Хорошо беспросветно

— Ты точно занимался этим раньше? — спросил Тодороки, сидя посреди маленькой ванной комнаты на табуретке. — Я уже сказал тебе. — Закатил глаза Бакуго, сидящий на краю ванной и красящий волосы Тодороки. Тодороки, вышедший на улицу пару дней назад, наткнулся сначала на толпу подростков, которые восторженно отзывались о его умении пользоваться с оружием, потом на группу мужчин, предложивших ему вступить в их подающую большие надежды банду, затем — двух девушек, изъявивших желание поближе познакомиться. Тодороки смог найти предлог для каждой компании, чтобы удалиться без происшествий. Утром он попросил Бакуго зайти в ближайший магазин и купить краску для волос (Бакуго отпирался до последнего, но, услышав в свою сторону «профессионал» и «ты в этом разбираешься», мгновенно потерял запал). А у Тодороки и так имелось достаточно проблем; не хватало еще волосами, на которые слетались сливки общества, светить (ему нужно было покупать тогда уж и очки, и новое лицо, но… не то чтобы у него на это были средства; начать нужно с малого, а там уже…) — И волосы кого ты красил? Киришимы? — Тодороки чувствовал невесомые касания костяшек пальцев у линии роста волос и поджимал губы; касания простреливали позвоночник. — Деку, — признался Бакуго, кладя кисточку на раковину. Тодороки вспомнил, что волосы Мидории были черными. И зелеными. Странно-зелеными. — Дай мне зеркало, — произнес Тодороки. Он не паниковал, а сохранял свое и без того покалеченное ментальное здоровье от новых потрясений. — И что ты собираешься там увидеть? Сядь, идиот! — Бакуго усадил дернувшегося Тодороки, схватив его за плечо и удержав на стуле. Тодороки сдался, потому что хватка его руки была сильной, а не потому, что от теплой ладони чуть-чуть ослабли ноги. Тодороки не мог толком сказать, когда это началось. То ли после шумного разговора рядом с граффити, то ли после уютного на мосту, то ли… черт разберет. — Подожди двадцать минут, прежде чем смывать. — Бакуго поднялся с бортика ванной и, выкинув одноразовые перчатки, больше напоминающие пакеты, подошел к раковине, чтобы вымыть руки. — Это все равно бесполезно. Если хочешь, чтобы о том случае в клубе забыли, то подожди. Тут каждый день происходит какая-то дрянь. — Бакуго вытащил из заднего кармана джинсов перчатку без пальцев и надел ее на левую руку, скрывая ИРС. — Не хочу случайно оказаться в центре гангстерских разборок, когда кто-то очень настойчивый захочет познакомить меня со своей компанией. — Разве что в качестве талисмана, — хмыкнул Бакуго, поворачиваясь к грозно уставившемуся на него Тодороки. Когда двадцать минут прошло, а потом прошло еще десять, прежде чем Тодороки смог все смыть, он, не разбивший зеркало только потому, что обладал недюжинной выдержкой, прошел в комнату, держа в руках полотенце. На кровати валялся Бакуго, активно переписывающийся с кем-то в телефоне, и покосился на него. — Я хочу кинуть в тебя это полотенце, — заявил Тодороки. Бакуго приподнялся, скептично рассматривая белую макушку с вкраплениями от ярко-зеленого до болотного. — Ну у меня всегда были проблемы со смешиванием цветов. Зато не красно-белые, — хмыкнул Бакуго и все-таки схлопотал по затылку. Бакуго такое отношение терпеть к себе отказался. Спустя пять минут Тодороки переодевал промокшую насквозь футболку (поблагодарим Бакуго, сейчас вытирающего стоящие торчком мокрые волосы и поглядывающего на него со спины). Он стянул с запястья промокший напульсник. Представший перед ним ИРС был чист и невредим (будь он, черт возьми, неладен) и показывал безрадостные девятнадцать. За прошедшие четыре дня Тодороки пару раз облажался в первом и, вот, пожалуйста — понижение холодило позвонки и приветливо махало виднеющемуся на горизонте нулю. А там уже дело пяти минут, за которым следует отправление в последний путь на машине (или что это) Киришимы. Тодороки больше не общался ни с кем из друзей Бакуго, занятыми своими делами и не появляющимися в стенах квартиры. Он также в течение прошедших четырех дней ничего не слышал и о Каминари, который после встречи в переулке быстро ретировался, так и не посмотрев ему в глаза. Тодороки помнил, что Бакуго упоминал о нехватке денег, но не предполагал... Это не касалось его, поэтому он не собирался влезать в чужие… неприятности? Тодороки сомневался, что их можно было характеризовать так, но, опять же, судить о положении людей — затея мерзкая и неблагодарная. От нее только кошки по душе будут точить когти и призывно драть собственную глотку истошным ором, чтобы душу развернули, потому что вон там еще осталось цельное место для царапин. — Эй, это что за хрень? — Бакуго схватил его руку и потянул на себя, бестактно вперившись взглядом в маленький экран. Тодороки обязательно высказал бы ему, что незачем хватать его руку, но больше был занят фактом тепла чужой ладони. — Почему ты не