Хорошо беспросветно

Бакуго вышел из клуба, плечом открывая дверную решетку, о замок которой зацепился карманом толстовки, и громко выругался. Нервно чиркнул колесиком зажигалки, не сразу явившей на свет слабо горящий огонь, и чуть не сломал сигарету, которую держал между зубами. Наконец, глубоко вдохнув дым, от которого спало залегшее под кожей напряжение, и медленно его выдохнув, Бакуго направился на юг четвертого района. Когда он четыре с половиной года назад заявился в клуб к Мику, он понимал, что не сможет отделаться от него на раз-два — это был наркоторговец, люди которого вломились в его квартиру, а не владелец магазина сладостей, устраивающий скидки по праздникам. Плевать он хотел на то, что Мик не продает леденцы на палочке и не отдает вместо сдачи жвачку. Злость, от которой весь мир виделся инфракрасным, устраивала светопреставление внутри него, собирая публику в лице отчаяния и ненависти. А сейчас — вот, пожалуйста, разбирайся, Бакуго Из Будущего, с закидонами Мика и постарайся не пустить ему пулю в лоб (потому что следующая прилетит в тебя — постскриптум от Бакуго Из Прошлого). — Я-то уж подумал, что ты решил продолжить наше скромное сотрудничество, — сказал Мик несколько минут назад, когда Тодороки сидел возле барной стойки и разговаривал с Кендо. — Меня не интересует сотрудничество с тобой. — Как грубо, Бакуго. Подожди еще неделю, я тут зашиваюсь. — Развел руками в стороны, визуализируя объем работы. — Ты сидишь в своем клубе и напиваешься. — Я сказал, подожди неделю. И все же у Мика была черта, которую Бакуго ненавидел так же, как и не ненавидел — иногда он мог быть очень, очень убедительным, если, конечно, того хотел. Бакуго, хмуро смотря под ноги и крутя между пальцев сигарету, вспоминал разочарование на лице очкастого ублюдка, перемешанное вместе со скрываемой злостью за оранжевыми стеклами. От Мика так просто не уходят, но, вообще-то, у них был договор (не заключенный у нотариуса, но расписка где-то валялась), так что все было честно и неподкупно, но все равно… Он сошел с тротуара, шагая по пустой дороге с побитым асфальтом, в трещины которого спряталась грязь. Если бы вчера он появился на рынке раньше, а не мотался по всему городу в поисках двумордого и Киришимы, то он бы, возможно, уже был бы при новом деле. Несмотря на то, что у него хранились сбережения, их могло не хватить до начала рейда, а мотаться по помойкам в поисках протухшей еды не входило в его наполеоновские планы. Ему просто нужно было успеть на поставку товара на заброшенной старой железнодорожной платформе, но… но он с какого-то черта искал двумордого, потому что сообщение Киришимы он прочитал не сразу после получения (да, иногда Бакуго был игнорирующим все и всех засранцем) за что и поплатился. Бакуго плевать хотел на Тодороки, но все же ему было бы спокойнее, если бы тот не лез черт знает куда. Бакуго остановился, бессмысленно глядя на догорающую сигарету, и почесал затылок; все же тащить этого парня, сошедшего едва ли не с рейтингового Олимпа к одному из трех самых опасных людей в Трайтоне, слабо смахивало на пожелания счастья, здоровья и благополучия, но, во-первых, десять баллов не валялись на дороге, во-вторых, этому тупому двумордому реально нужно было поднять рейтинг. Разговоры о рейтинге раздражали Бакуго в той же степени, в которой его раздражали еда без соли (он бы никогда не стал есть еду без соли), комбинезоны (был у него один в детстве, спасибо, не понравилось) и безалкогольное пиво (нужно быть извращенцем, чтобы пить алкоголь без алкоголя). Поэтому двумордый, который трясся из-за баллов так, будто те были прямой отсылкой на шкалу Рихтера, занимал место рядом с не самыми радостными для Бакуго вещами. Тодороки был… странным парнем, да (предположим, что Бакуго выразился цензурно). Он все же не рассчитывал, что тот согласится пойти с ним еще в том переулке у забора и что не убежит при первой встреченной на лестнице крысе (у Бакуго в руке находился ствол, наверняка сыгравший немаловажную роль в принятии решения Тодороки, но он не понаслышке знал, что если тот, кто прибыл из Лэдо, захочет слинять, он слиняет). Было что-то в Тодороки, из-за чего тот бесил его чуть меньше (на пару сотых), чем другие прибывшие. Высокомерность и надменность, которые тот излучал, идя по улицам бедных районов, не могли остаться незамеченными никем — вроде и держит постное, ничего не выражающее лицо, но от него все равно чувствовалось исходящее пренебрежение, под которым прятались беспокойство и страх при взгляде на красоты четвертого (о, за этим наблюдать всегда было смешно). По крайней мере, двумордому хватало ума не смотреть так же на него. И все же Тодороки заставлял Бакуго гадать, что он за дикость совершил в своем золотом городе, раз свалился в рейтинге на пятьдесят баллов. Устроил массовую резню на площади? Подорвал автобус? Выпустил пулю в лоб важной шишке? Это бы объясняло то, что у него хорошо поставлен удар, из-за которого он, Бакуго, и решил помочь ублюдку (не только из-за удара, но