Хорошо беспросветно

Отец Киришимы, родившийся в Лэдо и отправленный в Трайтон в двадцать восемь лет, никогда не прекращал мечтать о возвращении на свою родину. Тщательно следил за баллами, не допуская их понижения, и постепенно подобрался к заветным семидесяти — а оттуда уже рукой подать до другого рубежа. Как бы не так. Он застрял на проклятых семидесяти, получая штрафы за мелкие нарушения, стекающиеся к нему с центра земли. Будто стоял в центре конуса, в который несло всю грязь и мерзость, постепенно поднимающуюся к коленям, далее — к поясу, следом — к груди, готовясь поглотить и уничтожить однажды оплошавшего жителя Лэдо. Киришима, который не видел ничего другого, кроме Трайтона, перенял мировоззрение отца, долгими ночами разглагольствующего на кухне, что не останется здесь, в этом богом забытом гадюшнике, и обязательно выберется с ними или без них. Мама Киришимы немногословно отвечала на его богатые грандиозными планами речи и с сомнением, тлеющем на дне карих глаз, смотрела на своего мужа — она-то выбираться не планировала. И действительно — через пару лет она умерла, так и не увидев мира за стенами Трайтона. Киришима, увлеченный рассказами отца о бескрайнем мире за пределами города, мечтал попробовать свободу, которой горел отец, на вкус. Он уделял много внимания рейтингу, не упуская лишней возможности пополнить баллы на улицах главных районов, и гордился собою каждый раз, когда это удавалось. Одобрение в глазах отца придавало смысл его действиям. В его средней школе, расположенной на окраине второго, тех, кто лез из кожи вон, чтобы не потратить баллы, практически заменяющие драгоценности, недолюбливали. Но Киришима, старающийся особо не выделяться и быть максимально дружелюбным со всеми, никогда не попадал под раздачу. Зато то, как под нее попадали другие, игнорировал, проходя мимо. За драки, в конце концов, снижают баллы, поэтому… разочаровываться в себе (и видеть разочарование на лице старика) не хотелось. Там же он познакомился с Бакуго, который казался настолько агрессивным и нервным, что Киришиме поначалу было удивительно то, что у него были друзья. — Я не собираюсь просиживать задницу в Трайтоне и выберусь из него! — заявил Бакуго однажды в коридоре, полным народа, после стычки с одноклассником. То, что после своих слов он этого одноклассника ударил, поразило Киришиму еще больше — минус три балла, вообще-то, имели мало чего общего со словом «выберусь». — Привет, я Киришима. — Киришима протянул руку отрабатывающему наказание Бакуго, который, не до конца вымыв пол, читал статью с телефона для быстрого набора мышц. — Если хочешь быстро набрать мышцы, то ешь белок и рыбу. Бакуго знакомство не оценил и послал его. На второй раз тоже. Да и на пятый. — Да ты бесишь, отстань от меня! — сказал Бакуго, когда они столкнулись на лестничной клетке. — Я хочу быть твоим другом, — лучезарно улыбнулся Киришима, чем ввел Бакуго в ступор. Киришима считал, что Бакуго — классный и сильный парень, который был достоин восхищения — характер, правда, дерьмовый, но Киришима был достаточно дружелюбен для того, чтобы закрывать на это глаза. Желание добиться дружбы с ним вылетело на полосу первостепенной важности. Они оба были похожи — оба хотели выбраться и обладали одним музыкальным вкусом, так что сама судьба взывала к их дружбе. Киришима, несмотря на желание выбраться из Трайтона, оставался простым парнем. Бакуго тогда устало закатил глаза, вяло согласился, а после послал его. Киришима посчитал это за прогресс. И прогресс действительно был — Бакуго перестал орать на него 25/8 и постепенно-медленно начал открываться с других сторон. — Меня бесят тупые слабаки, которые не могут за себя постоять, — заявил Бакуго парню младше на один год, перед этим набив морды достающим его одноклассникам. Чуть позже, когда они сидели на обеде и обсуждали тренировки, Киришима не выдержал и спросил. — Почему я дерусь, если страдает мой рейтинг? — Бакуго моргнул тогда забавно, потому что вопрос завел его в тупик. — Ты дурак? Ну да, я не собираюсь оставаться здесь, но и вести себя, как мудозвон, я не буду. Они вместе перешли в старшую школу, в которой обзавелись общей компанией. Киришима, за день до начала учебы перекрасивший волосы в красный в знак начала новой жизни и улучшенной версии себя — он все так же