сказал? Тодороки выдернул руку и, поправив футболку, сел на диван. За знакомство с Бакуго он понял, что разговоры о рейтинге раздражают его так, как ничего больше (а Бакуго раздражался буквально со всего). И даже если бы он сказал, что бы это изменило?.. — А я должен был? — спросил Тодороки, глянув на Бакуго, у которого ворот футболки был мокрым от воды и просвечивал ключицы; Тодороки не всматривался, оно само бросилось в глаза. Бакуго подавился вдохом от возмущения: — Да! Тодороки удивленно моргнул. За прошедшие дни Тодороки убедился, что общество Бакуго становилось ему все более приятным и проведенные вместе выходные не были чем-то, от чего хотелось откреститься и утопиться в Лете. Конечно, Бакуго не торчал все время дома, да и Тодороки не сидел без дела (если бы сидел, не опустился бы до девятнадцати), однако компания Бакуго была той, к которой Тодороки стремился. Будто проведенные вместе часы за просмотром фильмов и не самых умных передач, за вялыми попытками что-то приготовить и за сопутствующими угрозами из-за порчи имущества были чем-то, что ему всегда недоставало. Как потерянная деталь в центре пазла. Случайно пропущенный символ в программном коде, из-за которого возникала ошибка. Глупые шутки о получателях товара (четвертый район продолжал удивлять даже Бакуго), громкие крики-споры (кричал Бакуго) о том, что нужно чем-то заклеить окна из-за усиливающегося промозглого ветра, стояние на готовом вот-вот сломаться балконе под тихие разговоры и первую попытку выкурить сигарету (неудачную), совместные завтраки… Нахально ухмыляющееся выражение лица согревало замерзающие из-за холода плечи куда сильнее, чем впихнутый в руки потерявший краски плед. Тодороки, засыпая в тот вечер, представлял, как стоит с ним под одним пледом, соприкасаясь плечами, и пропитывается сигаретным дымом. Это было странно и ново для него, обычно довольно сдержанного в проявлении эмоций и чувств; да и Лэдо научил тому, что дружба — это, конечно, здорово, но ровно до тех пор, пока она соответствует рейтингу. А тут… — Блять, — произнес Бакуго, потерянно проводя рукой по волосам и усаживаясь рядом. Диван скрипнул. Бакуго не интересовали баллы (за исключением его навязчивой идеи набрать как можно больше и как можно быстрее, родившееся не пойми когда, почему и для чего), поэтому наблюдать, как он нервно перебирал мокрые пряди и жевал губы, было неожиданно. Неожиданно… приятно? — Эй? Как ты смотришь на нелегальщину? — Предлагаешь досмотреть сериал? — Нет, — фыркнул Бакуго и, повернувшись к нему, поджал под себя ногу. Он нахмурил брови, смотря на свободно развалившегося на диване Тодороки, и, положив руки на ноги, произнес: — В четвертом можно пополнить баллы. Нелегально. Ты не сможешь использовать их для того, чтобы выбраться отсюда, но сможешь поддерживать рейтинг. Тодороки мгновенно выпрямился и чуть не врезался носом в нос сутулившегося Бакуго. Тот отшатнулся от него, как от яркой вспышки. — Я знал, что у вас есть что-то нечто подобное. — На его губах расползлась самоуверенная улыбка. — Почему ты сразу не сказал? — Потому что ты бы меня послал. — Вскинул бровь Бакуго, отворачиваясь от него; голая стена показалась ему чересчур интересной. — Я бы тебя не послал. — Тодороки хотелось глубоко вздыхать и качать головой. — Но отказался бы! — твердо произнес Бакуго. — И еще заявил бы, что предлагаю тебе всякую распутно-нелегальную херню, о которой ты слышать не можешь. Тодороки промолчал. Вполне возможно, что именно так бы он и сказал (только более цензурно). — Отведешь меня? — Ты согласен? — Бакуго удивленно выпрямился. — Я не в том положении, чтобы отказываться. — Тодороки чувствовал, как груз маленького количества баллов оттягивал запястье. Конечно, он бы предпочел этого не делать, но… — Есть какие-то последствия? Бакуго мотнул головой и поднялся, чтобы схватить с кровати толстовку и надеть ее. — По мелочи. Собирайся. И возьми свои супер честно заработанные миковские деньги. — Баллы начисляются за деньги? — Тодороки поднялся тоже. — А ты думал за что? За красивые глаза? — Бакуго, оглянувшись, ехидно усмехнулся. — Бля, знаешь, — сказал он, посмотрев на бело-зеленый хаос в волосах застегивающего кофту Тодороки, — тебе все же лучше напялить капюшон. — Спасибо большое, Бакуго, — благодарность сочилась ядом. — Я как раз попросил тебя покрасить мне волосы, чтобы я мог не надевать капюшон. — Завались. — Бакуго вышел в коридор, показывая ему средний палец. Пустынный пейзаж серой улицы был привычен. Облачная погода если и не радовала теплотой солнца, то хотя бы не пугала надоевшим холодным ветром, дующим за шиворот. Бакуго привел Тодороки на место, находящееся на самом юге четвертого района, с которого был виден высокий забор, отделяющий Трайтон от моря и города вдалеке. Они, оказавшись на возвышенности возле оврага, представляющего из себя неофициальную