и из-за длинного языка; Тодороки оказался достаточно смелым для того, чтобы высказать им все в лицо, а не испуганно поджать хвост, как тот видел не один раз). Проще продать белые ИРСы на рынке и получить за это деньги, чем трястись за того, кто прибыл из Лэдо, ради крошки баллов. Кто-то из знакомых Бакуго сказал бы, что он напрасно все усложнял; кто-то более поэтичный добавил, что он надевал красно-белый венец из проблем на полную дерьма жизнь. А Бакуго, может, шел по вымощенной пару десятков лет назад отцовской тропе. Немного при другом раскладе, правда, и тогда им с двумордым пришлось бы поменяться местами, но... Бакуго сделал особо глубокую затяжку и подавился дымом. В жопу, в общем, все это. Бакуго вновь потянулся за пачкой. Бакуго дошел до конца улицы, завернул налево, проходя мимо поваленных деревьев (будто кому-то понадобились дрова в плохо отопляемую квартиру; Бакуго и не такое встречал), и оказался возле двухэтажного желтого дома, в дальний подъезд которого направился. Он прошел в относительно чистый подъезд (без крыс, ссанья и тараканов) и, поднявшись по короткой лестнице, оказался на первом пролете. Он постучал в дверь и принялся ждать. Через пару секунд дверь распахнулась и перед ним возникла невысокая темноволосая девушка, одетая в теплый зеленый свитер, бывший ощутимо большим для нее. Она, спокойно оглядев Бакуго, пропустила его вперед. — Опаздываешь. — Да типа вы тут что-то важное обсуждаете, — огрызнулся он. Он прошел в заставленный коридор, а из него — в большую комнату с раздолбанной стеной, из-за чего две квартиры первого этажа превращались в одну (это была его идея снести стену, общую с пустующей квартирой незаселенного дома, так что он гордился собой, смотря на довольно аккуратно — не совсем — сделанный проход). Другая стена, сейчас заставленная техникой и коробками, была разрисована огненным взрывом во всю длину (изначально взрыв не должен был выходить за рамки очерченного контура, чтобы создавался эффект «дыры в стене», но трещины, на которые Бакуго убил много времени, так и не стали похожи на трещины; их пришлось закрашивать). Над самым входом висело небольшое квадратное устройство, светящее строгим красным огоньком и блокирующее исходящие от ИРСов сигналы о местоположении. В квартире, помимо него и встретившей его девушки, находилось еще четыре человека, обсуждающих происходящее в городе. Кроме обшарпанного дивана и кресла, оставшихся от прошлых жильцов, в квартире стояли два стула и столы с расположенной на них техникой. Окна были занавешены плотными темными шторами, которые, не пропуская свет, создавали таинственный полумрак. Обшарпанные обои, на которых оставались следы от мебели и потемневшей крови (Бакуго понятия не имел, что произошло с прошлыми жильцами), уже пожелтели. — Нам в любом случае необходимо донести информацию до первых районов, — спокойно произнес Шинсо, парень с синяками под глазами и растрепанными волосами. — Даже если многие из третьего и четвертого поддерживают нас, этого все еще недостаточно. Ходящий по комнате, заставленной техникой, проводами и коробками, полными бумагой и записями, хорошо одетый высокий парень судорожно поправлял сползающие очки. — Бакуго, — сказал он, как только заметил подошедшего знакомого, — хоть ты скажи Шинсо и Ашидо, что нельзя портить стены! Бакуго скривился и, закатив глаза, глубоко вздохнул. Он долгое время не понимал, что Иида — тот, кто живет в первом районе Трайтона — делает вместе с ними, пока лично не стал свидетелем проявления обостренного чувства справедливости во время патрулирования Иидой улиц; занятие неоплачиваемое, волонтерское и опасное, что еще больше поражало Бакуго и заставляло его задумываться над психическим состоянием знакомого. Полиции в Трайтоне (да и в Оше) не существовало, поскольку штрафы за высокие нарушения, напрямую оказывающие вред другим жителям, начисляла сама система, поэтому тот, кто делал это добровольно, исходя из лучших побуждений (и не без вытекающих из неблагодарных действий травм), удивлял. Бакуго видел в действиях Ииды бесполезность и пустую трату времени. — Какие нахрен стены? Забей на них, — отмахнулся Бакуго. Все же присущая Ииде добропорядочность иногда выводила из себя. — Ты видел дома в четвертом? Да то, что на них что-то начиркано, единственная причина, по которой они еще стоят. — Иида, ты обратился не к тому человеку, который будет выступать против вандализма, — устало произнесла открывшая дверь Асуи, усевшаяся на диван и подобравшая ноги. Тецутецу — высокий, мускулистый парень, — подпирающий стену, активно закивал. Асуи, наверно, входила в то редкое число людей, которые вызывали у Бакуго слабую пародию на уважение. Она довольно трезво смотрела на мир (в основном она, правда, смотрела на экран компьютера) и могла высказать все, что думает о затее каждого смело и без прикрас; а еще она проводила в его квартире интернет, когда прошлый, постоянно тормозящий, наконец вывел его из себя. Иида сокрушенно опустил голову. — Текст был таким