не видел перспектив в Трайтоне, но и превращаться в мудозвона, которым теперь иногда представлялся отец, отказывался. А еще в старшей школе он встретил Каминари, входящего в их маленькую компанию. Он оказался настолько веселым и раскованным, что общение с ним никогда не проходило в тягость. Своей непосредственностью и порой глупыми историями из жизни, которых у него, наверно, имелось с пару десятков ящиков, он невольно заставлял слушать себя. Через пару месяцев просто слушать Каминари стало мало; хотелось его касаться, перекидывать руку через плечо и совершенно не по-мужицки обнимать, вжимаясь носом в шею. Даже мысли на утренней пробежке, обычно пустые из-за раннего подъема, занимал одноклассник, из-за чего он пару раз чуть не опоздал на первый урок из-за долгого приема душа. Настроение в его присутствии подскакивало на несколько высоток, отчего он казался себе несоизмеримо маленьким. И несоизмеримо странным. Потому что он планировал встретить милую девушку, пожениться до двадцати пяти, завести детей и всей семьей перебраться в Лэдо — на протяжении всей жизни именно это талдычил ему отец. — Иди и засоси его, — сказал Бакуго, когда они вместе шли домой. Киришима, пьющий воду из бутылки, чуть не поперхнулся. Они даже не разговаривали об этом. — Это настолько заметно? — Сам как думаешь, а? Киришима остановился. — И я не кажусь тебе… мерзким? Бакуго тогда наорал на него, и Киришима посчитал это за отрицательный ответ. А через полгода Киришима оказался в третьем районе, потащив за собой Каминари (тот сам изъявил желание, но он все равно не мог не думать о том, что вина за случившееся лежала на нем). Он мог быть немного расторопнее и не терять бдительность. Но, наверно, где-то подсознательно он надеялся на то, что отец не станет выгонять его из дома после заявления о том, что его сын влюблен в парня. И вот, где Киришима оказался — в полупустой квартире, которая нуждалась в ремонте (или в подобии ремонта), починке техники с мебелью и порядке. Простое понимание — мечты о том, чтобы переехать в Лэдо, так и останутся мечтами, бомбардировало долгими ночами, когда мысли беспокойно метались, то и дело подкладывая что-то свинское. Конечно, третий район не мог быть преградой для исполнения заветного желания, потому что выбраться можно было хоть из четвертого, лишь бы не нарушать определенные правила и не попадаться на глаза тем, кто тщательно следил за административными нормами, но все же… Киришима, все свое детство слушающий сетования отца на Трайтон и рассказы о том, что Лэдо с ним не сравнится, выбравшись из отцовского дома, постепенно охладевал к его идеям. Но все равно… все равно… Каминари, сидящий за починкой техники для продажи, в такие моменты оборачивался к нему, будто чувствуя, что что-то не так, улыбался широченно и Киришима почти забывал о том, как не любил город. — Так, давай честно, ты украл продукты, пока владелец сидел в подсобке и пожирал крендели? — спросил Каминари, скептично смотря на два пакета с едой. — Нельзя воровать у тех, у кого ты работаешь, это бестактно. — Да, я пробрался ночью, укутанный в темный плащ, и похватал все с полок. — Ночью? — Денки театрально уставился на запястье, на котором не было часов. — Уже третий час дня. Наверняка у тебя был еще один пакет, который ты умял в одиночку. — Так и было, — улыбнулся Киришима, подходя к ухмыляющемуся Каминари и легко целующего того в висок. — У них срок годности подходит к концу, так что владелец продал по скидке. — Эй, а я уже представил, как ты пробираешься во тьме ночи в вашу форточку, после чего твоя задница застревает в ней же. — Поговорим о моей заднице, Денки? — Киришима задорно подмигнул ему, и Каминари звонко рассмеялся. Через некоторое время магазин закрыли, и вопрос о том, куда пойти работать, встал ребром. Каминари пытался затащить его на рынок, мечтательно и красочно рассказывая о том, как они могут поставить палатки рядом. — Сомневаюсь, что в таком случае мы бы смогли работать, — произнес Киришима, ища вакансии в интернете; Каминари подумал немного и согласился. Вакансии в интернете не находились, зато нашлись в реальной жизни. Он услышал разговор двух мужчин о том, что разборки банд выходят из-под контроля и что работы из-за их «ебаных притязаний» становится больше. В тот же день Киришима подошел к