свалку с засыхающими деревьями (никто не понимал, почему и как они росли), спустились вниз по прибитым к земле скрипучим от недавно пройденного дождя и грязи доскам. — Повышение рейтинга находится в таком месте для того, чтобы до него не все добрались? — Тодороки ступил на грязную, мокрую землю с клочками травы и нахмурил нос, увидев кожуру от банана, выцветшую книгу и использованный презерватив. — Сюда каждый идиот мотается. — Бакуго, стараясь не наступать на лужи и мелкий мусор, ступил на узкую тропинку, ведущую к находящемуся вдалеке одноэтажному зданию с плоской крышей. — Круговорот денег и рейтинга в Трайтоне? — Типа того. — Кивнул Бакуго и остановился, чтобы повернуться к Тодороки. Тот, не ожидав столь резкого действия, врезался в него, отчего они оба едва не свалились в грязь. — Бля, ты можешь!.. — Извини, но тебе не стоит так резко тормозить, — произнес Тодороки, поглядывая из-за плеча на чуть ссутулившегося Бакуго. — А ты не!.. А, к черту, — произнес он и убрал руки в карманы, продолжая двигаться к строению. — Я хотел сказать, что теперь-то ты догоняешь, как все здесь работает? — Нелегально? С частым нарушением закона? Я убедился в этом еще в первый день. — Я говорил о безнаказанности, идиот. — Закатил глаза Бакуго. Тодороки остановился и нахмурился, пока в его голове складывались логичные, но от этого не менее несуразные вещи. — То есть не важно, что ты делаешь? — спросил Тодороки, продолжая двигаться и смотреть под ноги на попадающиеся камни. — Если у тебя есть деньги, всегда можно купить на них баллы? — Неофициально, да. И если делать это осторожно и особо не палиться. — Бакуго, прикусив щеку изнутри, покосился на Тодороки, на сей раз не останавливаясь, и добавил: — Но бюро иногда закрывает на это глаза. — По этой причине в клубе постоянно толпится народ? — догадался Тодороки. — Не, это уже частные дела Мика, — возразил Бакуго. Они подошли ко входу в здание, находящееся в низине возле растущих кривых деревьев; перед входом в него валялся мусор. Пакеты и упаковки от еды кружились в медленном вальсе чуть дальше от строения. — Мик в сговоре с бюро? — спросил Тодороки, продолжая пялиться в землю и хмуриться. Его не интересовало, как проворачивал свои дела Мик, но то, что бюро, которое должно было следить за установленным порядком — а на деле всячески прикрывало(?) его бизнес — вогнало в тупик. — Ну или с кем-то важнее, чем бюро. — Пожал плечами Бакуго и ударил несколько раз в заблокированную серую ребристую дверь. — Они там все повязаны, только на чай друг к другу не ходят, хотя хрен их знает. Дверь со скрипом открылась на небольшую щелку и внимательный черный глаз показался из-за нее. — Да открой уже, — проворчал Бакуго, нетерпеливо топая ногой. Незнакомец открыл дверь, пропуская клиентов в небольшое помещение, напоминающее гараж для нескольких высоких грузовиков. Он закрылся за ними, и глухое эхо разнеслось по полупустому помещению. Понадобилось время, чтобы привыкнуть к тусклому освещению двух ламп, одна из которых стояла возле входа, другая — на столе, на котором возвышался широкий монитор компьютера с множеством проводов, пущенных по полу запутавшимся клубком. — Давно тебя не видел, — тихо произнес невысокий незнакомец с отросшими черными волосами до плеч, одетый в темную водолазку и такого же цвета брюки (насколько мог судить Тодороки; глаза мало что различали в кромешной темноте). Тодороки наклонился к Бакуго. — Почему здесь так темно? Бакуго поднес палец к виску и покрутил, после чего кивком показал на незнакомца. Тодороки пару раз моргнул. — Я не люблю свет, — ответил незнакомец, уже севший за стоящий в другом конце помещения стол. Он поставил локти на него. — Мы будем обсуждать мои психические проблемы или займемся тем, ради чего вы пришли? — Токоями из тех людей, которые сразу переходят к делу. — Бакуго пихнул Тодороки локтем, подталкивая вперед, и направился к столу. В помещении практически отсутствовали предметы мебели. Стоящие посередине балки-подпорки и несколько высоких шкафов, примыкающие к ним, не привносили в него и малейшего комфорта. Гудящий холодильник и узкий диван у дальней стены смотрелись бедно и уныло. Тодороки подошел к столу, рассматривая монитор. Тот был подключен к небольшому системному блоку, находящемуся рядом и издающему тихое гудение, бывшее, наверно, единственным звуком в изолированном помещении. На столе были разбросаны листки с именами и цифрами, будто велся тщательный подсчет чего-то, что приводило стрелками к криво нарисованному черепу — Бакуго наверняка бы справился лучше даже с закрытыми глазами. — Номер ИРСа, — произнес Токоями, поднимая пальцы над клавиатурой. Тодороки сказал свой и с детским любопытством принялся наблюдать за творящимся на его глазах криминалом. Телефон в его кармане завибрировал, извещая о пришедшем сообщении. Тодороки потянул к нему руку, но