органичным, оригинальным, тяжелым, — закивала Ашидо — девушка с ярким розовыми волосами, жующая мармелад из огромной миски. — Сильным, — поправила Асуи подругу. — Мы в любом случае его доработаем, внеся информацию про результаты наших расследований и действующую триаду, — произнес Шинсо, сидящий на диване и держащий руку на подлокотнике. Помимо того, что Шинсо бесил Бакуго (Бакуго все бесили), он также был их негласным лидером, собравшим и объединившим в странноватую компанию вместе с еще одним не менее бесящим Бакуго человеком. Бакуго не так много общался с ним, но то, что тот ответственно подходил к своей задаче и днями и ночами торчал здесь, находя связи между несколькими казавшимися невозможными для понимания материалами, не уважать не мог. Шинсо был родом из Трайтона, из третьего района, и смог устроиться в бюро благодаря высокому рейтингу, что помогало им узнавать информацию о происходящем там из первых рук. — Вы реально хотите заявить о трех бандах и их влиянии на Трайтон?.. — Ашидо запихнула в рот больше мармелада, отчего ее щеки раздулись. — Конечно! Пора поставить их на место! — Иида, полный энтузиазма, вновь заходил по комнате, маяча перед глазами беспокойной фурией. — Об этом каждая собака знает в городе. Ты видела их? Им реально похуй. — Бакуго уселся на стул, широко расставив ноги и вальяжно развалившись. Иида чуть не споткнулся. — Только порадуются лишней рекламе. За несколько лет им удалось выявить связь между проводимым рейдом и ростом продажи наркотических препаратов в стенах и за пределами клуба Мика. Хранящиеся фотографии, на которых были запечатлены привезенные наркотические товары прямой поставкой из Лэдо, о чем свидетельствовали коробки, стилизованные под бытовые приборы, были очередным доказательством связи руководителя рейда и Мика. Которая не могла проходить без ведома управляющего бюро. — Я все пытаюсь понять, почему руководитель на фотографиях и видеозаписях определяется как другой человек, — напомнила Асуи, обхватывая колени и с недоверием посматривая на включенный компьютер. — Если бы не это, смогли бы предоставить доказательства с фотографиями, на которых он взаимодействует с триадой. Визуальные подтверждения всегда оказывают больше влияния на публику, чем текстовые документы. — Программа защиты свидетелей какая… — предположила Ашидо. — Программа защиты ублюдков, — высказался Бакуго, кривя губы. У него имелись отдельные вопросы к Курокаве Хисато, которые он копил в себе, чтобы потом, когда настанет решающий момент, задать их под аккомпанемент из града пуль. Курокава Хисато, которого Ашидо лично выслеживала с камерой и фотоаппаратом, на всех фотографиях и видеозаписях автоматически — как и все люди, носящие ИРСы, — отмечался на них. Разве что Курокава на фотографиях имел особенность — определялся на них как другой человек, не имеющий ничего общего с реальным именем и внешностью. В первый раз, когда они только получили фотографии, на которых тот, не раз заявляющий, что контактирует только с первым районом и с управляющим бюро, заходил через черный ход в бар к Мику, они так и застыли перед мониторами — его имя сменилось на Ямадо Кадо вместе с портретом. Они не поверили глазам и единогласно решили, что произошли неполадки с камерой или с программой — какой-нибудь сбой или что-то еще — однако последующие съемки доказали, что глаза и программа их не обманули. — Нам бы еще пару месяцев, чтобы разобраться с этим, — произнесла Ашидо, закидывая в рот мармелад. До следующего рейда, который проводился каждый месяц в строго определенное время (из-за невозможности нарушить комендантский час) в целях проверки порядка в закрытых стенах Трайтона, отделенного от Лэдо и не имеющего четкую систему отслеживания правонарушений из-за малого бюджета, оставалось чуть больше тридцати дней. Сопротивление последние месяцы стояло на ушах, подгоняемое неизбежностью дня, когда Трайтон либо изменится и вновь станет пригоден для жизни во всех районах, либо споет под залп на своих похоронах. На протяжении десятка лет в Трайтоне велась прямая трансляция рейда, показывающаяся в новостных передачах Лэдо, один раз в год — в дату внедрения рейтинговой системы. Именно тогда, когда внимание жителей Лэдо будет приковано к экранам, чтобы увидеть картины устраняющихся беспорядков и посетовать на то, что изгнанный сброд не в состоянии встать на путь исправления, они решительно заявят о своих требованиях. — Мои парни в любом случае будут с вами, — довольно заявил Тецутецу, показывающий два пальца вверх. Бакуго считал его слишком шумным и слишком жизнерадостным, но тот всегда держал слово и имел некоторую власть на клочке третьего района. Эта власть не могла войти в сравнение с тремя монументальными личностями, контролирующими части бедных районов, чьи отношения становились все более натянутыми из-за росших требований и желаний ухватить больший кусок, однако щепотка власти лучше, чем ее отсутствие. Бакуго старался не лезть в не касающиеся его разборки, однако слухи о конфликте Мика