Хорошо беспросветно

Бакуго зашел в бар Айзавы на следующий день. Пребывание в баре он сравнивал с нахождением под микроскопом, когда поглощенный работой ученый, не жалея ни ослабшего зрения, ни болящей спины, изучал исследуемый материал, структурировал полученные данные и записывал в импровизированную тетрадь в собственном подсознании (там тоже все было разложено-расставлено по темным подписанным полкам). Айзава умел читать людей, и Бакуго это не могло не раздражать. Бакуго знал, что он появился в Трайтоне с десяток лет назад и, когда еще цены оставались приемлемыми, открыл заведение, позже разросшееся и обзаведшееся доверием среди жителей, предпочитающих пропустить один-два стакана в любой половине суток. Бар встретил его приглушенным светом ламп, монотонной музыкой и запахом алкоголя, впитавшимся в мебель и стены. Бармен — совершенно не изменившийся за годы, только синяки под глазами стали больше (Бакуго не заходил сюда часто, возможно, поэтому изменения особо ярко бросались в глаза) — стоял за стойкой, проверяя бутылки и их содержимое. Он не сразу заметил Бакуго. Зато Бакуго сразу заметили его старые… одноклассники, поставившие цель пригласить его к своему дальнему столику, на котором стояли полупустые стаканы с алкоголем и полной тарелкой легких закусок. Бакуго игнорировал их, не желая тратить время (его список планов на день не имел ни одного пункта), и стоял, облокотившись о барную стойку в ожидании товара. — Глок 19 с глушителем, приемлемая сила отдачи, легкий в руке, — произнес Айзава и протянул ему пистолет, глядя безразлично на посетителя. И все же Айзаве была присуща некая предубежденность — к людям, прибывшим в Трайтон, он относился доброжелательнее, чем к тем, кто здесь родился; будто мог по одному взгляду отличить принадлежность к криво составленной касте (брахманы и шудры нового поколения). Если большинство баек про проницательность барменов и является выдумкой, то сказать так об Айзаве не повернется язык (никто не будет плохо отзываться о человеке, хранящем оружие под барной стойкой и имеющем склад с ним в соседней комнате). Бакуго взял товар, проверил, как он лежал в руке, отмечая про себя, что оружие было легким и удобным. Запихнул в рюкзак, чтобы особо не светить им. — Вопросы есть? Нет? Оплачивай. — Айзава, не отрывая взгляда от потянувшегося к карману покупателя, подлил в пустой стакан подошедшего посетителя пива. — Давно не виделись, — произнес светловолосый парень. — Ага, — произнес Бакуго без особого желания продолжать разговор со старым одноклассником. Он отдал деньги за оружие под осуждающим взглядом отличника Оджиро и хотел было уйти, как тот произнес: — Не хочешь присоединиться? Обещаем, что не будем спаивать. — Он легко засмеялся, показывая рукой в сторону двух высоких парней — один из них имел пепельного цвета волосы и сильные, мускулистые руки (Бакуго не завидовал; ладно, возможно, немного), другой — персикового цвета кожу, казавшуюся в помещении почти оранжевой. Старые одноклассники навевали воспоминания о днях учебы, когда мир еще не скинул псевдо-личину радужного будущего и не предстал перед ним в виде куска дерьма. — Что вы делаете в третьем? И в этом баре? — Ты что-то сказал про мой бар? — в момент встрял в разговор Айзава, теряя сонный вид. — Че? Нет! — Бакуго нервно покосился в его сторону и отошел подальше (каждая собака знала, что Мик — дорожил своим диджейским пультом так же, как Айзава дорожил своим баром). Бакуго, зачастую ведущий себя безрассудно, уяснил две вещи: не обсуждать ни пульт, ни бар. — Ну так что? — обратился к нему еще раз Оджиро. Бакуго стукнул зубами и, глянув на столик, махнул рукой. Ладно, к черту, может, этот разговор не будет таким тупым, каким он представлял. Только бы обошлось без сопливых воспоминаний о школьных временах, которые тот хотел забыть и в то же время — совсем наоборот, будто маленькая, сентиментальная часть Бакуго цеплялась за них сгрызенными ногтями. Бакуго присоединился к Шоджи и Коде, добродушно принявшего его в компанию. Он, так и не окончивший школу, практически не контактировал ни с кем из бывших одноклассников (за редким исключением), поэтому понятия не имел, что происходило в их жизнях. — Что вы делаете в баре третьего посреди дня? — спросил он, борясь с желанием достать пачку сигарет и закурить; он помнил, как имел неосторожность сделать это пару лет назад и как, не успев сделать первую затяжку, чуть не лишился головы — она едва не была снесена выстрелом из ружья. — Здесь самая дешевая и стоящая выпивка, — объяснил Шоджи. Кода, спокойный и застенчивый человек (один из немногих, кто не бесил Бакуго в школьные годы, когда его вспыльчивость не знала предела), только кивнул, глядя в свой стакан. — И такая же бесплатная возможность получить пулю в затылок, — произнес Бакуго, откидываясь на спинку дивана и складывая на груди руки. — Где-то за это платят? — удивился Оджиро. — Че только не увидишь в четвертом, — усмехнулся Бакуго и не без удовольствия заметил, как мгновенно напряглись бывшие одноклассники. Они, судя по внешнему виду и редким встречам с ним, спокойно и беззаботно проживали во втором. Жители первого и второго редко приходили в третий (в четвертый их нельзя было затащить и под страхом смерти), поэтому их реакция на происходящее здесь была уморительной. Иногда, когда он видел тех, чей рейтинг опустился ниже сорока, лишая привилегий центральных районов, он жалел лишь о том, что не мог купить попкорн и съесть его на лавочке: непонимание и застывший в глазах страх можно было смаковать часами, перекатывая на языке. Да, Бакуго иногда был тем еще злорадным ублюдком. — Как ты здесь? — тихо спросил Кода, так и не подняв на Бакуго глаза. Бакуго очень хотел сказать что-нибудь грубое и честное, но сдержался — хамить Коде все равно что издеваться над доверчивым ребенком-переростком. Разговор ни о чем поднялся за их столиком. Бакуго особо не принимал участия в нем; отвечал на задаваемые вопросы и изредка вставлял комментарии, больше удивляясь тому, что бывшие одноклассники остались такими же. Будто сошли со школьного фотоальбома (которого у Бакуго, конечно же, не было). Он не часто видел людей из первого-второго, готового пригласить такого неудачника, как он (по их меркам), за столик и попытаться разговорить. Может, сказывалось наличие непонятных школьных отношений, может, они входили в то редкое число людей Трайтона, не принимающих во внимание районное расслоение. Бакуго слишком плохо их знал, чтобы судить. — Ты не слышал об этом? — спросил у него Оджиро, повернувшись в его сторону. — Про то, что люди сваливают из Трайтона? Не. — Бакуго помотал головой. — За границами же море, куда они попрутся? К рыбам? И эта штука ебанет сразу, — Бакуго показал на ИРС, спрятанный за перчаткой, — как только окажемся за пределами. — Ходят слухи, что некоторые запрыгивают в состав у забора четвертого и пересекают границу, — поделился Шоджи, скрещивая на груди руки (Бакуго все еще не завидовал, нет). — Избавляются от ИРСов только им известным образом и выбираются на свободу. — Избавляются от ИРСов? — переспросил Бакуго, полный скептицизма. — Он же прибьет сразу, как только отстегнется. — Это только слухи, — открестился Шоджи. — Не могу предположить, как это происходит на самом деле. И происходит ли. — А как же слухи про устройство, обнуляющее рейтинг и стирающее профиль из базы? — Оджиро заговорщически наклонился к ним поближе. — Говорят, что такое устройство ходит по рукам. — Ты еще скажи, что динозавры живут на соседней планете. — Бакуго поднес бокал к губам, задумчиво глядя на оставшийся в нем алкоголь. Он слышал от разных людей, что устройство, подключаемое то ли к ИРСам, то ли еще к какой фигне, существует, но верил в это так же, как и в стоящую на слонах Землю. Большинство воспринимало это как пустые мечтания, необходимые для того, чтобы справиться с несправедливостью обстоятельств, вынудивших их прозябать в Трайтоне. Очередная сказка для взрослых, только без принцесс, принцев и драконов. — Мой сосед, которому не нравилось здесь, планировал сбежать. Он исчез через пару дней, — поделился Кода, приподнимая уголки губ. — Наверняка он смог добраться до аэропорта в Лэдо и сейчас уже свободно гуляет по ночному Парижу. — Он