Хорошо беспросветно

Бакуго стоял возле темно-зеленого забора, уходящего вдаль четвертого района. Он держал между пальцами догорающую сигарету и смотрел на стоящие напротив сцепленные вагоны поезда, приехавшего из Лэдо и готовящегося к высадке нарушителей закона. Виски Бакуго стягивало от бессонной ночи. Если бы он знал, что ему позвонит сначала Шинсо с заявлением, что их сигнал с базы чуть не отследили, а потом человек, поставляющий товар для развозки, он бы свалил с пьянки гораздо раньше. Он не знал подробности про слив информации, только кратко и по фактам: да, успели вовремя предотвратить, нет, никто ничего не заметил, и да, мы все-таки будем искать новую базу, потому что а вдруг что. Это «а вдруг что» долго летало над его макушкой, напоминая мультяшных птиц после удара ломом. Бакуго был бы рад сейчас сам ударить по затылку ломом того, кто не уследил за данными, но на базе в тот момент не находилось никого; только Шинсо, пришедший рано утром, чтобы проверить документы. Все это казалось Бакуго странным, но ему, едва не дремлющему стоя, казались странными даже белые, чистые вагоны с синими полосками возле затемненных окон. Они смотрелись до неприличия гротескно рядом с заплеванным забором и раскиданными возле ног Бакуго окурками (и нет, его мусора здесь не было). В целом любая вещь, привезенная из Лэдо, смотрелась контрастно по сравнению с тем, что каждодневно видел Бакуго. Он разглядел в окне поезда человека, испуганно смотрящего на убитый пейзаж и судорожно сжимающего спинку сидения. Бакуго, вдыхающий крепкий дым дешевых сигарет, от которых горчило на языке, попытался представить, как выглядел двумордый, когда только попал в Трайтон. Так же трясся при виде открывшейся местности? Дрожал от скрипа сидения? Прикрывал глаза рукой и стискивал зубы от непонимания происходящего? Бакуго подавился дымом и, злясь на незнакомца в окне, послужившим невнятным катализатором мыслей о тупом двумордом, потушил сигарету о забор и выкинул окурок. Он привык, что тот раздражает его на фоне и на этом же фоне маячит, кусая локти от опустившегося на дно рейтинга, поэтому видеть, как тот кричит об обратном… Бакуго раздражался; поднимающийся дискомфорт ощущался, как перепутанные левый с правым кроссовки, надетые на ноги. Он не желал иметь дела с прибывшими из Лэдо (ему вполне хватало Деку, который был в каждой бочке затычкой) и то, что двумордый подвернулся ему под руку, было лишь счастливой(?) случайностью и вынужденной мерой. Он не хотел из-за чертовой случайности забивать голову неуместными рассуждениями о том, что творилось в разноцветной голове. Но как бы он ни старался и сколько бы сигарет не выкуривал, сцена рядом с граффити (язык не поворачивался назвать так то нечто, но да ладно) постоянно всплывала в памяти, заставляя чаще тянуться к пачке. — Эй, Бакуго! — крикнул ему мужчина в тренировочных штанах, махая рукой. Бакуго, поправив рюкзак, в котором лежали полупустые баллончики, направился к нему. Мужчина стоял рядом с двумя коробками. Бакуго понятия не имел, что в них находилось, и не торопился узнавать; его устраивала перспектива развозить перевезенный через границу нелегальный товар по адресам и получать за это деньги. Денег было немного, но, по крайней мере, он не терял рейтинг, от одного упоминания о котором его трясло сильнее, чем работающий на кухне холодильник. Бакуго ненавидел свое положение за то, что ему приходилось с ним считаться хотя бы сейчас. — Адреса на сегодня, — произнес мужчина, отдавая ему в руки помятый листок, на котором кривым почерком были записаны номера товара и номера домов с районами. — Извини, что сорвал так внезапно, но ты и не написал в резюме, что по утрам тебя нельзя будить. — Ага, да, круто, плевать, — произнес Бакуго, убирая листок в карман толстовки и игнорируя шутку про резюме. Будто резюме было доступно для него, конечно, раз двадцать. — Следующая партия прибудет через пару дней, точно сказать не могу, так что будь на связи. — Мужчина убрал руки в карманы штанов и шмыгнул наморщенным носом. — Товар будет поспокойнее. — Почему? — Бакуго, склонив голову, рассматривал коробки. — Из-за рейда, а еще из-за чего. — Твои покупатели срутся из-за рейда, который будет через полмесяца? — Они предпочитают не рисковать, — сказал мужчина и, махнув рукой, направился к коллеге, который выгружал из вагона готового вот-вот отбыть поезда большие коробки. Бакуго никогда не вдавался в подробности дорожного бизнеса, да и сам