ее перехватил Бакуго. Он крепко стиснул его запястье и, красноречиво посмотрев в глаза, помотал головой. Тодороки не понимал причину столь резкого движения, однако желание проверять сообщение он похоронил из-за повисшего напряжения, о которое можно было получить удар электричеством. Даже когда Бакуго отпустил его, убрав руку в карман толстовки, Тодороки продолжал чувствовать покалывание на запястье. Он бросил взгляд на Бакуго, смотрящего прямо перед собой и чуть закусившего губу, пока внутри разгоралось осозна... — Тодороки Шото, двадцать один год, девятнадцать баллов, — разрушил тишину Токоями. — На сколько собираешься повысить? Тодороки вытащил деньги, которые откладывал на аренду жилья (Бакуго все еще не изъявил желания оставаться с ним знакомым дольше месяца) и на собственные нужды (на покупку теплой одежды, потому что готовые опуститься холода уже дышали в затылок). — Какие расценки? — спросил он, пересчитывая небольшие сбережения. Токоями недовольно ткнул пальцем левой руки, на которой был надет ИРС, скрытый за съехавшей тканью, на стоящую на столе табличку (текст на ней не был виден из-за царящей темноты). Токоями, раздраженный недогадливостью клиента, дернул рукой. Раздался едва различимый звук удара крошечного предмета о пол. — Дьявол, — выругался Токоями, прикрывая глаза. — Ну че, посветить тебе фонариком? — ухмыльнулся Бакуго. Тодороки же заметил, как дернулась бровь нелегальщика. — Я серьезно, если ты не заметил. Но можешь на ощупь искать хрен знает что. Токоями стоял какое-то время в задумчивости, будто решал вечные вопросы (что-то про смысл жизни и смысл смерти наверняка), после чего отвернулся от них. — Карта памяти. Небольшого размера, один на один. Бакуго достал телефон, включил фонарик и наклонился, чтобы найти предмет. Тодороки молча наблюдал за поисками и удивлялся тому, какими же странными могут быть некоторые люди и психические расстройства (и, возможно, совсем чуть-чуть беззастенчиво пялился на Бакуго). Тот после минуты поиска победно усмехнулся, поднял с пола предмет и, выключив фонарик, сказал Токоями поворачиваться. Токоями протянул руку ладонью верх. — Сделай скидос, а то че я зря тут нагибался. Токоями, прикусив щеку, настойчивее потряс рукой. — Пять процентов. Бакуго пожал плечами и вложил карту памяти в его ладонь. — За пятьсот начисляется один балл, — произнес он нехотя, сетуя на несообразительность клиента. Тодороки рассчитывал на что-то более… щадящее (надеялся на лучшее и ожидал худшего, прятавшегося за углом). Мик не платил ему баснословную зарплату, да и последние дни он провел дома из-за закрытия клуба, поэтому ему едва хватало на повышение в виде семи баллов. Бакуго протянул несколько смятых бумажных купюр Токоями, пока Тодороки удивленно хлопал глазами, смотря на руку в перчатке так, будто та была сделана из рубина. Топаза. Золота? Да чего угодно странного и не подходящего, что вызывало у него маленький ступор вперемешку с растущей благодарностью. — Я же не смогу тебе вернуть это. И баллы за… — Завались уже, — перебил его Бакуго. — Так мне перечислять или подождать, пока вы все решите? — Токоями сохранял безразличное, спокойное выражение лица, будто ожидал более… худшего развития событий. Что клиент начнет вымаливать скидку? У Токоями под столом лежало средство, вмиг убивающее любое желание спорить с ним. — Перечисляй, — произнес Бакуго. Тодороки отдал свою часть, и Токоями, быстрыми, выверенными действиями пересчитав купюры, положил их на край стола. Он уткнулся носом в монитор, ловко вводя данные в систему забегавшими по клавиатуре пальцами. Через несколько секунд ИРС Тодороки издал глухую вибрацию, привычно уколовшую запястье, и он снял напульсник. На экране отобразилось число, от взгляда на которое Тодороки испытал невыразимое облегчение; будто земля, на которой он стоял, перестала трястись под ним, дробясь на пласты. Все же как бы он ни пытался абстрагироваться за последние несколько дней от количества баллов на ИРСе, они все равно продолжали ползти по его нервной системе склизкими червями, пожирающими нервные клетки. Это выматывало. — Повышение с девятнадцати до тридцати шести, оплата наличными. — Разве можно картой? — спросил он, надевая напульсник, под которым запястье согревалось тремя десятками. — Нет, но мне нравится так говорить. Тодороки и Бакуго вышли на улицу, с непривычки жмуря глаза от яркого дневного света. Дверь за ними со скрипом закрылась, отрезая от благоговейного аппарата и чуть менее благоговейного… взломщика? — Бакуго, я… — Я уже сказал тебе завалиться, — проворчал Бакуго, ступая на тропу, по которой они пришли. — Спасибо, — поблагодарил Тодороки, подавляя готовую появиться на губах улыбку. — Я не знаю, чем отплатить тебе. — Молчанием? — фыркнул Бакуго и вытащил пачку сигарет, на ходу закуривая. Тодороки, смиренно идущий за ним, терялся в догадках — если Бакуго мог повысить баллы, то зачем ему нужен был он? Он смотрел на чуть сутулую спину, пока в голове разрасталась масса вопросов, готовая взорвать его черепную коробку. Он вспомнил о пришедшем сообщении и достал из кармана телефон. Кендо писала, что клуб восстановлен и что завтра ему следует выйти на смену. Он поделился новостью с хмыкнувшим Бакуго, по скривившемуся лицу которого Тодороки догадался, что тот не был особо рад столь быстрому восстановлению. — Как этот парень повышает баллы? Я думал, что система хорошо охраняется от взлома, — произнес Тодороки, когда они поднялись по косо прибитым ступенькам и оказались на привычной возвышенности. Грязь и лужи остались позади, внизу оврага. — Ну, либо она охраняется не так хорошо, либо этот парень гений. — Он… — Тодороки пытался подобрать слова, точно характеризующие неоднозначную личность хакера. — Странный. — Он гребаный псих. Он расстрелял кого-то из автомата за то, что этот тип посветил фонариком. Тодороки мог бы в шоке остановиться, но… он провел в Трайтоне три недели, за которые его привычная картина мира не пошатнулась, а свалилась с высоты птичьего полета. — Почему твои знакомые постоянно кого-то убивают? — Ха. — И почему я узнаю об этом уже после встречи с ними? — Тодороки вспомнил, как хотел вытащить телефон, и в красках представил (во многом вдохновляясь просмотренными с Бакуго фильмами), как воображаемая пуля проходит в паре сантиметров от его головы. — О Мике я предупредил сразу. — Муха. Бакуго развел руками в стороны, ну да, не гигантская летающая дрянь, но какая, к черту, разница? — Самое ведь тупое, что это я научил его стрелять. — Бакуго показал большим пальцем на остающееся позади строение. — Ты сделал из психа обыкновенного психа с автоматом. Я восхищен, — слова Тодороки тонули в иронии. — Он сказал, что будет должен. — Закатил глаза Бакуго и, сделав последнюю затяжку, отправил сигарету в валяющуюся на дороге урну. — И попросил научить. Типа точит зуб на кого-то и хочет пристрелить. Ну и договорились. — Уверен, это не так сложно. — Он был свидетелем перестрелок несколько раз после того, как оказался в Трайтоне, и предполагал, что в том, чтобы держать пистолет и спускать крючок, не было много трудностей. — Научиться стрелять. — Ты охренеть как самоуверен. — Бакуго вскинул бровь, окидывая Тодороки с головы до ног. — В школе я часто попадал мячом в корзину на баскетболе. — И как это связано? — Я меткий. — О, блять, серьезно? — он рассмеялся и, остановившись, показал рукой вправо, на пролегающую пустую равнину, расположенную в отдалении от домов. — Ну давай, докажи это. — Каким образом? — Тодороки остановился тоже и посмотрел на указанное Бакуго направление; у того азартом загорелись глаза. — Предлагаешь покидать камни? — Идиот? — Бакуго, нервно почесав затылок, поперся в указанную сторону. — Если ты уверен в себе, то докажи это на деле, мистер-я-лучший-игрок-в-баскетбол. — Я не говорил, что я лучший игрок в баскетбол. — Тодороки догнал его. — И у меня нет огнестрельного оружия. Я могу попробовать кинуть твой нож, но боюсь, что в таком случае нам придется попрощаться с ним. — Дам тебе свой, — ответил Бакуго, отводя взгляд. Такое предложение от него можно было услышать так же часто, как и наблюдать полное солнечное затмение. Они оказались на пустом участке, на котором гуляющий по разросшейся траве ветер трепал ее иссохшие болотного цвета ростки. Бакуго смотрел под ноги на валяющийся мусор, который жителям было лень тащить до свалки, и кривился — он любил чистоту и относительный порядок, который, несмотря на многообразие раскиданных вещей в квартире, старался поддерживать. Он носком ботинка откидывал коробки от еды и прочий хлам, пытаясь отыскать стеклянные бутылки. Они, за десять минут набрав импровизированные мишени, расставили их на криво сколоченной доске, которую подперли двумя покосившимися коробками. Бакуго, почесав затылок и навернув пару кругов вокруг малобюджетной инсталляции эпохи постапокалипсиса, заявил, что ее можно использовать в качестве мишени. — И что дальше? — Тодороки скептично был настроен по отношению к самодельному полигону. Бакуго отошел на несколько метров от пяти поставленных бутылок и, примерившись, сделал еще четыре шага назад. — Встань сюда. — Бакуго указал на место правее от себя и достал из-за пояса незнакомый Тодороки пистолет. Как только Тодороки встал рядом, в его руках оказалось оружие; наверняка то, для приобретения которого он оказался вовлечен. — Если попаду по ним, прокатишь на своем мотоцикле? — Попади по всем пяти и я, так и быть, подумаю над этим, — ухмыльнулся Бакуго. — Я не попаду по всем пяти. — Тодороки посмотрел на расстояние между мишенями, перевел взгляд на пистолет в своих руках и глянул на Бакуго. — Я пытаюсь здраво оценивать свои возможности. Три? — Я не пойду тебе на уступки, лучший-игрок-в-баскетбол. Тодороки