мог просто сдохнуть в четвертом, — ответил Бакуго с неприятной горечью подмечая, как блеск глаз Коды потух. Бакуго не хотел выглядеть ублюдком, который портит представления о мире с радугами и единорогами, но… — Не хотел бы соглашаться с Бакуго, но это звучит вероятнее, — сочувственно похлопал Оджиро Коду по широкому плечу. Он посмотрел на свой ИРС, скрытый под напульсником. — И даже если ИРСы удается снять, что делать дальше? Перебираться в Лэдо? Разумнее оставаться здесь. — Разумнее добиться девяноста баллов и выбраться из Трайтона. Долететь до Парижа, — тихо произнес Кода, неготовый так просто сдаваться под прессом рационального настроя товарищей. — В последнее время здесь тоже не безопасно. — Почему? — Бакуго, до этого сутулившийся, расправил плечи; будто не понимал, в чем причина, и ради смеха примерял на себя маску невинного парня, все это время находящегося в танке. — После объявления на главной площади люди забеспокоились, — вздохнул Оджиро. — Моя мать прочитала текст и теперь места себе не находит. Говорит, что поднимается паника. И опасается, что информация о более жестких требованиях для того, чтобы покинуть Трайтон, окажется правдой. — И намеки на ожесточенную систему рейтинга не сказать, что радуют, — согласился Шоджи. — Как она прочитала? — удивился Кода и посмотрел на Шоджи. — Объявление же было удалено. — Листовки развешаны на многих стенах в закоулках. Люди в любой момент могут с ним ознакомиться, — пояснил он. — Не понимаю, почему их не снимают. Бакуго уставился на него тяжелым взглядом из-под опущенных бровей. Пусть, блять, только попробуют от них избавиться, он лично прострелит затылок тому умнику. Не зря же он убил несколько дней на их расклеивание. Пальцы замучался оттирать от клея. — И еще рейд, — добавил Оджиро, возводя глаза к потолку. — Толпы военных… опять… хоть это и происходит почти каждый месяц, все же не может не давить морально. Или слухи о грядущем обновлении системы. Никто не знает, что они внесут через пару месяцев в наши ИРСы, поэтому… все переживают. — И что вы думаете по этому поводу? — спросил Бакуго. Бывшие одноклассники замолчали. Неуютная тишина нависла над их столиком, отчего ощущение царящего в баре комфорта (кто бы что ни говорил про деятельность Айзавы, но его бар считался лучшим в Трайтоне), трагично погасло, растворяясь в мнимом мраке. — Если это не шутка и поднявшие панику лица серьезны в своих намерениях, — произнес Шоджи, поднося к губам стакан, — я лишь надеюсь, что это не обернется кровавой резней. Бакуго вышел из бара под вечер в компании одноклассников, не собирающихся засиживаться в опасном районе до темноты. Оджиро сказал, что был рад такой неожиданной встрече, и был бы не против встретиться вновь. Бакуго ответил глухое «ага», махнул им рукой и направился к своему дому. Отчего-то терпеть их компанию, как только они оказались на улице, стало невыносимо тошно. Бакуго оказался в квартире быстрее, чем рассчитывал. — Все в порядке? — спросил сидящий на диване Тодороки, держащий в руке телефон. — Заебись, — соврал Бакуго, скидывая ботинки. И, засмотревшись на грязную подошву, добавил: — Встретил старых одноклассников в баре. — Встреча оказалась не самой приятной? — А тебе какое дело? Тодороки пожал плечами; может, Бакуго показалось, может, нет, но он увидел, как тот удрученно поджал губы. — Я типа не люблю все эти встречи выпускников, — оправдался он и скрылся на кухне. Бакуго не хотел признаваться себе и ни за что бы не признался двумордому, что глубоко внутри, под пластами сваленных бетонных стен, билось осознание колкой зависти. У Бакуго, вообще-то, все было прекрасно: у него была своя квартира (отвратная), работа (отвратная) и личный набиватель баллов (ненадолго), так что никакие чертовы одноклассники, не испытывающие и малой доли лишений из-за расслоения, ни за что не станут причиной, по которой он будет убиваться. Бакуго вытащил очередную сигарету и открыл окно на кухне.