Каминари, понимающий в этом куда больше него, не торопился посвящать в детали — то есть то, что контрабандисты опасались перевозить товар ближе к началу рейда, для него стало новостью (покупатели предпочитают не рисковать, ну да, как же, давай еще смешнее пошути, мудак). Бакуго, обойдя непримечательные коробки, решил, что на днях обязательно заглянет к Айзаве. Бакуго поднял коробки, чтобы прицепить к багажнику мотоцикла, и увидел надпись на одной из них: «Шляпы». Бакуго закатил глаза. Когда он погрузил на стоящий рядом с выездом мотоцикл коробки и закрепил их ремнями, он услышал, как состав двинулся, покидая неофициальную десятиминутную остановку. Недлинный поезд, проезжающий по проржавевшим рельсам, направился к третьему району, чтобы высадить нарушителей и сгрузить товары, предназначенные для первого и второго. Бакуго, следуя перечисленным на листке адресам, направился к третьему, оставляя место с черного-черного рынка напоследок; светить в стоящем на отшибе клоповнике мотоциклом (на который он убил несколько дней, чтобы привести его убогий вид к приемлемому) и своим лицом — нет уж. Бакуго нравилась бесшумная езда по утреннему городу, когда на улицы еще не выползли не выспавшиеся рожи. По-настоящему он отрывался на полупустых окраинах, на которых можно было выжать педаль газа и не отхватить штрафы за нарушение скорости (ну и случайно не переехать кого-нибудь). Ветер, закладывающий уши, приятно холодил кожу и будил его, сонного и уставшего, позволяя держать концентрацию, пока под ногами проносилась неровная земля и побитый асфальт. Бакуго в которой раз пришел к выводу, что мудаки, распределяющие блага на основе рейтинговой системы, были мудаками, потому что раньше, когда его баллы не достигали тридцати, возможность вот так проехаться на мотоцикле только и могла махать ему рукой с другого берега. Навестив несколько уже знакомых мест и отдав товар молчаливым покупателям, Бакуго оказался возле ведущей в подвал лестницы, расположенной на улице. Он слез с мотоцикла, опасаясь за его сохранность, потому что четвертый район не располагал дружелюбным отношением к частной собственности, и вытащил из оставшейся коробки другую, гораздо меньше. Бакуго открыл незапертую дверь, оказываясь в месте, в котором пахло медикаментами, спиртом и кровью. Дверь захлопнулась за его спиной, и желтый, слепящий глаза свет качающихся ламп прокладывал ему дорогу по коридору с обшарпанной бежевой краской на стенах и осыпающемуся потолку. Бакуго ненавидел место, в котором его однажды вытащили с того света, метафорично схватив за руки и вернув в исчезающий бренный мир. Он услышал громкий мужской крик, раздавшийся из приоткрытой двери с покосившейся табличкой «операционная». Бакуго не спешил заглядывать внутрь (он помнил, чем обернулась его давняя неосмотрительность; располосованный живот, из которого торчал венец внутренностей, стал кошмаром на несколько ночей). Бакуго, держа коробку, прошел в другую комнату, в которой из мебели находился только диван, стол, заваленный кучей бумаг, и три шкафа с полупустыми полками для медикаментов. Аппарат для ингаляционной ксенотерапии, стоящий в углу и сжирающий электричество подобно прожорливой саранче, пользовался популярностью у жителей бедных районов, еще способных победить наркозависимость. Бакуго не понимал, почему врач отказывалась избавляться от занимающего места балласта — какой от него смысл, если те же торчки (не без легкой руки Бакуго и ему подобных) вновь начинали принимать и вновь возвращались сюда. Круговорот наркоманов в Трайтоне, из которого рано или поздно (обычно рано) выбывают (не)желающие. Наркотики Мика вообще были забавной херней: единственным признаком, по которому определялось, что человек принимает, являлись постоянно сохнувшие губы. Человек держался, продолжал вести обычный образ жизни, пока однажды — у всех по-разному — его не накрывал приступ; а там уже как повезет. Бакуго сел на пыльный диван, стуча пальцами по коробке и слушая надрывные крики, от которых сворачивались уши. Все же это место… в нем было некомфортно, как если бы он забрался в какую-нибудь заброшенную психбольницу, в которой пациенты сошли с ума и убили весь персонал, а потом и себя — так, ради забавы; трагедия в одно действие или не особо эпичная идея для компьютерной игры, но Каминари, любящий проводить за ними время, наверно, пришел бы в восторг. Медицина во всем Трайтоне не была образцом, на который стоило равняться, но если