и Даби, наверно, могли перелететь даже окружающее город море. — Одни твои парни нам мало, чем смогут помочь. Иида? Иида поправил очки, вставая прямо и быстро рассказывая о ситуации в районах, за настроением которых тщательно следил, подмечая любые перемены: — После заявления на площади первый быстро забыл о нем. Они восприняли его как выброшенные на ветер и громкие слова без доказательств. — Но ведь это у вас с Каминари все слетело! — вмиг активизировался притихший Тецутецу, поворачиваясь к Асуи. — Форс-мажор, — пробурчала Асуи, неловко поджимая губы. — Не сказали бы проверять черновой вариант, ничего бы не слетело. — Это не было черновым вариантом! — Я не про твой текст. — Однако, — добавил Иида, когда спор стих, — они переполошены из-за слухов об обновлении системы. — Боятся повышения штрафов? — уточнила Асуи. Штрафы за нарушения в Трайтоне были выше, чем в Лэдо, поэтому их возможное повышение пугало жителей всех районов. — И то, что опять ужесточат требования для выхода из Трайтона, — добавил он. Бакуго, прислонившись к стене и сложив руки на груди, наблюдал за обсуждением районов и мест, на которых следовало оставить послание, и не понимал, важен выбор домов. Если уж вылезать из подполья, то вылезать с шумом и размахом (на сорок процентов он был уверен, что какая-то часть Трайтона была в курсе их деятельности, однако предпочитала не ввязываться в нее и закрывать глаза). Прошлый размах стоил Бакуго пары нервных клеток — объявление о готовящемся протесте на экранах первого района было эффектным, но все же неожиданным (как он позже узнал, небольшая техническая неполадка привела к тому, что проверка работающей системы перестала быть проверкой и стала официальным заявлением). Все стало бы куда проще, если бы можно было донести свои намерения до жителей Трайтона с помощью сайта, но тот в скором времени был бы заблокирован (пробовали-пытались-проверяли на собственной шкуре; Каминари и Асуи долго и сильно злились, когда их кропотливая, но только пробная работа не смогла справиться с проработанными алгоритмами, нацеленными на контроль и тщательную проверку информации перед ее выпуском в общий доступ по открытому соединению). — Мы можем просто распихать листовки на все здания в округе, — не выдержал он, когда Шинсо с Асуи, склонившиеся над широким монитором, на котором была изображена карта города, принялись спорить о том, на какой улице лучше оставить сообщения. — Обожаю твой энтузиазм! — заявил Тецутецу. Ладно, возможно, Тецутецу нравился Бакуго чуть больше, чем он хотел. — Ты подумал о количестве зданий? — Шинсо скептично изогнул бровь. — Сколько мы будем бумажки расклеивать? — Одно дело пересечь весь город, — согласилась с ним Асуи, — но уже совершенно другое — обойти каждый дом. — Можно не только на домах изображать, — присоединилась к диалогу Ашидо. — Например, на людной дороге. — Чтобы человек шел, шел, засмотрелся на нашу рекламу и сломал себе ноги? Отлично, мне нравится, — усмехнулся Бакуго. — И все же нам лучше обойтись без переломанных ног. — Шинсо еще пару лет назад неодобрительно покосился бы на Бакуго, но за время, за которое он смог узнать его, понял, что обращать внимание на язвительные фразы — дело гиблое и бесполезное. — Почему вы не можете сделать спам-рассылку на почту? — предложил Иида. — Попросите помочь Каминари. — У половины жителей нет доступа к интернету и компьютеру, о чем ты? — покачала головой Асуи. — Сообщения на телефон? — Если бы мне пришло такое сообщение на телефон, я бы удалила его и добавила контакт в чс, — сказала Ашидо. — Я бы прочел. — Так ты и так все подряд читаешь. — Почтовый ящик? — не сдавался Иида. — Все понятно, здесь парень из первого. — Ашидо покрутила у виска, неодобрительно косясь на возмущенного Ииду. — Алло, скорая, вывозите. — Да хватит вам! — возмутился Иида, и его очки подпрыгнули на носу. — Можно отправить сообщения и на телефон, но для четвертого района лучше действовать… — произнес Шинсо. — Лучше действовать, исходя из каменного века и наскальных рисунков? — перебил Иида, начинающий мерить комнату тяжелыми шагами. — Это надежнее. Нам нужно решить, кто сможет обойти адреса, — продолжил он. — Бакуго! — Ашидо указала пальцем на недовольно подобравшегося друга. — Каминари сказал, что ты наконец перестал травить людей и теперь будешь развозить товар! Иида, молча наблюдавший за Бакуго, только неодобрительно покачал головой. Бакуго мог бы сказать им, что больше не имеет дело ни с Миком, ни с наркотиками, но, вообще-то, ему было плевать. — Бакуго больше не занимается этим дерьмом, — вскинула нос Ашидо. А вот Ашидо плевать не было. — Говоря про товар, я имела в виду контрабанду. Иида неодобрительно покачал головой снова. — Да чего вы?! — Ашидо обиженно откинулась на спинку стула, чуть не уронив миску с мармеладом. — У Бакуго появится транспорт, он сможет быстро все объехать. Гораздо проще, чем напрягать Мидорию с его грузовиком. И неблагоприятные районы он знает лучше всех, потому что тусуется в них постоянно. — Это