***

Бакуго, подходящий к мотоциклу, пару минут назад вышел из квартиры пожилой женщины, одетой во все розовое с белыми рюшками; он отдал ей несколько коробок, заклеенных черной изолентой, и старался не думать о том, что находилось в них, предпочитая спать без кошмаров. На сегодня с развозом товара было покончено, поэтому он с чистой совестью потянулся к пачке сигарет, чтобы перевести дыхание после очередного дня, отчего-то выматывающего больше, чем хождение по закоулкам и продажа таблеток. Во время развоза товара он заскочил на черный рынок, чтобы купить взрывчатку (мало ли), сейчас покоившуюся в рюкзаке; не взрывоопасный порошок, конечно, но и подешевле будет. Он собирался притащить ее на новую базу и оставить до худших времен. Он, прислонившись к мотоциклу, смотрел на платформу, на которую часом ранее прибыл поезд с провизией и заключенными, отправленными навстречу приключениям на свою задницу в сердце третьего района, а оттуда — в бюро. Он, всматриваясь в наглухо закрытые двери, не представлял, как можно было пробраться в вагон и, вдыхая дым, решил, что во втором районе завелись сказочники. Ему пришло сообщение от Шинсо, в котором тот сообщил, что переезд на новую базу был закончен, и прикрепил локацию. Бакуго, не ответив, убрал телефон, собираясь лично посмотреть, куда они переехали из уютной квартиры, в обстановку которой он вложил немало усилий. Бакуго потушил сигарету о подошву ботинка и повернулся к урне. Бакуго замер. Он увидел, как по платформе в компании управляющего бюро — седым стариком в сидящем по фигуре пиджаке — шел высокий мужчина, одетый в военную темно-синюю форму. Он, гордо приподняв подбородок, вполуха слушал лебезящую речь управляющего, пока его презрительный взгляд скользил по шедшим по третьему району людям. Его взгляд встретился со взглядом смотрящего на него во все глаза Бакуго, сжавшего до боли зубы, и метнулся к другому человеку. Бакуго завел руку за спину, пальцами касаясь глока. Его окутала спрятанная на глубины злость, поднялась наверх, вставая плитами в горле. Будто он переплыл пару сотен морей или оказался выброшен в открытый космос. Он смотрел на удаляющуюся статную фигуру, пока крылья носа расширялись; губы дрожали. Бакуго запрыгнул на мотоцикл и, нажав на педаль газа, помчался на базу. Ветер трепал волосы и бил в глаза, в которых отражались всполохи ярко-красного гнева; те напоминали линзы очков, выкрашенные в алой краске, под которой мир воспринимался злобной (еще более злобной) копией. Бакуго сжимал зубы, стучал ими, вслушиваясь в едва различимый рев двигателя, пока мысли острыми клыками терзали еще свежие воспоминания, к которым только руки протяни — и... Бакуго стиснул руль мотоцикла. Он уже и так почти протянул руки — в перспективе ноги, если бы пальцы обхватили ствол. Такой себе, если честно, хэппи энд. К концу поездки Бакуго восстановил дыхание. На базу, расположенную на северо-западе четвертого, почти что на окраине, Бакуго вошел, распахивая дверь. Та вела в продуваемое заброшенное одноэтажное здание с закрашенными черной краской окнами. Несколько лет назад здесь находилась автомастерская, о чем свидетельствовала валяющаяся на земле табличка с поблекшей нарисованной шиной. Бакуго оказался в просторном помещении, по правую сторону огороженное тонкой перегородкой, из-за которой не длинное вытянутое пространство напоминало самодельный коридор. Из-за того, что источником света служили гудящие холодные лампы, глаза с непривычки резало ярким белым. Бакуго, ступая по крепкому полу, обошел перегородку, оказываясь в центре помещения, заставленного коробками с техникой, записями и многими данными. Вокруг подключаемых к сети мониторов, уже установленных на оставшиеся от прошлых владельцев столах, крутились Асуи и Иида, подключающие провода. Несколько полок деревянных шкафов, тоже оставшихся от прошлых владельцев, прогибались под тяжестью бумаг и многочисленных проводов. Стоящий запах масла и бензина, впитавшиеся в хлипкие стены и бедную мебель, бил в нос, отчего хотелось зажать его. Или притащить баллон освежителя. — О, Бакуго! — заметила его Ашидо (у нее глаза, что ли, на затылке). — Ты бы мог прийти сюда раньше и помочь со всем этим, а не торчать фиг знает где. — Ага, да, сто раз, — фыркнул Бакуго. — Ашидо, ты