в первом и втором районе больницы могли гарантировать лечение и выздоровление, то здесь все решал дядюшка случай и госпожа удача. Бакуго невольно потянулся к левому боку, на котором остался шрам от ножа. Вскоре крики прекратились. Бакуго, у которого начали тяжелеть веки из-за тусклого освещения, выпрямился: в кабинет вошла врач — низкая пожилая женщина с серым пучком на голове и очках; испачканный в крови халат она держала в руках. — Привез? — спросила она, убирая халат в контейнер для грязной одежды, стоящий рядом с дверью. — Ага. — Бакуго поднялся и протянул ей коробку с медикаментами. — Его там поезд переехал или что? — поинтересовался он, поглядывая в сторону операционной. Врач, сняв красные перчатки, кинула их в контейнер и взяла коробку, сразу же принимаясь ее открывать. — Напоролся на железо, — ответила врач, вытаскивая банки. Бакуго, в принципе, удивлен не был, поэтому даже плечами не стал пожимать. Зевнул разве что широко, сразу же ощущая металлический привкус на языке, и направился к выходу. — Стой, — скомандовала женщина. Бакуго недовольно повернулся. — Это все? Где остальное? — Эй, я не собираюсь вас надувать! Я привез все, что мне дали. — И в подтверждении своих слов достал из кармана листок, показывая врачу. Да, Бакуго не был чист на руку, но последним, чем бы он стал заниматься, так это кражей медикаментов у единственного врача в четвертом, работающей себе в убыток и спасающей жизни никчемных наркоманов, алкоголиков, участников банд и просто неудачников, которым не посчастливилось оказаться не в том месте не в то время. Бакуго точно не знал, по какой причине квалифицированный врач оказался в Трайтоне — может, налажала с диагнозом, может, не платила налоги; Бакуго никогда не интересовали предыстории новоприбывших (это его одноклассники в младшей школе любили развлекаться после уроков, сидя на главной площади возле бюро и сочиняя байки про каждого, а не он), разве что двумордый вынуждал гадать о его странноватом визите. Выбор врачей для низкорейтинговых оказался невелик: либо эта пожилая женщина, искренне желающая спасать людей, либо безразмерный мужик в третьем, медицинское вмешательство которого имело куда больше общего со скотобойней, чем с лечением. — Да. Все верно, — устало произнесла она, отдавая листок. — У вас нехватка или че? — Бакуго убрал листок, наблюдая за врачом, садящейся в кресло и выводящей компьютер из режима гибернации. — Некоторые препараты стали дороже, и я не уследила, — сказала она, вбивая новые данные в собственную библиотеку. Бакуго, нахмурившись, вышел из кабинета. На выходе он хлопнул дверью. Оказавшись на свежем воздухе, он глубоко вдохнул, очищая легкие от ощущения металла. Мотоцикл встретил его на том же месте. Под конец дня Бакуго приехал на черный рынок. Возможно, когда он говорил двумордому про продажу глазных яблок, он немного преувеличил творящееся среди стоящих в нескольких метрах друг от друга закрытых палаток, под навес которых пробивались полоски солнца через едва заметные щелки. Бакуго нравилось находиться здесь точно так же, как и в больнице. Ему начинало казаться, что торговля наркотой была куда более безопасным занятием, чем работа курьера. — Кого я вижу, — произнесла улыбающаяся девушка со светлыми волосами, собранными в два неаккуратных пучка. Ее прищуренные желтые глаза внимательно осмотрели покосившегося на нее Бакуго. — Заткнись и отвали, — прошипел он, проходя мимо парочки тихо переговаривающихся торговцев, которым не было дела ни до девушки, ни до Бакуго. — Невежливо хамить друзьям. — Я, блять, тебе не друг, ебанутая, — выпалил Бакуго, крепче обхватывая коробку, в которой находился взрывоопасный порошок. Как-нибудь он закажет такой же. — Очень, очень грубо, — продолжала она, широко улыбаясь и показывая свои кошачьи клыки. Бакуго никогда не нравилось общество Тоги, с которой ему приходилось иметь дела, чтобы раздобыть связи и не сдохнуть от голода в первый год пребывания в четвертом. — Между прочим, я увидела тебя и сразу захотела поделиться важными новостями, но если ты хочешь меня игнорировать, то давай, бегать за тобой я не буду. Бакуго остановился и, сжимая коробку едва ли не до треска, повернулся к старой знакомой. — Ну? — вскинул бровь, ожидая продолжения. Тога подошла к нему, хватая за руку и уводя подальше с центрального ряда. Бакуго вырвал руку, на что Тога не обратила внимания. — Говорят, один важный человек очень недоволен тем, что ты продал его брату