Заткнись, ты нихрена не знаешь! — Ты бы мог устроиться на работу и зарабатывать деньги честным… От удара кулака в солнечное сплетение Тодороки согнулся пополам. Он шумно втягивал выскользнувший воздух, пока слова Бакуго клокотали над ухом: — Конченный мудак, ты нихрена не знаешь и считаешь, что можешь меня учить?! Устройся на работу?! Живи честно?! А нахуй ты сходить не хочешь?! — Бакуго оттолкнул его от себя, отчего Тодороки вновь налетел на стену. — Ты думаешь, что ты лучше меня?! Ты — кусок дерьма, который не видит дальше баллов на своей руке! Воздух между ними искрил, разбивался об бьющие в землю молнии и сносился под штормами откровенной неприязни. Два потемневших красных глаза в упор смотрели в другие, разноцветные, пока зубы обоих были сжаты до острой боли в челюсти. Тишину закоулка между домами нарушили удивленные голоса с площади. Бакуго отвернулся от него и направился на площадь, скрываясь за поворотом. Тодороки через несколько секунд направился за ним, поправляя ворот толстовки; болел живот и бок, за который он держался. Он пытался понять, из-за чего поднялась суматоха, когда услышал Бакуго, стоящего с широко раскрытыми глазами: — Какого… какого хрена? Тодороки проследил направление его взгляда и увидел, как на экранах домов, на которых раньше показывалась реклама, появился обличающий несправедливость устройства Трайтона громкий текст с призывом к его свержению.