больше мешаешь, чем помогаешь, — вздохнула Асуи, косящаяся на подругу, держащую в руках фотоаппарат и заглядывающую с ним в каждый угол для «увековечивания момента». Бакуго заметил вытянувшегося на обшарпанном диване спящего Сэро и сидящего на противоположном — Шинсо. — Эй, а ничего получше вы найти не могли? Шинсо поднял на него глаза, отрываясь от просмотра записей на планшете. — Одним из вариантов был подвал с крысами и металлическими стенами, не пропускающими сигнал. — Так мы отхватили суперприз? — Бакуго картинно обвел руками помещение. Шинсо промолчал. Бакуго иногда удивлялся сам себе, что терпел этого высокомерного ублюдка, чем-то напоминающего двумордого (он был почти уверен в том, что они бы поладили). — Здесь не так плохо, как кажется на первый взгляд, — через некоторое время добавил Шинсо, откладывая планшет. — В любом случае мы не собираемся здесь задерживаться надолго. — А еще мы вон на ту стену повесим мои фотки! — показала верх большой палец Ашидо. Идея собравшимися была воспринята скептично. — Да, фотографиям с нашими лицами на секретной базе самое место, — произнесла покачавшая головой Асуи. — Таким образом это место станет уютным! — Иида, поддержавший идею Ашидо, представлялся в ее глазах спасителем. — Киришима что-то нашел? — Бакуго, закатив глаза, сел рядом с Шинсо, расслабленно закинув ногу на ногу. Потянулся за пачкой сигарет и зажигалкой. — Не смей здесь курить, — Шинсо выразительно посмотрел на сигареты, которые Бакуго, тихо посылая его, все же убрал (черт, ну точно бы поладили). — Пока нет. — В первом и втором слухи растут, — произнес Бакуго, слыша тихие потрескивания, доносящиеся из установленного монитора, у которого крутился Иида. Шинсо повернул к нему голову и чуть склонил в замешательстве, отчего взлохмаченные пряди упали на лоб. — Из-за чересчур пылких излияний очкарика и горы мускулов люди начинают задумываться. Или паниковать. — Они постарались, когда сочиняли речь, — кивнул Шинсо. — В бюро тишь и покой. Никто ничего не слышал и не знает. Управляющий сидит в своем кабинете и продумывает план на следующий год, игнорируя проблему перед носом. — Да когда там по-другому было? — Бакуго закатил глаза. Потрескивания, издаваемые монитором, стали предвестниками негромкого взрыва. Дым, полетевший в лицо Асуи, заполонил пространство мертвенно-серым облаком. Бакуго, до которого долетел запах гари, поморщился, Шинсо отогнал от себя дым рукой; Сэро даже не шелохнулся. — У нас проблема, — произнес Иида, держащий в руках спаленные провода. Асуи вздохнула, встала со стула и направилась к чайнику, чтобы заварить кофе, пока Ашидо фотографировала погрустневшего Ииду, проигравшего бой с техникой. Бакуго выложил из рюкзака взрывчатку и направился вглубь помещения, чтобы положить ее в одну из коробок. В помещение, распахивая дверь, отчего та жалко врезалась в стену, вбежал переполошенный Тецутецу. — У вас все в порядке?! А?! Эй?! Бакуго закатил глаза. Крики Тецутецу его утомляли. — Да, все как обычно, — произнесла Асуи, размешивая сахар в кружке. Тецутецу шумно, облегченно выдохнул. Иногда Бакуго, наблюдающий со стороны за разномастной компанией, всерьез удивлялся тому, что они собирались подорвать привычный уклад Трайтона и потребовать более лояльной системы от столицы. Цирк цирком. — Там стоит мотоцикл у входа, он чей? — спросил Тецутецу, большим пальцем показывая на примерное местоположение транспорта за стеной. — Ну мой, — ответил Бакуго и, только увидев, как в темных глазах прорезались искры воодушевления, готового снести пару плотин, заявил: — Нет, я не дам его погонять. — Да тебе жалко, что… — Тецутецу! Помоги мне с ящиками, пожалуйста! — попросил его Иида, выгружая коробки. Бакуго, может, и был ему благодарен, но никак этого не показал. — Я видел мудака сегодня, — произнес Бакуго, когда ругающийся Тецутецу и чуть сутулящийся Иида подошли к ящикам. Шинсо нахмурился. — Ну Курокаву. Торчал на платформе с управляющим бюро. — Что он забыл здесь? — Шинсо, скорее, обращался к самому себе, чем к Бакуго. Посмотрел на телефон, который лежал на подлокотнике. Бакуго лишь пожал плечами, сжимая