таблетки, — сказала она, разводя руками и строя наигранно расстроенное выражение лица. — Мальчик почти три года держался на девяноста, чтобы подать прошение в бюро о переводе, вел здоровый образ жизни, никому не хамил и не грубил, а потом все-таки сорвался и… — Тога не договорила и горько вздохнула, опуская уголки губ. И сразу же поднимая их вновь. Бакуго понятия не имел, о ком она говорила. Даже если он и продал товар какому-то пай-мальчику, он не нес за это никакую ответственность (что бы там, блять, двумордый не утверждал). Не он лично заталкивал в глотку этому парню таблетки и не он с ярко горящей настольной лампой и ложкой проверял, проглотил ли он их. Тот сам сожрал их, когда, судя по всему, не смог вынести спартанского режима. Держался три года? Ну-ну. — Мне срать. Пусть этот важный человек решает проблемы со своим братом, а не со мной. — Буду надеяться, что через пару недель ты будешь таким же смелым! — Тога поиграла бровями и, похлопав дернувшегося Бакуго по плечу, направилась к своей точке. — Кстати. — Бакуго, уже порадовавшийся тому, что она свалила, повернулся. — Ты, значит, оборвал все контакты, ну, знаешь, с Миком? — Она свела два указательных пальца и развела, визуально изображая сказанное. — Мне птички нашептали. Количество неровных складок на лбу Бакуго удвоилось. — Какое твое дело? — Передай мне свою базу! — восторженно воскликнула она и сразу же напоролась на выставленный средний палец, нисколько не унявший ее энтузиазма. — Я не гордая, могу подождать. Бакуго хотел показать ей еще один, но не мог из-за коробки. Поэтому он на словах послал ее к черту и развернулся. — Если что, ты знаешь, где меня искать! Бакуго знал, поэтому и вычеркнул из головы несколько маршрутов. Бакуго разобрался со всеми делами под вечер. Поставив мотоцикл в гараж и заблокировав дверь, он направился домой, в который раз раздражаясь с невозможности закурить во втором районе исходя из разумных предостережений — эти чертовы стервятники готовы накинуться на любого, лишь бы получить лакомство от своих наручных хозяев в виде парочки баллов. Бакуго не нравилось, что он превращался в трясшегося из-за каждого балла двумордого, но… Бакуго вздохнул. Тот уже не был похож на чихуа-хуа местного разлива. Бакуго помнил, как тот забил на свои обожаемые новостные передачи и как уселся к нему на кровать, как проигнорировал заявление Сэро о том, что он торчал месяц в «серой зоне», как не стал вдаваться в нравоучения во время нарушения комендантского часа и как отказался возвращать свои баллы даже после того, как он, Бакуго, сильно на этом настаивал. Все это заставляло Бакуго делать то, что ему претило: менять мнение. Вешая на людей ярлыки, он отсеивал встречающееся в жизни дерьмо. Тодороки, к глубокому сожалению, к дерьму не относился. Открывшаяся сторона соседа заставляла постоянно возвращаться к мыслям о нем, придурке, которого он планировал выставить из квартиры через восемнадцать дней. И думать над тем, что его общество продолжало бесить, но не так, чтобы пинками погнать с балкона прямиком вниз, не было золотистым куполом, венчающим собор мыслей. Бакуго чувствовал себя полнейшим идиотом, когда не хватило духа (ой, какого духа, Бакуго прекрасен во всем) позвать его к друзьям, из-за чего пришлось писать сообщение о забытом, блять, баллончике. Бакуго Кацуки никогда не забывает баллончики. Чем и поспешили уколоть Каминари с Ашидо (будто без них он не чувствовал себя так, словно выворачивался наизнанку — к хреново сшитым краям и торчащим петлям). Бакуго хотел, чтобы встреча с друзьями раз и навсегда выбила — хоть дверным косяком, хоть арматурой — из его головы двумордого. Продуманный (не особо) план, обязанный вернуть его жизнь к спокойствию и равновесию, которых его так нагло и бесцеремонно лишили. Двумордый мог выкинуть какую-нибудь херню: сказать Сэро, что думает о его низком рейтинге и его гражданской сознательности, во всеуслышанье заявить, что распитие алкогольных напитков и громкое слушанье нелегальщины ужасно во всех отношениях (или что там говорит элита, высокомерно поднимая подбородок), или что граффити на стенах — чистой воды вандализм, а не уличное искусство (ну уж точно не выжигать его спину взглядом, под которым хотелось то ли стянуть толстовку, то ли надеть еще одну). Бакуго не рассчитывал в предрассветных лучах увидеть его, расслабленно слушающего истории Каминари и сонно улыбающегося на шутки Ашидо. Бакуго, составляя план, облажался по полной.