глубоко вздохнул и, пытаясь подавить очередной всплеск возражения, готовящееся сорваться с губ, провел языком по ним, немного успокаиваясь. — Хотя бы четыре? — спросил Тодороки, но не получил ответа. — Бакуго? — А? Да, — ответил он, заполошно моргая. Тодороки уверенно кивнул, вытянул руки вперед и, немного подумав, чуть согнул локоть левой. Он пытался вспомнить, как стреляли герои из просмотренных фильмов, и то, как держали пистолет не самые доброжелательные жильцы четвертого, и щурил глаза, нацеливаясь на стеклянно-зеленую мишень. — Поставь ноги на ширину плеч и распредели вес на обе ноги, — произнес Бакуго и, подойдя, носком ботинка указал на кроссовку Тодороки. — Эту отведи чуть назад. Ну хоть правую руку додумался закрепить. И большой палец направь вдоль пистолета. — Ты как всегда вовремя говоришь полезную информацию, — посетовал Тодороки, беря пистолет правильно. И в глубине души разочаровался, что Бакуго при объяснении обошелся теорией, не пытаясь показать на практике, как держать пистолет. Он видел в фильмах, так обычно делают, когда учат — встают позади и… Тодороки заглушил неконтролируемый поток мыслей. О чем он только… — Ну сломал бы плечо, не проблема, — ухмыльнулся Бакуго. — Если ты не заметил, то оружие сейчас находится у меня. И я могу довольно однозначно ответить на твои колкости. Бакуго широко, слишком широко ухмыльнулся, что не могло не показаться Тодороки подозрительным. Он не успел среагировать — Бакуго левой рукой схватился за середину пистолета, правой ударил в сгиб кисти Тодороки, после чего молниеносно вывернул оружие и выхватил его. Тодороки, потирая ушибленную кисть, чувствовал бахвальскую усмешку на себе. — Кто тебя этому научил? — спросил он. От сияющего выражения лица Бакуго легкая боль исчезала. — Не говори, что улицы. — Мужик один, — ответил Бакуго, крутя в руке пистолет. — Я уже говорил тебе. — Бакуго впихнул в его руки оружие и отошел на пару шагов в сторону, чтобы не мешать. — Дыхание задержи, когда будешь стрелять. Ну? Тодороки поднял пистолет, встал так, как показал ему Бакуго, и прицелился. Оглушительный выстрел пронесся по пустырю. Последовало еще несколько таких же громких, от которых в ушах поднялся звон. — Теперь я знаю, что тебя отправили сюда не за массовые убийства из огнестрела. — Бакуго глумился, глядя на четыре оставшиеся целыми бутылки из пяти. Тодороки, опустив выставленные руки, отдал оружие Бакуго. Он поставил пистолет на предохранитель и убрал за пояс. — Я попал. — Успокаивай себя этим. Садящееся солнце выглянуло из-за облаков, освещая пустырь багрово-золотым, отчего упадническое состояние окружающего пейзажа заиграло яркими красками. Они оживили его, вдохнув в серую местность цвета с богатой палитры. Бакуго, глядя вдаль, за стену, за которой колыхались низкие волны, светился в солнечных лучах; те играли светлыми переливами в его волосах и очерчивали контур профиля, резковато скользя по фигуре. В красных глазах, казавшихся еще более алыми, топился закат. Тодороки не сразу сумел отвести глаза от, казалось бы, совершенно обычной картины. — Меня отправили в Трайтон за клевету, — произнес Тодороки, когда наконец смог совладать с охватившим его очарованием. Солнечный свет слепил, лаская лицо теплыми лучами. — Но я не делал этого. — Это как? — Бакуго повернулся к нему, и, будто ошпарившись, поспешно заинтересовался разбитой тарелкой в стороне. Тодороки пожал плечами. Он не планировал никому изливать душу и приоткрывать тайну над тем, почему он оказался в Трайтоне. Никого это не волновало; у всех были свои проблемы, которые таскались на спине в большом походном рюкзаке с нашивкой «сладкая жизнь». Однако ему хотелось рассказать обо всем Бакуго, словно это стало первостепенной важностью. — За день до того, как я оказался здесь, я возвращался из университета. Мне пришлось задержаться из-за работы над статьей. Я едва успевал до комендантского часа попасть домой. Бакуго поморщился, но не прервал его. Тодороки, поправив перекинутую через плечо сумку, перешел дорогу на зеленый и, оказавшись на противоположной стороне улицы, скользнул в переулок. Горящие фонари освещали неширокую дорогу, вдалеке которой, за машинами, он увидел группу из нескольких парней, облепивших темноволосую девушку. Тодороки чуть ускорился и сильнее сжал лямку на сумке, опуская голову. Система должна была ощутимо понизить мерзавцев в рейтинге, поэтому ему, которому и так грозил штраф за несоблюдение комендантского часа, не стоило вмешиваться. Они все равно окажутся в Трайтоне, не важно, будет он... — Помогите! — крикнула испуганная девушка, слезно глядя в спину Тодороки. — Пожалуйста! — Да закрой ты свой рот, мы же так, чисто по-дружески, — грязно усмехнулся один из них, вжимающий девушку в стену. Тодороки остановился и, сжав пальцы, развернулся. — А ты че встал? Иди давай, — сказал