пальцы на диване. — Решали свои мерзкие делишки? Через две недели узнаем, — хмыкнул он и поднялся с дивана, направляясь к выходу. Да, он мог помочь разобрать коробки, но он был слишком уставшим для этого (и не очень-то хотел). — Бакуго! — закричал Тецутецу, схвативший два ящика и нагрузивший их друг на друга, отчего его лицо скрылось за картоном. — Бля, да что еще? — его правый глаз задергался от переживаемого напряжения; всеобщая суматоха и вечные проблемы начинали его нервировать. — Не собираешься помочь? Что, руки отсохнут? — За языком следи, если не хочешь, чтобы я его тебе в зад засунул, — беззлобно ответил он, собираясь наконец выйти из помещения. — У меня есть дома дела поважнее, чем торчать с вами, — ответил он и ужаснулся: дома его ждал Тодороки, которому он обещал показать, как заходить в интернет без аутентификации — и, честно, это никак не могло хоть как-то приблизиться к позиции «важнее». — У Бакуго появился новый друг, который его ждет дома, — произнес открывший глаза Сэро. Тот прикидывался спящим, чтобы отлынивать от работы. — Может, даже с кастрюлей еды, — довольно протянул Сэро. — Эх, мне бы кто так еду приготовил. — О, — пугающе оскалился Бакуго, — отправлю его к тебе на выходные, раз уж тебе прошлого раза не хватило и ты все-таки хочешь сдохнуть. — Ты живешь с кем-то? — Лицо Шинсо, обычно сосредоточенное, на несколько мгновений вытянулось от удивления. — Тодороки, парень из Лэдо, — объяснил Сэро (которого, к слову, не спрашивали). — Спокойный и на вид адекватный. — Мне нужны его баллы, — оправдался Бакуго; конечно, у него не было причин оправдываться, но сказать что-то очень и очень захотелось. — Так бы хер я его под свою крышу пустил. Сэро оборонительно выставил открытые ладони, поворачиваясь к Шинсо, мол видишь, как все в этой жизни устроено. Бакуго вышел из базы, хлопая дверью. Бакуго вернулся домой, когда темнота опустилась на город. Он, закрыв за собой дверь квартиры, в которой не горел свет, посчитал, что двумордого куда-то понесло на ночь глядя (может, клуб оперативно восстановили?). А потом он увидел силуэт на балконе, опирающийся о перила. Дверь на него была прикрыта, но холодные порывы ветра все равно пробирались в комнату из-под щели внизу. Бакуго вошел на балкон, привлекая внимание задумавшегося Тодороки. — Решил позалипать на ночной пейзаж? — поинтересовался Бакуго, опираясь плечом о стену. — Ну так он здесь херовый. — Бакуго тошнило от одного взгляда на небо, на котором клубился дым с ТЭС; на нее он смотреть не мог без комка в горле, больше напоминающего булыжник размером с Марс. Тодороки, опирающийся о перила локтями, ответил: — Какой есть. Вдохновился твоей коллекцией книг о художниках-пейзажистах. Не знал, что помимо фэнтези и антиутопии у тебя есть нечто подобное. Бакуго, тихо пробормотав, что не разрешал всяким двумордым совать свой длинный нос в его личные вещи — технически, не все вещи были его (он разрешил посмотреть коллекцию, но все равно!), потянулся к пачке сигарет. — У меня охрененно богатый круг увлечений. — Я заметил, — сказал Тодороки. Он, смотря на появившийся между его пальцев огонь, признался: — Не знаю, что меня интересует. — Бакуго вскинул бровь. — Из-за того, что мне нужно было следить за рейтингом, все мое внимание было сосредоточено на тех вещах, которые сулили его повышение. Я и на экономиста пошел потому, что отец настоял. Бакуго, убрав пачку в карман толстовки, смотрел на горящую точку, которая через минут десять-двадцать станет единственным источником света; фонари должны были вот-вот погаснуть, отчего и без того мрачные, опасные переулки станут напоминать место для съемки триллера. — И чем бы ты хотел заняться? — Бакуго не собирался спрашивать, но вопрос сам слетел с языка (хоть на цепь сажай). То, что он постоянно узнавал о двумордом, заставляло его относиться к нему по-другому. И вот, пожалуйста, получите-распишитесь и не-забудьте-сказать-спасибо — компания Тодороки начала привлекать его больше, гораздо больше, чем сон и убийство времени в интернете. — Понятия не имею. — Тяжелый случай, — хмыкнул он. Тодороки кивнул и покрепче