***

Бакуго сидел на кровати, скрестив ноги и положив на них ноутбук, на крышке которого разместил несколько альбомных листов; не самое удачное расположение для набросков для граффити, но идти за стол на кухню было откровенно лень. Тодороки, проводящий выходной в квартире, сидел возле открытого шкафа, рассматривая немногочисленные книги, притащенные прошлым хозяином. — У тебя… довольно разнообразная библиотека, — сказал Тодороки, рассматривая обложки вытащенных книг, жанры которых метались от антиутопии до фэнтези, от фантастики к драматургии, от любовных романов до ужасов. — Ну да. Проблемы? — Нет, никаких. Бакуго начинал жалеть, что подпустил двумордого к личным вещам. — Там даже есть чья-то биография, — сказал Бакуго, проводя линии заточенным карандашом. — Зачем тебе чья-то биография? — Тодороки переводил отрешенный взгляд с книги — с вытащенной биографии на Бакуго и обратно. — Третья шла в подарок, — вспомнил Бакуго странную акцию новенького продавца на рынке. — Либо это, либо книга по аэродинамике. — Лучше бы взял книгу по аэродинамике. Сконструировал бы самолет и улетел отсюда. — У тебя чувство юмора прорезалось или что? — Я всегда был смешным. — Чуть помолчал. — Возможно, я преувеличил. Бакуго громко фыркнул, возвращаясь к рисованию желтокожего мужчины с яйцеголовой макушкой. После того, как он внес последние детали и скептично рассмотрел рисунок под шорох перелистываемых страниц, показал его Тодороки и мысленно ударил себя по лбу: ну нахрена он ему показывает, зачем вообще... — Это оригинально, мне нравится, — произнес Тодороки, рассматривая рисунок (и нет, Бакуго не испытал довольство за то, что этот придурок похвалил его). — Он выглядит убитым жизнью. Как будто взял ипотеку и влез в долги. — Или он просто сожрал что-нибудь не то. — Бакуго положил рисунок на колени, чтобы сделать круги под глазами еще больше, как раздался решительный стук в дверь. — Бакуго! Эй, Бакуго, я знаю, ты дома, открывай! Бакуго помассировал загудевшие виски: только Киришимы ему не хватало. — Бакуго! ...и Каминари. Бакуго поднялся. Тодороки, сидящий с книгой в руках, прикрыл ее и посмотрел в коридор, в который вломились Каминари и Киришима. — Какого черта?! — воскликнул Бакуго, стоящий возле распахнутой двери; друзья проигнорировали его недовольство, снимая в коридоре обувь, из которого поздоровались с кивнувшим им Тодороки и прошли в комнату. Бакуго в который раз повторил, что он охренеть, какой заботливый и хороший друг, потому что не выкинул их за шкирку. — У нас супер радостная новость, поэтому будь осторожнее с дверью, — погрозил Каминари пальцем, когда Бакуго захлопнул за ними дверь. Киришима же достал из рюкзака несколько бутылок пива, звонко стукнувших друг о друга. — Моя дверь, че хочу, то и делаю. — Это так по-детски, — засмеялся Каминари, пока Киришима протягивал Тодороки бутылку. — Нет, спасибо. — В тебе проснулся великий трезвенник? — усмехнулся Каминари и плюхнулся на диван рядом, приговаривая, как Тодороки может на нем спать, он же неудобный, и упрекать Бакуго в том, что он не заботится о своих гостях. — И куда я должен положить его тушу? — Можешь положить его рядом с собой, — предложил Каминари, поигрывая бровями и поднимаясь, чтобы занять место на кровати. — Да щас, блять! — Нет, — открестился Тодороки. — Я хочу проснуться без синяков на следующий день. — Если бы в руках Бакуго находилась бутылка, та бы непременно упала и разбилась, блестя осколками под светом еще не вышедшей луны. Под изумленные взгляды Тодороки пояснил: — Он пинается. Его одеяло постоянно валяется на полу под утро. — Заткнись, — зашипел на него Бакуго, выхватывая бутылку у Киришимы и открывая крышку. И ничего он, черт