двухэтажному строению и увидел, как в его сломанные ворота проезжал грузовик. — Че застыл в дверях-то? — спросил лысый мужчина, открывший для него входную дверь. Киришима вошел. Киришима вышел из здания через час, имея новую работу, на которую должен был выйти завтра. Каминари его выбор не оценил. Киришима тоже не горел желанием мотаться по всему Трайтону, подбирая трупы с изрешеченной грудью, переломанными костями и воткнутыми в живот заточками. Но это хорошо оплачивалось, так что... Ему совсем не становилось дурно от вида закатившихся глаз (у некоторых глаза так вообще отсутствовали). — Че, хуево, да? — спросил его напарник, сидящий на месте водителя их небольшого грузовика с мертвенным сюрпризом за спинами. — Привыкнешь через пару месяцев. От поддержки становилось легче, но, если честно, это все равно мало смахивало на нее. — Если че не так, — сказал он же, когда они приехали в отделение местного крематория-морга — кладбища в стенах Трайтона никогда не существовало из соображения грамотного распределения пространства, которое предназначалось для постройки важных строений (не-а, нет) — и смотрели, как вытаскивали трупы, — всегда можно упростить процесс привыкания. — Что ты имеешь в виду? — спросил Киришима, отворачиваясь от показавшийся из сползшего покрывала неестественно изогнувшейся руки. Напарник, облизав сухие губы, достал из кармана мелкий пакет с круглыми таблетками. — Помогает отключать мозг, когда совсем пиздец видишь. Киришима замотал головой и даже нервно задергал руками — он не хотел связываться с наркотиками. Он видел, как несколько сотрудников в перерывах доставали из карманов такие же пакеты и как они, подавленные, за пару минут становилось добродушными братанами, готовыми травить байки про то, как они «ебали смерть». Он слышал о том, как Мик, мужчина из клуба на юго-западе Трайтона, вел активный бизнес по продаже. Ходили и слухи о том, что таблетки ему на блюдечке притаскивал управляющий бюро, с которым они делили долю. А вскоре они прекратились — удивительным образом все те, кто клеветал на Мика, вскоре оказывались на работе Киришимы в качестве… работы. Впрочем, самого Киришиму никогда не интересовало, кто и как притаскивал в Трайтон наркоту — он предполагал, что это происходило во время утреннего привоза товаров из столицы, и старался дальше не совать нос. Каминари, близко знакомый с контрабандой, молчал по этому поводу, только плечами пожимал и улыбался разбито (на рынке дела становились хуже с каждым годом). Новость о том, что Бакуго добровольно покинул второй район и переехал в четвертый, прилетела ему в сообщении от Ашидо. Он в тот же момент набрал его номер, но был тактично послан оператором к черту — телефон оказался выключен. На следующий день после того, как он сообщил Каминари о произошедшем, он расспросил у своих знакомых — тех, кто развозил трупы, уважали, считая, что хорошие отношения с ними не позволят выебать их труп — и выяснил, что похожего парня видели на западе района. Бакуго послал Киришиму сразу и выставил за дверь квартиры на первом этаже, даже не выслушав друга, с которым поддерживал общение с самого детства. Киришима тогда посчитал, что ему нужно время, и не стал настаивать. Время шло, но Бакуго продолжал игнорировать их существование, будто от нескольких лет дружбы осталось только выжженое поле. На работе он освоился, так и не воспользовавшись чудо-средством Мика, и вскоре спокойно прогуливался по двум этажам кирпичного здания, не обращая внимания на витающий в коридорах трупный запах. В несколько помещений ему дорога оставалась закрыта, поскольку разрешение на их посещение выдавал управляющий бюро — в то, в котором снимались ИРСы с тел, и в то, в котором мертвые тела отслеживались через номер. — Пиздец, псины Мика совсем с цепи сорвались, — произнес его напарник, когда они оказались возле заброшенной автостоянки вместе с несколькими мертвыми телами. — Почему ты думаешь, что это дело рук людей Мика? — спросил Киришима, за год успевший привыкнуть к кровавым побоищам и не чувствовавший ни омерзения, ни толики страха от вида тел; они стали обыденностью. — Да ты на дырки посмотри. — Напарник, облизав губы, указал носком ботинка на изрешеченную спину. — Такие только от его оружия могли остаться, больше ни у кого здесь нет автоматов, он