обхватил продрогшие от холода плечи. — Здесь не лучше, чем в Лэдо, — сказал Бакуго, скользя взглядом по пледу, лежащему на диване. — С хобби. — Джиро рассказывала, что она не может создавать ту музыку, которую хочет, — произнес Тодороки. Бакуго обхватил губами сигарету, делая глубокую затяжку и ощущая, как дым привычно проникал и стягивал легкие. — Она выглядела… расстроенной тогда. Бакуго потупил глаза, перед которыми полустертым диафильмом предстали кадры из его еще школьной жизни и домашнего проекта, ради которого он пришел к Джиро. Преподавательское распределение напарников спасло чью-то жизнь. Бакуго, за последние четыре года повидавший много разного дерьма, до сих пор чувствовал тот звенящий ужас и подступающую панику, пока судорожно вызывал медпомощь. — У нее семья во втором, — ответил Бакуго, ставя диафильм на паузу. — Будет делать то, что хочет, скатится в рейтинге и не сможет помогать им. — Это так глупо, — высказался Тодороки, нервно проводя рукой по шее. — Это всего лишь музыка. — Всего лишь музыка, всего лишь книги, игры, передачи, информация, круг общения и блаблабла. Знаем, блять, проходили. Ты не сказал ничего нового сейчас. — Для тебя разве что. Я раньше не задумывался об этом так часто. — Часто? — Бакуго выдохнул дым, наблюдая за тем, как он рассеивался в воздухе. — Будто это тебе вообще в голову приходило. — Да. — Тодороки отмахнулся от полетевшего в его сторону дыма и поморщился. — Мама всегда говорила, что нет ничего зазорного в том, чтобы нарушить пару запретов, если так я буду чувствовать себя лучше. Отец не разделял ее позицию. Он смог подняться в рейтинге до восьмидесяти и потащить меня за собой. — А твоя мама? — исподлобья посмотрел на него Бакуго. — Маму отправили в Трайтон, когда я учился в школе, — ответил Тодороки, сохраняя бесстрастное выражение лица, тогда как под пальцами на его предплечьях собралась ткань теплой растянутой кофты (гардероб Бакуго постепенно становился гардеробом Тодороки, что первому, в общем-то, не нравилось, но не отметить, что немного неряшливый вид странно шел когда-то одетому с иголочки выходцу из Лэдо). — Спустя два месяца пришло извещение, что она умерла. Отец был зол тогда, потому что за отправленных в Трайтон родственников взимались штрафы. Чуть не потерял повышение, — горестно усмехнулся Тодороки, посматривая вниз, где неровно проложенный асфальт терялся в густой темноте. — Тогда я впервые задумался над справедливостью системы. Мне было странно видеть, что пока я переживал из-за матери, мой отец переживал о повышении. Тодороки прервался, будто только сейчас понял, что говорит много и много личного, и встряхнул головой, смахивая лезшую в глаза челку. — Это был брак по расчету? — спросил Бакуго, внимательно следя за тем, как двухцветная челка косой волной легла на лоб. Тодороки кивнул. Бакуго фыркнул и вновь поднес сигарету к губам. Будто могло быть по-другому — то есть, конечно, могло (его родители являлись таким примером), но в последнее время ему все чаще попадалась статистика растущих браков по расчету во имя статуса, баллов и прочих привилегий. Он не раз становился свидетелем того, как люди, почти достигшие двадцати пяти лет, принимались искать пару (Деку рассказывал, что в Лэдо существовали сайты и передачи, чтобы найти предмет воздыханий, брак с которым упрочнял позицию в рейтинге). — Если бы остался в Лэдо, отец наверняка нашел бы мне подходящую пару. — Которая нарожала бы тебе кучу детишек? — усмехнулся Бакуго, представляя двумордого в компании спиногрызов и веселясь с его растерянного лица; этот придурок кажется таким неприспособленным к жизни, что наверняка вышел бы тем родителем, за которым пришлось бы присматривать самим детям. — По пять баллов за каждого. Это была бы куча. Бакуго не понимал, шутил двумордый или нет, но, взглянув на приподнятые уголки губ, все же решил, что это смахивало на шутку. Странная, если честно, шутка, подумал про себя Бакуго и потушил сигарету о перила. — Но, вероятнее всего, это было бы не так просто, — произнес Тодороки и чихнул. Бакуго хотел было спросить, почему это было бы не так просто, но