возьми, не пинается (раз на раз не приходится). — Я всегда просыпаюсь с одеялом в кровати. — Потому что я каждое утро укрываю тебя после работы, — спокойно произнес он. Бакуго, держащий бутылку и крышку, замер. Затем сделал большой глоток, от которого растекшаяся по глотке горечь помогла избавиться от неловкости; ну этого еще не хватало. — Мне завтра на работу, — добавил Тодороки, когда бутылка продолжала настойчиво смотреть ему в глаза. — У тебя же выходной? — спросил Бакуго и сделал очередной глоток, подавляя порыв едва ощутимой злобы на самого себя из-за того, что помнит график двумордого. — Завтра состоится какая-то важная встреча, поэтому мне придется пойти в клуб. — Тодороки пожал плечами. — У Мика всегда ненормированный график, — посочувствовал Киришима, убирая выпивку. — Пока он платит, мне все равно. И не поспоришь. — Так что вам надо? — спросил Бакуго. Каминари повернулся к нему, широко-широко улыбаясь. Бакуго кольнуло нехорошее предчувствие из-за показавшейся вымученной улыбки. — У Киришимы появилась возможность отследить кое-кого после получения номера ИРСа, — подмигнул Каминари. — Каким образом? — Бакуго перевел удивленный взгляд с Каминари, приложившегося к бутылке и сделавшего несколько больших глотков, на смущенно почесавшего затылок Киришиму, неловко улыбнувшегося. — В техцентре на моей работе есть аппарат для механического отключения ИРСов от сети, потому что сигнал иногда сбоит и выдает мертвого человека за живого. — И как твоя развозка трупов связана со слежкой? — Бакуго никогда не вдавался в подробности работы Киришимы, поэтому имел слабое представление об устройстве здания и входящих в него блоков. — Развозка трупов? — удивился Тодороки, поднимая голову и будто бы о чем-то вспоминая. — Ну да-а, — протянул Киришима, — не самая солидная работа, но зато она у меня есть. Тодороки согласно кивнул, складывая руки на коленях. Бакуго пытался прочитать эмоции на его лице и после секундного изумления разглядел обычную отрешенность, словно работа в местном крематории рядом с разлагающимися телами не могла шокировать неместного мальчика из столицы. Даже Деку, которому понадобилось меньше недели, чтобы освоиться здесь, реагировал более бурно, чем этот синоним непробиваемости. Бакуго не мог понять, нравится ему это или нет. — Если в двух словах… — Киришима осекся, посмотрев на сидящего на диване Тодороки, слушающего разговор. — Я схожу в магазин, — понимающе произнес тот и, отложив книгу, поднялся с дивана. Тодороки надел кроссовки и снял с вешалки толстовку. Дверь за Тодороки закрылась. — Короче, — начал Киришима, перед этим прокашлявшись. — Для того, чтобы забрать труп, нужно знать его местоположение. Местоположение отслеживается благодаря трекеру. Трекер отключается вместе с ИРСом, на котором хранятся данные о передвижении в Трайтоне. Главгад не раз утверждал, что никогда не был в третьем и четвертом районе. Это доказывают фотографии, на которых он не идентифицируется. — И для того, чтобы узнать его передвижение, не обязательно иметь при себе ИРС, — добавил Каминари. — Достаточно иметь при себе номер, который у нас есть благодаря тебе. — Не мне, — произнес Бакуго, прикусывая губу и хмуро смотря на полки шкафа, на одной из которых прятался жетон на металлической цепочке; крепче обхватил бутылку пива и сделал быстрый глоток. — Ладно. Ладно, это охренеть, как круто. — Так что теперь мы сможем точно доказать, что он тесно контачит с нашими бравыми ребятами из трех точек. Мы и без этого могли, но… лишняя инфа никогда не повредит. Тем более, если это не просто фотки, а точная схема. — Мы нашли на твоих фотках… ну… — Киришима замялся, — ты понял. Нашли одну фотку, на котором главгад