должно звучать как комплимент, но не звучит так, — сказал Иида. — Мне объезжать все районы? — переспросил Бакуго. — Да ну нахрен. Так и решили. — Я не нанимался в курьеры, — произнес из чистого упрямства Бакуго, пока Асуи отправляла ему карту с выбранными номерами домов. — Меня даже не взяли на работу. Каминари сказал, что замолвит за него слово, но… Бакуго отогнал от себя гнетущие мысли: завтра его просто не смогут послать, он уверен в этом (то, что он не успел на встречу в прошлый раз, не означает, что он раздолбай, а говорит о его огромной занятости и трудолюбии). — Сделай так, чтобы взяли, — спокойно произнес Шинсо, беся Бакуго все больше. — Зайди завтра сюда, мы за это время как раз распечатаем бумагу. — Мне нужно идти. — Ашидо резво поднялась со стула и потянулась, разминая затекшие плечи. — Ты к Сэро? — спросил Иида и получил уверенный кивок. — Передай, что мы его ждем! — Ага! Бакуго, просматривая номера домов и стараясь представить, сколько времени у него займет объезд нескольких районов, посмотрел вслед Ашидо. — Когда ему можно будет покидать квартиру? — спросила Асуи. — Пять дней, — ответил Бакуго, кусая нижнюю губу и вспоминая до дурости улыбчивого друга, продукты которому приносил несколько дней назад. Определенно, рейтинговая система — полное дерьмо. Уже вечером, когда он пришел в пустую квартиру и зажег свет, он вспомнил, где находился его новоявленный сосед. Бакуго, сняв ботинки и поставив их в угол коридора, прошел на кухню, чтобы сварить макароны. Где-то через пять минут он поймал себя на том, что стоит с пачкой макарон и пялится в стену напротив, думая, варить ли макароны ему еще и на двумордого или ему уже не надо и не понадобится никогда?.. Бакуго вздохнул. Достал из кармана телефон, чтобы написать сообщение, и разглядел на погасшем экране свое перекошенное лицо: он так и не взял его номер. Бакуго постучал телефоном по подбородку, пожал плечами и засунул устройство в карман. Хрен с ним, с двумордым, что с ним там может случиться, не пристрелят же его в первый рабочий день — это ж каким дебилом нужно быть. Хотя вот одного он знал и даже застал момент, в который пуля дырявила его лоб — Мик был разозлен настолько, что поленился устраивать свою излюбленную пытку. Бакуго, впрочем, было все равно. Жалко только перспективные баллы терять, но он уже и так неплохо затарился с двумордого, так что… Бакуго высыпал макароны в кипятящуюся воду. Через десять минут Бакуго получил номер телефона Тодороки от Киришимы (спрашивать у Каминари он не решился, потому что тот раздует из мухи мамонта) и послал ему сообщение.

22:17. Я: ну че как? уже звонить киришиме чтобы он вытаскивал твой труп?

Тодороки ответил быстро. 22:18. Двумордый: Все хорошо). Макароны Бакуго доваривал уже в относительном спокойствии.

***

На следующий день Бакуго стоял на востоке четвертого района, рядом с железнодорожными путями, по которым несколько раз в неделю ходил поезд, соединяющий Лэдо и Трайтон. В нескольких вагонах находились товары, которые невозможно было изготовить в стенах Трайтона, в другом, первом — упавшие в рейтинге жители Лэдо. Бакуго ожидал человека, написавшего ему в шесть утра десять разбудивших его сообщений и заявившего, чтобы тот, если еще хочет заняться делом, ожидал его на путях через час и даже не думал об опоздании или игнорировании. Бакуго пришел раньше, стоял вот уже полчаса и злился на весь мир, потому что в суматохе забыл вытащенную вчера пачку сигарет из кармана толстовки. Рисуя на земле мелких чертей носком ботинка, он заметил фигуру приближающегося к нему человека на грязном, заезженном мотоцикле, имеющем больше общего с металлолом, чем с транспортным средством. Бакуго напрягся. Мотоцикл остановился в паре метров от него. Водительница, сняв черный шлем, поправила густые волосы и, оценивающе посмотрев на Бакуго синими глазами, оперлась о руль мотоцикла. — Ну привет, — чарующе улыбнулась она, качая на пальце шлем. — Ага. — А манерам тебя не учили. — Ага, — хмыкнул Бакуго, засовывая руки в карманы. Он ожидал встречи с потрепанным жизнью громилой, но никак не с красивой женщиной, которая, впрочем, совершенно его не интересовала. — Если бы ты не опаздывала, я бы, может, был более вежлив. — Не волнует, — отрезала она. Женщина поднялась с мотоцикла и протянула ключи Бакуго. Тот еле успел поймать их — она специально выронила их — и глухо прорычать ругательства; все же ему была нужна эта работа. — Товар в коробках. — Женщина указала пальцем на багажник, на котором находилось несколько коробок. — Адрес и список получателей. — Протянула ему смятый листок, на котором кривым почерком был составлен список из четырнадцати позиций. — Доставить нужно в течение дня. Не перепутай ничего. Не хочу, чтобы какой-нибудь мужик получил дилдо вместо лекарств. Если не будет на тебя жалоб, напишу тебе следующую дату поставки. — И все? — нахмурился Бакуго. — Больше ничего не скажешь? — А чего ты ожидал? Мастер-класса? — Женщина, выставив ногу чуть вправо, сложила на груди руки, смотря