ему другой. — И ты прошел мимо? — спросил Бакуго, кусая губу; на его лбу возникли острые полоски назревающего гнева. — Нет. — Тодороки сложил на груди руки; ему было неприятно вспоминать случившееся. — Я вмешался. Мне не пришлось устраивать драку, потому что как только я оттащил одного из них от девушки, второй отвалил сразу. Они оба убежали. Тодороки подошел к перепуганной девушке, у которой потекшая тушь размазалась по щекам. Ее нижняя губа, под которой находилась родинка, дрожала. Тодороки не знал, как успокаивать кого-то, поэтому молча стоял, не решаясь ни сказать, ни сделать что-либо. Его присутствие и участие должны как-то помочь?.. — Отправьте на них жалобу, пожалуйста, мой ИРС сломался, — произнесла незнакомка, вытирая слезы и указывая в направлении убегающих. Тодороки, приглядевшись, заметил, что экран был разбит. — Я не могу... я не могу. — Система уже должна была получить сообщение об их нарушении и назначить штрафы. — Нет, нет! ИРСы не сработали. Сколько бы и как бы ни говорили, что система была близка к совершенству, та все равно периодически выдавала сбои; из-за них особо счастливые нарушители оставались безнаказанными. — Я отправил на них запрос, — сказал Тодороки, задумчиво глядя на носки своих посеревших кроссовок. — На следующее утро до университета я уже не доехал. Повисла тишина. Дышащий свободой ветер закружился рядом с ними и, растрепав волосы и подняв низ расстегнутой толстовки Бакуго, отлетел прочь. — Они могли быть чьими-то богатыми родственничками, — ответил через некоторое время Бакуго. — Подобные махинации были бы заметны, — произнес Тодороки; как бы он ни пытался избегать подобной догадки, та все равно нагнала его предположением Бакуго. — Я думаю, дело в возникшем сбое или… недоразумении. — Ну продолжай себя в этом убеждать. — Думаешь, меня подставили? – спросил он, продолжая смотреть вниз и пытаться разобраться, что испытывал. Горечь? Разочарование? Злость? Чувства, которым следовало бы смешаться и встряхнуть Тодороки, оказались испарены пониманием: «Да, такое вполне могло случиться, чему здесь удивляться?». Тодороки не удивлялся, подумал разве что о том, что затея с рейтинговой системой была обречена на провал с самого начала, потому что ее разрабатывали люди. — Если ты не подорвал главную площадь в тот же день, то да, идиот, — Бакуго ткнул его пальцем в грудь, — тебя подставили, чтобы прикрыть этих ублюдков. За клевету не снимают пятьдесят или сколько там у тебя было баллов. Может, от тебя просто избавились, чтобы языком не трепал и не портил имидж тем мудакам, если у них были связи. — Бакуго замолчал ненадолго. — Жалеешь, что не прошел мимо? Пару недель назад Тодороки основательно задумался бы над ответом. Провел бы заседание с тараканами в голове, обсуждая все минусы и плюсы (на обсуждение второго ушло бы не так много времени; раз и готово). Долго взвешивал бы решение. Ему наверняка понадобилось бы несколько бутылок с холодной водой, чтобы освежиться. — Нет. Ведь в таком случае я не сменил бы прическу, — ответил Тодороки, сдувая бело-зеленые пряди со лба. — Ха, вот уж да. Бакуго продолжал стоять рядом, криво приподняв уголок губ, и смотреть куда-то направо, будто случайно брошенный взгляд на Тодороки мог подорвать их обоих. Тодороки захотелось сделать что-то очень глупое. Телефон Бакуго зазвонил. Он, достав его из кармана, недовольно ответил на вызов. Тодороки не успел моргнуть, как увидел перемену в его вытянувшемся лице, отразившуюся в сведенных бровях над расширившимися глазами. Лавина беспокойства, разбившись о напряженную фигуру Бакуго, обрушилась и на него. — Я буду сейчас, — произнес он и, сбросив вызов, сжал в руке телефон. — Бакуго? — спросил Тодороки, пытаясь перехватить в панике бегающий взгляд. Бакуго развернулся, практически бегом направляясь в сторону дальних домов. Тодороки пошел за ним, словно его потянуло за слабо(?) привязанные нитки. — Киришима в больнице, — сказал Бакуго, перепрыгивая через раскиданный мусор. — Не знаю, что произошло, мудак Деку ничего не объяснил, — он говорил спокойно, но по трясущимся губам Тодороки видел, как сильно тот был встревожен. — Я с тобой. Бакуго смазанно кивнул. Они оказались в больнице через полчаса, взмыленные и запыхавшиеся. Тодороки не надеялся увидеть стационар, оборудованный по последнему слову техники, но как только дверь за ним захлопнулась, и он оказался в темном коридоре, в котором запах крови и спирта, смешавшись, ударили в нос, представления о больницах в четвертом районе навернулись с башни, построенной на последней оптимистичной ноте. Бакуго и Тодороки услышали голос Ашидо, кричащей на Каминари. Материализованный страх дохнул смрадом им в лицо. Бакуго подбежал к концу коридора, открывая нараспашку дверь в операционную. — ...