имеет свои настоящие данные, а не те, которые у него выскакивают сейчас. — Похоже, милашка Мик пропустил одну фотку взаимодействия с собой, — ломано улыбнулся Каминари. — Как он только все не удалил. — То есть после расследования он внезапно начал определяться как другой человек? — спросил Бакуго. — Данные в расследовании твоей мамы были довольно… громкими. Могу предположить, он испугался, что его могут еще раз припереть к стенке, поэтому провернул странную хрень, — сказал Киришима. — Вот как, — в замешательстве произнес Бакуго. — Мы уже сказали остальным. Они как раз перетаскивают вещи на новую базу, — произнес Киришима, посмотрев на кивнувшего в подтверждении его слов Каминари. — Там все совсем хреново? — Бакуго задумчиво покрутил бутылку, чуть взбалтывая алкоголь. — Шинсо решил перестраховаться на всякий случай. — Каминари, растянувшийся на кровати (под гневным взглядом Бакуго, в глазах которого воспламенялись зрачки, поспешно убрал с нее ноги), перевел внимание на улицу; затянувшие небо тучи обещали скорый дождь. — Это же круто, нет? — Ну да, круто, что какие-то ублюдки из столицы рассекретили нашу базу с кучей инфы, — наполненные скепсисом слова растеклись по комнате. Бакуго, вздохнув, сделал глоток. — Они и так должны быть в курсе того, чем мы занимаемся, — произнес Каминари, крепче вцепляясь в бутылку и глухо стуча по ней искусанными ногтями. — Ни за что не поверю, что наш маленький движ на площади остался без внимания. — Даже если они в курсе, что у нас есть что-то на главгада и тех, кто его прикрывает, они все равно понятия не имеют, что конкретно, — добавил Киришима. — Не успели ее украсть и все такое. — Я к тому, что они видят в нас угрозу. — Каминари поднес бутылку к губам, смотря на несколько упавших на стекло капель. — Вот только попробуй разлить пиво по моей кровати, — пригрозил Бакуго, и Каминари в момент удобнее перехватил бутылку с алкоголем, пристрастие к которому никогда не разделял в отличие от остальных. Бакуго, услышав стук капель, поймал пролетевшую мысль про двумордого, ушедшего в магазин без зонтика (зонтик, конечно, сам следовало укрывать от непогоды, но все же…) — Это в любом случае дело не быстрое, вы уж извините, — извиняющаяся улыбка скользнула по сухим губам Киришимы. — Прежде чем попасть в то помещение, придется присесть на уши парням. — Так ты же сказал, что у тебя есть доступ к базе. — Лично у меня нет. — Киришима пожал плечами. — Но к рейду все будет, гарантирую, — показал пальцами «окей» и воодушевленно улыбнулся. Киришима и Каминари, забежавшие на пару минут, остались на несколько часов. Пока Тодороки, оберегающий трезвость рассудка, торчал с Киришимой в гостиной, Бакуго вышел на кухню, чтобы покурить, и увидел облокотившегося о подоконник Каминари, обдуваемого холодным ветром. Бакуго нахмурил брови и встал рядом, чиркая зажигалкой. — Эй, — произнес он, несильно толкая его локтем в бок. Каминари повернулся, глядя на него слегка поплывшим взглядом. Бакуго еще на автостоянке заметил, что тот ведет себя странно — напиваться до состояния, когда начинали подкашиваться ноги, предпочитала Ашидо, но никак не он. — Если что-то не так и ты пиздец как хочешь или не хочешь об этом говорить, можешь сказать мне. Обещаю не вышвыривать тебя из окна. — А с балкона? — С балкона тоже. — Бакуго глубоко вдохнул дым, прислоняясь макушкой к потрескавшимся стенам и поглядывая на мнущегося Каминари. — Если что-то случится, побегу к тебе, — произнес он и улыбнулся, прикрывая глаза. Каминари похлопал друга по плечу и поспешно вышел из кухни. Бакуго, слушающий доносящиеся из комнаты шутки и смех, смотрел в открытое окно и хмурился из-за холодных капель, попадающих на руки.