на Бакуго сверху вниз. — Вот уж нет. Мне сказали, что ты умеешь водить и ориентируешься в городе. Но если тебя не устраивает такая перспектива, — она выхватила список из его рук, — я могу найти кого-то другого. Кого-то менее, — женщина постучала пальцами по предплечьям, растягивая слова, — требовательного. У Бакуго дернулся угол губ. — Нет, все круто, заебись, меня устраивает. — Он забрал обратно список, убирая его в карман. — Тогда знакомься со своей новой подругой. — Она развернулась и похлопала мотоцикл по сидению. — Я называю ее ночь. — Потому что на ней можно кататься только в ночное время суток? — Бакуго не рассчитывал на хорошее средство передвижение (оно доставалось ему за даром), но мотоцикл выглядел так, будто на нем перевозили товарные вагоны. На переднем щитке налипла грязь, оставшаяся и на передней вилке. Фара была перекошена и держалась на собственной силе воли; Бакуго предполагал, что нихрена она не светила. Седло водителя промялось, словно на нем сидел не человек, а что-то среднее между Годзиллой и Рексом. Задний щиток был покорежен, на нем, помимо засохших брызг от луж, виднелись следы от падений на слезшей черной краске. — Он хоть не развалится? — Ну приведи его в порядок, какие проблемы, парень? — Женщина, убрав руку с руля, достала телефон; проблем не было, вот только ремонт чудного транспорта встанет у Бакуго в деньги, которых и так оставалось не много. Он пришел сюда не для того, чтобы их тратить; Бакуго начинал тихо злиться, отчего его подбородок задрожал. — Мне нужен твой ИРС, чтобы считать код. Халявный мотоцикл, халявный гараж. — Не слишком официально для контрабанды? — Эй-эй. — Покачала головой женщина, пока Бакуго снимал перчатку и протягивал ей руку. — Не контрабанда, а перевозка. Забьем тебя в систему как «курьера на добровольных началах», а? — Без «добровольных», — поморщился Бакуго. После того, как гараж и мотоцикл был переоформлен на Бакуго, женщина, пожелав ему не задавить бедняг пешеходов, ушла. Бакуго пожелал ей смотреть по сторонам, потому что нечего раздражать не выспавшихся новоявленных водителей. Бакуго жил в четвертом районе малую часть своей жизни, но этого хватило для того, чтобы удостовериться во всплывавших мыслях еще тогда, когда он был беззаботным (относительно) подростком, имеющим большие планы на жизнь. Мысли были безрадостными и гнетущими, но принять их за уклад пришлось хотя бы потому, что Бакуго не любил розовый цвет (то есть он бы не стал носить розовые очки, что бы кто ни говорил про стереотипность и недалекость). Бакуго никогда не следил за тем, что происходило в других районах, но в какой-то момент резко изменившаяся ситуация перестала оставаться незамеченной даже для слепых. Она не затронула Бакуго (и, если быть до конца объективным, не должна была), но затронула других — без размахов, но с отличными спецэффектами в виде отменившихся поставок в третий и четвертый из Лэдо и практически уничтожившейся инфраструктуры, и так не подающей большие надежды на технологичность. В четырнадцать Бакуго не следил, в пятнадцать — тоже, в шестнадцать начал поглядывать на складывающийся пиздец в виде упрочняющегося расслоения между районами, в семнадцать — сидеть на жопе ровно стало проблемно, а в восемнадцать ему лично пришлось столкнуться с творящейся ахинеей. Бакуго оказался там, где оказался — мотался по районам, развозя контрабанду и оставляя на отмеченных домах призывы к свержению установленного режима (Бакуго прочитал половину и забил — от пафосности, над которой корпели Иида с Тецутецу, в горле поднималась тошнота; однако красивые и высокопарные речи должны были подействовать на других), пока кучка таких же самоотверженных кретинов, как и он, добывала доказательства виновности высокопоставленных лиц из Лэдо. Все длинные и запутанные нитки, за которые они смогли ухватиться, тянулись к одному — параллельно с тем, как несколько районов Трайтона превратились в клоповник в одном из забытых кругов ада, состояние Курокавы и нескольких других человек, следящими за Трайтоном, взлетело вверх, как запущенный салют. Первый и второй районы подобное устраивало (мало кто переживает о достатке других, пока не оказывается на их месте), хоть и не без исключений (Иида). Третий и четвертый были настроены более решительно, хоть и данные волнения не затрагивали всех. Когда мировая система, основанная на рейтинге, только переходила на идею общественного саморегулирования нарушений, поднимались вопросы о том, куда следует направлять граждан, не соответствующих стандарту образцового гражданина. Вопросы оставались вопросами, пока несколько стран не выделили деньги для оборудования городов для низкорейтинговых. На международном уровне идея не снискала популярности, поскольку шла в противовес с идеями гуманизма, поэтому Трайтон стал всего лишь одним из десятка городов для низкорейтинговых. Создавался он с идеей того, что будет служить пристанищем для упавших в рейтинге граждан, пока те не смогут поднять его до определенных высот. Кто-то смог