не уследил за ним?! Почему?! — Ашидо, вцепившись в футболку стоящего недвижимым монументом друга, смотрела ему в глаза, пока ее губы дрожали. — Ашидо, пожалуйста. — Мидория положил руку девушке на плечо, пытаясь успокоить. Тодороки, возникший в проходе и пытающийся отдышаться, увидел лежащего на кушетке бессознательного Киришиму. — Где ты был все это время?! — продолжала кричать Ашидо; ее льющиеся слезы застилали глаза и падали с подбородка, разбиваясь о холодную плитку. Бакуго, опирающийся рукой о стену, шумно дышал, смотря на бессознательное тело за ними, рядом с которым стоял Каминари и пытался привести его в чувства. Он, почти белый, трясущейся рукой подносил к его носу вату с нашатырем и стискивал свободной прутья кушетки. — Разве вы не должны были заботиться друг о друге?! — Что... что за хрень с ним? — спросил Бакуго, набравшись воздуха. — Эй? Ашидо развернулась к нему, и Тодороки стало физически больно от перекошенного, отчаянного лица. Как если бы по нему самому проехался катафалк, а за ним — сама похоронная процессия, погребая его в сырой земле. — Ашидо, не надо, — вмешался Мидория, сильнее сжимая руку на ее плече. — Что произошло?! Он жив?! — Бакуго. — Тодороки положил свою на его плечо, не зная, что сделать, чтобы успокоить его, сейчас готового взорваться от обуреваемых инфра-красных эмоций. Сжал крепче, почувствовав, как то тряслось. — Это из-за меня, — дрожаще произнес Каминари, начиная паниковать из-за того, что нашатырь не помогал; он кинул вату на пол, бережно похлопывая Киришиму по щекам. — Я... — Не говори так, — произнес Мидория, прижимая к себе плачущую Ашидо. — Ты ни в чем не... — Почему ты не заметил, что он принимает? — перебила Ашидо, кусая губы. — Вы же... вы же вместе... почему... — Она сжала зубы, пытаясь успокоить рыдания. — Принимает? — Бакуго сглотнул; постепенное понимание происходящего подползало к нему, держа в руках самодельный окровавленный топорик. Тодороки застыл, неверяще смотря на Киришиму. — Да! — крикнула взволнованная Ашидо, и ее ответ был подобен пуле, прострелившей висок. — Да! Уже черт знает сколько! — Выметайтесь отсюда, — произнесла зашедшая врач, натягивая на руки перчатки и бесцеремонно отталкивая Каминари. — Мне повторить еще раз?! Выметайтесь! Они вышли из операционной. В полутемном коридоре повисла глухая тишина, прерываемая беззвучными рыданиями Ашидо на плече Мидории и жутким гудением мигающих ламп. Каминари съехал по грязно-зеленой стене, садясь на пол и утыкаясь лицом в согнутые колени. Тодороки пришел в себя от резкого звука захлопнувшейся двери — Бакуго вылетел из больницы. В его голове все равно продолжала стоять неразбериха; в нее верить не хотелось, словно та была с другой планеты. Путешествовала по галактическим империям, не обращая внимания на земную расу. Летала на неопознанных объектах. Забрала бы кого-нибудь из них, что ли. Лучше бы всех, конечно, но настолько счастливых концовок не бывает. — Иди за ним, пожалуйста, — сказал Мидория, обращаясь к Тодороки, и продолжил успокаивать подругу легкими касаниями по содрогающейся спине. Каминари сильнее вцепился в рукава кофты, комкая ткань в кулаках. Тодороки кивнул и, развернувшись, бросился за Бакуго. Бакуго он нашел за поворотом. Он нервно чиркал зажигалкой, пытаясь зажечь засунутую в рот не той стороной сигарету. Бакуго был похож на собирающийся взлететь в небо механизм и подорвать к чертям солнце, галактику и все за ее пределами. К черту космический хаос, к черту все. Его руки тряслись, и сам он весь трясся тоже. — Бакуго? — Тодороки понятия не имел, что делать и что говорить. Только перекошенное в горечи лицо хотелось сжимать в ладонях. — Черт, — произнес Бакуго, переставая чиркать зажигалкой и делая глубокий, судорожный вздох, набивающий горящие легкие, чтобы заполнить расползающуюся внутри пустоту. Тодороки стоял в паре метров от него и не шевелился, боясь сделать что-то не так. Смотрел на то, как Бакуго срывается в личный ад. Ощущал себя как никогда маленьким и бесполезным. Таким никчемным, что... — Это же я виноват, — произнес Бакуго спустя некоторое время, глядя на заволоченное тучами небо пустыми глазами. Сдерживаемая из последних усилий маска Бакуго треснула. В самом Тодороки тоже что-то надломилось. — Я же продавал... я продавал их! Толкал по всем районам, чтобы что?! Чтобы... — Бакуго зажмурил глаза, вдавливая затылок в твердый пласт кирпичной стены, — чтобы мой лучший друг начал принимать?! Сдох от передозировки?! Я... я даже не заметил... Блять!! — он ударился затылком о стену до звона в ушах. — Блять! Я... Тодороки шагнул к нему. Прижал к себе и закрыл глаза, чтобы справиться с нарастающей болью. Она текла по венам Бакуго и передавалась ему через крепкие объятия, от которых раздиралась на части грудь. — Отцепись от меня! Отцепись нахрен! — кричал Бакуго, обхватывая его руками и сжимая в пальцах толстовку; прижимался сильнее, пряча горячее, мокрое лицо в ее вороте. — Отцепись.