все скупает. — Почему они вообще устраивают это? Что их не устраивает-то? — А ты че меня спрашиваешь? Иди вон, лучше у них самих спроси. — Напарник достал пачку сигарет и закурил, опираясь о бампер. — Я слышал, что Даби, ну этот, который рейтингом барыжит, собирается повысить на него цену. Мику это не уперлось никуда. Айзаве-то в радость, чем больше разборок, тем больше спрос на его товар. — Повысит цену на рейтинг, говоришь? — удрученно повторил Киришима, смотря на засохшую землю. — Начал считать себя чуть ли не главным, вот и поехала крыша. — Покрутил пальцем у виска. Киришима мало знал о Даби; только то, что он пару лет назад появился в Трайтоне и что не прошло и года, как он заявил о себе во всеуслышанье. Способ выбрал интересный и привлекающий внимание — перестрелки и ставшие частыми разборки стали украшать скучные будни бедных районов бесплатными представлениями. — Чтобы товар Мика продавался, — продолжил напарник, — ему нужны люди. А если люди сдохнут от того, что у них кончатся баллы, то какой ему прок? — Не совсем понимаю, — произнес Киришима, заводя руку за шею. — Бля, это как круговорот. — Мужчина изобразил рукой круг. — Нужно откладывать деньги не только на товар Мика, но и на рейтинг Даби. Мик продает товар, а торчки после того, как приняли его, бегут к Даби, поджимая хвосты, чтобы отдать деньги и повысить рейт. Они повышают, и у них снова появляются баллы, чтобы проебать их на наркоту. — А Айзава при чем здесь тогда? — Деньги хер добудешь на честной работе. Проще прирезать кого, ну или поугрожать пушкой. А пушки толкает только он. Понял? — Да, правда круговорот, — произнес Киришима, смотря на трупы. Напарник кивнул. Возвращаясь домой с работы, после которой хотелось залезть в душ и не вылезать из него пару часов — но счета за воду не оценили бы подобного расточительства — он увидел растрепанную макушку Бакуго, тащащего пакеты продуктов с каким-то невысоким светловолосым мужчиной. Он хотел крикнуть ему вслед, но так и не придумал, что именно — если бы Бакуго хотел, он бы давно оказался на пороге их с Каминари квартиры. Это так же, как в детстве, когда тот вроде бы динамил его, но не давал понять, что «на самом деле динамил его». В этот раз понимание не сразу, но накатило. Болезненно так, но жить вроде как можно. Киришима вернулся домой, принял душ и завалился спать, на следующий день узнав — получил оповещение по почте, к которой был привязан его госаккаунт, — что отец все-таки добился своего и оказался на поезде. Новость была воспринята ни горячо, ни холодно. Время неминуемо текло, постепенно вплетая в историю происходящие события. Киришима, находящийся в эпицентре и уже привыкший к ним, не мог не думать о том, куда разборки банд могут завести. И куда, черт возьми, смотрит бюро? Киришима никогда не строил иллюзий по поводу крайних районов Трайтона (за это стоило сказать спасибо отцу, вычеркнувшего его из жизни, за то, что его чересчур утрированные представления о них оказались оправданными). Это Каминари, который прикипел к четвертому еще в детстве, было тяжело смиряться с тем, что он видел на рынке (да какой рынок, достаточно было выйти на улицу и открыть глаза). Он не жаловался на то, что происходило на нелегальной работе, но Киришима, в последние дни не раз подъезжающий к окраинам рынка, имел представление о том, что творилось в его импровизированных пределах. Ситуация постепенно становилась хуже, и даже идиот не смог бы сказать, что проблем нет. Разногласия между бандами, продолжающие маячить перед глазами таблетки на работе, проблемы с деньгами и вытекающие из них отсрочки за оплату квартиры — все это мало способствовало благоприятному расположению духа по утрам и вечерам. Разложению разве что. Во время смены Киришиме пришел вызов о произошедшем пожаре в северной части третьего района. В Трайтоне было открыто несколько вакансий для развозки трупов (своеобразные Хароны Трайтона) — он лично сжигал парней, с которыми незадолго до этого шутил шутки — и ни одной для пожарника. Киришима и его напарник, прибывшие на место, оказались возле сгоревшего дома. У чудом уцелевшего подъезда сидел темноволосый парень его возраста, смотрящий в никуда. — Охренеть, — произнес Киришима, увидевший последствия поглотившего трехэтажного дом пожара, сожравшего его и выплюнувшего