повысить рейтинг и вернуться в свои семьи, кто-то создал новые в Трайтоне, не желая покидать место, в котором обрел новый дом. В целом все шло своим чередом, пока не стали появляться все более специфичные требования для поддержания позиции выше пятидесяти, установляющиеся в рамках одной страны, решившей во что бы то ни стало понизить уровень преступности и стать примером для других держав. В Лэдо поднимались волны негодований и возмущений, кто-то в открытую высказывался о лишних запретах, но законы все равно вписывались в систему и постепенно принимались народом. Бакуго, смотрящий запрещенную хронику за двадцать лет по закрытому соединению, натыкался на заявления правительства о том, что они никогда не будут вводить штрафы за то, что смотрит и чем интересуется человек, и скалил зубы. Бакуго остановился возле магазина, в котором работала Урарака. Он заметил презрительный взгляд, брошенный вышедшим из магазина мужчиной, и не остался в долгу, показав тому средний палец. Мужчина покраснел от злости, надувая щеки, но ушел, не оглянувшись. Бакуго посмотрел на мотоцикл, убеждаясь, что, в общем-то, мужчина не так уж и был неправ. Бакуго открыл дверь в магазин бывшей одноклассницы с мыслью о том, что ему все-таки придется потратиться и привести корыто в приемлемое состояние. Бакуго подошел к кассе, выкладывая на стол деньги, и сложил руки в ожидании, когда Урарака оторвется от своего телефона. Она была нахмурена и непривычно напряжена. Бакуго, вообще-то, был тактичен, поэтому не стал ее торопить. — Извини, я сейчас пробью тебе, — произнесла она, судорожно засовывая телефон в карман. — У тебя все, ну, нормально? — спросил Бакуго, сохраняя на лице маску незаинтересованности. С Ураракой они начали общаться на последнем году обучения в школе, когда их перепалки переросли в спортивный интерес, ставший дружески-обыденным. Бакуго не хотел этого признавать, но тогда, когда Каминари и Киришима оказались в третьем районе, а с другой его знакомой произошло кое-что малоприятное, Урарака была той, кто поддерживал его. И нет, Бакуго совсем не был ей за это благодарен. — Да, — ответила Урарака, пробив две пачки сигарет и отдав их Бакуго. Потянулась за сдачей. Бакуго не любил лезть не в свое дело, поэтому старательно проигнорировал трясущиеся пальцы, собирающие сдачу и отдающие ему. — Ты мне дала триста, — произнес он, хмурясь. — Ага. — Сигареты стоили двести. — Ой, извини пожа… — Что за хрень с тобой? — Бакуго оперся о прилавок бедром, скрестив ноги, и внимательно посмотрел на тяжело вздохнувшую Урараку. Она поджала губы, раздумывая над тем, стоит ли рассказывать о неприятностях. — Отца собираются уволить, — призналась она и вновь открыла кассу, чтобы пересчитать сдачу. — Он со своей командой изготовил бракованные окна, которые отправили в Лэдо сегодняшним поездом. И кому-то это очень сильно не понравилось. Бакуго громко фыркнул, все же решив, что рвущиеся наружу ругательства — явно не то, что смо… — Гребаные ублюдки, — произнесла сквозь зубы Урарака, ударив маленьким кулаком по прилавку, отчего стоящие в вазе леденцы подпрыгнули. — Сидят там в своих офисах, пока мой отец горбатится. Они даже не дали ему шанса переделать брак. — А твой отец разве когда-то делал брак? — Нет, — хмыкнула Урарака и положила на прилавок пересчитанную сдачу. — Он клянется, что они с командой проверили все тщательно. — Могли типа не уследить? — У них много заказов. — Урарака опустила плечи и вздохнула, закрывая кассу. — Это дерьмово в любом случае. И я почти уверен, что те мудаки нихрена не разбираются в окнах. — Да они витраж от рамы не отличат. Ладно. К черту. Разберемся с этим, — заявила она и уверенно посмотрела на Бакуго. — Ты сам как? — Она гадко улыбнулась, сощурив глаза. — Смотрю, нашел на свалке отличного жеребца. — Показала пальцем на окно, за которым стоял мотоцикл. — Да-да, охренеть какой крутой транспорт. — Закатил глаза Бакуго, разворачиваясь к выходу из магазина и махая рукой. Через пару дней он торчал в доверенном ему пустом гараже на окраине второго района и очищал мотоцикл от грязи, пыли и крови (возможно, это была краска, но он сильно сомневался в этом). Протирая почти блестящий бампер, он, широко зевая, думал над тем, что просыпаться каждый раз в пять-шесть утра, чтобы пустить двумордого в квартиру, становилось проблемой (он, конечно же, сразу же засыпал, но поздним утром просыпался в еще более убийственном расположении духа, чем обычно). Он, кинув грязную тряпку в ведро с водой, решил отдать Тодороки валяющиеся в шкафу запасные ключи. Если тот решит своровать что-нибудь из его дома — он потом просто найдет его и размажет его двухцветную голову об асфальт. Бакуго выпрямился, разминая затекшую спину и вспоминая, как тот благоговейно смотрел на экран ноутбука, показывающий фильм. Бакуго предложил ему заняться просмотром из вредности, чтобы поржать с того, как тот будет отпираться (он убеждал себя, что дело во вредности, а не в оброненной Тодороки характеристике его, Бакуго), и ожидал чего