ноги уже сами несли его в комнату за пледом. Вернувшись на балкон, Бакуго не придумал ничего лучше, кроме как швырнуть его в опешившего Тодороки. Тот, поймав его, поблагодарил Бакуго. — Я не собираюсь тратиться тебе на лекарства, — оправдывая свой порыв, произнес он. — У меня теперь есть деньги. — О, какой самостоятельной мальчик, обеспечивающий себя. Тодороки злобно посмотрел на него. Бакуго широко ухмыльнулся, глядя в глаза в вызове, от которого хотелось ухмыляться еще шире, почти скалясь — ах, да, именно это он и делал; ситуация напомнила ту, когда они находились на заброшенной автостоянке, и Тодороки под всеобщий галдеж осушил бутылку. Тодороки, накинувший на плечи плед, покосился на прислонившегося к холодной стене Бакуго, бесцельно чиркающего зажигалкой. Он отвел правую руку в сторону, делясь куском тепла. Бакуго это не оценил, потому что, во-первых, это бесило, они же не тупая влюбленная парочка, чтобы стоять под одним пледом на балконе, во-вторых, это, к его же собственному ужасу, смущало. — Я не мерзну, — ответил он, отворачиваясь в сторону и опуская взгляд вниз, на балкон четвертого этажа, на который выбрался курящий подросток. — Ты вампир? — Оборотень. Загрызу, если будешь нести чушь. — Тогда мне стоит опасаться тебя в полнолуние. — Тебе стоит опасаться меня в любой день, — Бакуго хотел, чтобы это прозвучало угрожающе, но с какого-то черта это больше походило на жалкое подобие флирта. Бакуго в красках представил, как ударяет себя по лбу и сваливает с балкона, который, наверно, был проклятым, раз вынуждал его нести такую ересь. — Опасный парень из четвертого, — тепло улыбнулся Тодороки. — Так, к слову, раньше я жил во втором, — выпалил Бакуго и замер — все же он не планировал рассказывать о себе много, но язык, которому нравилось трепаться с двумордым примерно обо всем, думал иначе; приватизировал участок мозга, отвечающий за коммуникацию. — Не удивил, — произнес Тодороки, поправляя плед, и, заметив непонимание на лице Бакуго, пояснил: — Киришима рассказывал о том, как ты в школе чуть не подорвал класс. — Ага, тот охрененный урок химии, — кивнул Бакуго. — Было дело. Мать тогда меня чуть не прибила. Бакуго показалось, что тот хотел что-то спросить, но не решился. Повисла уютная тишина. Вдалеке начали гаснуть фонари. — Можно мне? — спросил Тодороки, показывая на зажигалку. — Мой отец курит по одной сигарете в неделю, беспокоясь о падении в рейтинге. Я всегда хотел попробовать. Бакуго едва сигарету с зажигалкой не уронил, уставившись на Тодороки во все глаза; еще немного, и те бы могли составить компанию зажигалке и сигарете. — В тебе проснулся бунтарь? Не поздно? — Нет, не поздно. — Может, тебе баллончики принести? Хотя нет, забудь, хрен я тебе отдам баллончики. — Да, это был бы перевод красок. — И, чуть подумав, произнес: — И чистых стен, которых у вас осталось не так много. Но можно было бы воспользоваться твоей квартирой. — Совсем сбрендил, двумордый?! Я не подпущу тебя к стенам своей квартиры. — Я не настолько безнадежен, — почти обиженно произнес Тодороки, но чуть позже все же сказал: — Не уверен, если честно. Бакуго закатил глаза и, вытащив из пачки сигарету, протянул ее Тодороки. Тот посмотрел на нее, как на чудного зверя, выбравшегося из мезозоя. Бакуго стало почти смешно от творимого сюра — ну что это такое? что, блин, вообще происходит? и почему ему так весело и легко? — Возьми ее в рот и вдохни, когда я поднесу зажигалку. Тодороки сделал, что сказал подошедший ближе Бакуго (скрипнувший балкон был против подобного столпотворения), и втянул сигаретный дым. Бакуго, засмотревшийся на то, как отсветы от огня заиграли на его лице и глазах, награждая их, разноцветных, притягательными искрами, очнулся только тогда, когда Тодороки, глубоко вдохнувший, с непривычки закашлял. — Это... немного не то, на что я рассчитывал, — пробормотал он, смотря на сигарету между своих пальцев. — У тебя сейчас такое разочарование на лице, будто ты… не знаю… — Узнал, что зубной феи не существует? — А ее не существует? Серьезно? Тодороки засмеялся, чуть не уронив сигарету. Бакуго пришлось отвернуться.