наружу обгоревшие обрубки стен и мебели. — Как это произошло? Что-то взорвалось? — Типа, — сказал подошедший напарник, закуривающий сигарету и протягивающий ему; Киришима отказался. — Родители этого парня влезли в рейтинговые долги. — Напарник показал кивком головы в сторону сидящего у подъезда. — Ну вот и последствия. — Последствия — многоквартирный дом трупов? — Не, все живы, кроме… — Показал на все того же парня. Киришима был хорошо знаком с разборками между тремя бандами, но он еще не видел, чтобы их участниками становились жители; по крайней мере, не в таких масштабах — не дом же, черт возьми, сжигать. — Я в этот сраный дом не пойду, — заявил напарник, поднося к сухим губам вторую сигарету. — Не хватало еще, чтобы меня по голове балкой огрело. Киришима тоже не торопился пробираться под его полуразрушенную крышу, поэтому и стал свидетелем того, как двое людей облепили парня у подъезда и, что-то сказав ему, потащили за собой. — Все нормально? — спросил Каминари, только увидев его, вошедшего в квартиру. Оставшись здесь один, Киришима на самом деле не вывез бы периодически проскальзывающий пиздец; вроде ничего не предвещает, как случается какая-то дичь — и все. Он подошел к Каминари и уткнулся в макушку, оплетая руками шею и ничего не говоря. С Шинсо он познакомился совершенно случайно — они с коллегами, возвращаясь с работы, спорили о растущих беспорядках в Трайтоне. Кто-то утверждал, что во всем виноваты те, кто приезжает из столиц, кто-то обвинял во всем банды, кто-то еще — вообще всех. Проходящий мимо человек с фиолетовыми волосами заявил, что во всем виновата сама система начисления рейтинга, которая работает на вышестоящих лиц, а не на простых граждан, и что им всем пора раскрыть глаза. Коллеги Киришимы высказывание незнакомца не оценили, зато вот он сам… На старой квартире несколько авантюристов принялись продумывать планы, искать доказательства их правоты в том, что плачевная ситуация в Трайтоне выгодна кому-то очень влиятельному, и набирать людей. Ашидо, с которой они до сих пор поддерживали связь, оказалась в их числе сразу, как только услышала невнятный разговор Каминари и Киришимы про что-то, что толком не поняла. Мидория притащил не пышущего энтузиазмом Бакуго к ним. И все было бы ничего, если бы не растущее напряжение из-за нехватки денег, увеличивающаяся с каждым годом, из-за сопротивления, на которое растрачивались физические ресурсы, и работы, убивающей моральные — разборки между бандами все же приутихли, поскольку те пришли к чему-то наподобие согласия, однако трупов меньше не стало. На двадцать первом году Киришима на очередное предложение расслабиться ответил согласием и проглотил белую таблетку под одобрительное похлопывание напарника (прошлый напарник был уже год как мертв). Расслабленность пришла через пару минут. Желание делать что-то, не важно что, захлестнуло с головой. Стало так хорошо, как не было никогда. Не было трипа с радужными лошадьми и с меняющими форму разноцветными воздушными шариками, просто мир ненадолго перестал видеться беспросветным дерьмом. Ненадолго — это, конечно, здорово, но задержаться там, где все (образно) не валится из рук, хотелось чаще и на подольше. Разве что смен приходилось больше брать, чтобы оплачивать рейтинг, который тянулся вниз после каждой желанной порции. В человеке, который никогда не включал свет в помещении, он не сразу узнал того парня у подъезда. Однажды Киришима выполз на улицу зимой в одной футболке и, не чувствуя холода от наркоты, тяжело заболел. За те несколько дней, что он мучился от жара и видел, как не находит себе места Каминари, он успел возненавидеть себя. Сильно так, до дрожи. И этот контраст между «слишком прекрасно» и «слишком отвратно» так сильно поразил его, что он пообещал себе никогда не принимать. Обещание он нарушил в первый же день, оказавшись на работе. Смотреть в глаза Каминари стало невыносимо. Прикидываться, что все нормально, тащить деньги из дома и утверждать самому себе, что это последний раз — тоже. Маленький круговорот ненависти, который он старательно избегал на протяжении пяти с половиной лет жизни в бедных районах, все же догнал его и посадил на детскую карусель с бегущими лошадками. Последний раз настал(?) для него тогда, когда в квартире его, передознувшегося, нашел Каминари.