угодно, но не того, что тот сядет с ним. И еще пройдется по вкусам (отличным, между прочим!), после чего скажет свое ненужное спасибо. Бакуго предпочитал думать о реакции встречных людей из второго, когда те, опасливо глядя по сторонам, с замиранием сердца читали громкие строки на листовках. Кто-то из них презрительно кривился, кто-то уже задумчиво направлялся по своим делам. Бакуго предпочитал думать о реакции встречных людей из второго, но думал о другом. Он не ожидал, что двумордый впишется в клуб без особых трудностей, словно происходящее в его стенах было законным и не вызывало дергание глаз у тех, кто слепо следовал установленным порядкам. Когда Тодороки вернулся домой и заявил об убийстве, Бакуго стало почти что смешно. А чего тот ожидал в миковском рассаднике, в котором долбят наркоту, трахаются и пьют? Одновременное принятие правил игры Трайтона и периодически всплывающее негодование от увиденного было присуще всем прибывшим из Лэдо, которые взяли себя в руки и не отправились в красочную страну из таблеток и выпивки. Но отчего-то видеть потерянность на лице двумордого при мелких и не очень происшествиях было... странно. Смотреть на то, как ломаются сказочные представления о мире, всегда было занимательной штукой для Бакуго. Придите и получите хлесткую пощечину, сформировавшуюся из реального порядка вещей, и постарайтесь устоять на ногах, пока вам подставляют подножку. Почти что квест на выживание без победителей. Отчего-то смотреть на то, как ломается картина мира у двумордого, было не по себе. Какое-то странное и необъяснимое предчувствие предстоящего дерьма не отпускало Бакуго при виде рожи с ожогом. Бакуго примерно представлял, какой задницей это может обернуться для него, и старался игнорировать двумордого так, как мог. Двумордый игнорировался с трудом. Проснувшись в девятом часу утра с накинутым до плеч одеялом, что было странно, потому что одеяло у Бакуго валялось везде, где только можно, но не на нем, он почувствовал запах гари. Подскочив с кровати и ломанувшись на кухню, он увидел Тодороки, читающего одну из книг в его маленькой библиотеке, и жалобно свистящий пустой чайник на плите. — О. Я зачитался, — рассеянно произнес Тодороки тогда, когда Бакуго орал на него за едва не испорченный чайник. — Ты мои вещи без спроса взял?! — Я спрашивал. — Тодороки прикрыл книгу. — Ты ответил «да, бери». — Когда это, блять, было?! — Когда ты сидел за ноутбуком, — произнес он, возвращаясь к чтению. Бакуго не помнил, что он там говорил за ноутбуком, поэтому продолжил орать на двумордого, спокойно перелистывающего страницу за страницей (какого черта он вообще читает то, что запрещено?), и спасать чайник. — Я затопил ванну, — заявил Тодороки на следующий день, когда Бакуго сидел на кухне, склонившись над альбомом. — Ты сделал что? — Карандаш выпал из его рук и покатился по полу вместе с терпением Бакуго. Уже позднее, когда погром в ванне был устранен без жертв, Бакуго громко возмущался, сидя на диване в мокрой футболке. — Ты ходячая катастрофа, мать твою. — Дело не во мне, — произнес Тодороки, сидя в рубашке с мокрыми рукавами, — а в твоем кране, который начал поливать потолок. — Еще одно слово о моей квартире, и я вышвырну тебя, — грозно сказал Бакуго, морща от гнева нос. — Извини. — Тодороки расстегнул пуговицу на рубашке. — Когда я жил в Лэдо, дела по дому выполняла горничная. Все мои познания в уборке заключаются в умении включить робот-пылесос. Бакуго предполагал, что двумордый жил беззаботно и припеваючи, но, похоже, он все же недооценил его рейтинговый уровень (и уровень неприспособленности жизни в Трайтоне). — Так мои шутки про золотой замок оказались не шутками? — ухмыльнулся Бакуго. — У моего отца бизнес. — Пожал плечами Тодороки, снимая рубашку и оставаясь в одной футболке. — Его средств хватало для того, чтобы жить безбедно. — Так что ты делаешь здесь? — Бакуго вскинул в удивлении бровь, склонив голову на бок; мокрая футболка неприятно облепляла кожу. — Сижу на диване? — Почему он не отмазал тебя от Трайтона? — Закатил глаза. — Сомневаюсь, что это возможно. Бакуго недоверчиво покосился на временного соседа. Он знал о некоторых случаях, проходивших через базу данных, к которой Асуи совсем недавно получила доступ, — вовремя подправленная история нарушений лишала особо важных людей перспективы оказаться в Трайтоне. — Я постараюсь быть полезен и… — Нет, не лезь, — перебил его Бакуго, все-таки снимая мокрую футболку и подходя к шкафу. — Не хватало еще, чтобы из-за тебя этот дом ушел под землю. — Я не настолько плох, — произнес Тодороки, и Бакуго смог различить скрываемую обиду в его голосе. — Позавчера я убирал кухню от налетевшей листвы, потому что ты забыл закрыть чертово окно. Тодороки промолчал. Когда Бакуго, вернувшийся поздно домой после очередного развоза товаров, увидел на столе оставленную бутылку пива и услышал что-то про моральную компенсацию, то ему не оставалось ничего другого, кроме как удивленно пялиться на скрывающуюся в проходе спину Тодороки.