Хорошо беспросветно

Иида Тенья рос с четким пониманием того, что такое хорошо, а что такое плохо. Грубить преподавателям — плохо, приходить домой поздно — тоже, драться — да ни в жизнь. Атмосфера первого района Трайтона, которая, по рассказам друзей родителей, оказавшихся в городе из-за падения в рейтинге, напоминала ту, что царила в самом низком районе Лэдо, являлась фантомом идеального города, активно транслируемого в массы. Иида еще в далеком детстве воспринял это с восторгом и гордостью. Понимание того, что он, еще совсем ребенок, может сравниться в рейтинге с жителями Лэдо, мурашками пробегалось по затылку (и пусть это зависело от родителей, чей рейтинг напрямую отразился на нем, мысль об этом все равно растекалась по телу сладкой негой). Он, смотря на сереющее вдалеке небо из-за дыма ТЭС, на которую выходили окна его комнаты, представлял, как ему исполнится сначала семь — возраст, когда он самостоятельно будет отвечать за свой рейтинг (очень интересно и волнующе), — а потом и восемнадцать, чтобы подать прошение о переводе в Лэдо. Во многом на него повлиял старший брат, имеющий более высокую позицию в рейтинге, чем у него. На брата хотелось равняться. Ста семидесяти сантиметровый маяк, ведущий на свет в лице мчащегося через мост поезда. — Не так важны баллы, Тенья, — говорил ему Тенсей, забирающий из школы первого района. — Баллы ничего не скажут тебе о человеке в отличие от его поступков. Тенья смотрел на брата во все глаза — широко распахнутые и бесконечно воодушевленные, в которых горели светлячки обожания — и кивал, кивал, кивал, внимая словам. Его брат был удивительным человеком, потому что мог гордиться не только своими баллами, но и действиями. Помогал соседям и случайным прохожим, следил за порядком в многоэтажном доме и лично решал вопросы с бюро, отвечая за весь дом, был добрым и веселым с дворовыми детьми, которые сами тянулись к нему и едва ли не заглядывали в рот. Работал в маленькой фирме отца, в которой они разрабатывали и чинили автомобильные двигатели. Тенья мечтал когда-нибудь присоединиться к ним, только понимал в этом столько же, сколько и в органической химии. Однажды Тенсей, забирая его, потерявшегося, из четвертого района — совершенно случайное путешествие в неизведанные земли, свойственные любому младшекласснику, — заступился за человека, не внушающего ни доверия, ни уважения. — Брат... — Тенья утирал слезы, помогая подняться Тенсею, у которого чудом не были сломаны ребра. — Брат, зачем ты влез? У них бы и так исчезли баллы! Человек, которому помог Тенсей, давно скрылся во дворах. — Нельзя же мерить человеческую жизнь по баллам. Родители отругали их, вернувшихся домой под ночь. Тенья тогда так и не уснул, без конца крутя в голове фразу брата (в общем, ничего нового, только в этот раз от нее непривычно знобило кости и обычное ощущение уюта и защищенности пропало, уносясь метелью куда-то на юго-восток). Как могли быть бесполезны баллы, если их квартира в элитном районе, работа родителей и медицинская страховка, благодаря которой отца смогли вытащить с того света после попадания под машину, зависели от них? Тенья восхищался братом, но иногда не понимал его. Зайдя в его комнату, чтобы попросить помочь с домашней работой, он наткнулся на включенный компьютер с открытой запрещенной книгой, за прочтение которой в Лэдо наверняка бы слетела парочка баллов (в Трайтоне многие обращались к запрещенным вещам, только делали это, закрывшись в своих комнатах и не показывая из них носа, чтобы ушлые соседи не отправили штрафы). Тенья относился к этому философски — хотят пользоваться, пожалуйста, не ему их судить. Подобное совершенно не вязалось с образом брата. Лето и зима не поменялись местами. Только чувство того, что его всю жизнь обманывали (или, возможно, он обманывался сам, придумав то, чего никогда не было), нашло укромный угол под сердцем. Маленькая комната для сдачи, в которой отсутствовали горячая вода и электричество. Разводите костер и собирайте дождевую воду в ведра. Отношения с братом, который всю жизнь был для него ориентиром, безнадежно испортились, становясь вирусной копией с непередаваемого оригинала. Детская обида на него поглощала с головой, поедала макушку и закусывала ушами — блюдо от шеф-повара по имени Предательство. Тенья так и не смог до конца разобраться в том, отчего же ему было так паршиво, что иногда домой возвращаться не хотелось — то ли от того, что брат, обычно правильный и законопослушный, имел вторую личину, то ли от того, что он отказался показывать ее Тенье. Родители сетовали на детей, бывших когда-то близкими, Тенсей лишь скупо поджимал губы, Тенья делал вид, что ничего не происходило — так себе ему, если честно, это удавалось. Несколько дружных и полных доверия лет не могли ни с того ни с сего раствориться дымкой, исчезающей на горизонте. Уже тогда, когда он учился в старшей школе, произошло то, что должно было произойти давно — Тенсей Иида подал прошение на переезд в Лэдо и получил одобрение от бюро. Прощание выдалось скупым — стандартные пожелания удачи и успехов. Тенья отказался провожать его на поезд, раздираемый детскими постыдными чувствами (он не мог позволить себе ребячливого поведения, но, увы, никто никогда не знает, где самообладание даст течь) — он должен был радоваться за брата, но вместо этого испытывал раздираемый на части зуд. — И не пиши мне! — сказал тогда Тенья, захлопнув дверь своей комнаты. И все равно прибежал на платформу, застав вдалеке последний вагон. Брат не написал ему и через неделю, и через месяц, и через полгода. Родители изредка рассказывали о получаемых из бюро вестях о том, что тот поселился в третьем районе Лэдо, устроился в небольшую фирму и зажил обычной жизнью, не ограниченной забором и морем. Вскоре сообщений о брате становилось все меньше и меньше. Мать говорила, что не держит на него зла. Отец гордился и без конца повторял соседям, что его старший сын смог добиться высот. Бабушка с дедушкой, живущие во втором районе, только скучали по внуку и грустили, что тот совсем позабыл стариков. Тенья же злился на брата, желая поскорее выкинуть его из памяти, однако все равно заходил в бюро раз в неделю в надежде на письмо от него. В какой-то момент — произошло это не по щелчку и не по нажатию клавиш; произошедшее было закономерным и плавным развитием того, что творилось в его душе — Тенья начал злиться уже на себя и на свой язык — и зачем он тогда только… Блуждая по третьему району и занимаясь самобичеванием, Иида увидел, как несколько человек избивали парня. Давняя картина всплыла перед глазами, и поступок брата, бывший непонятным и странным, перестал таковым быть. Вывихнув плечо, сломав очки и потеряв несколько баллов за вступление в драку, Иида встретился с благодарным взглядом спасенного парня. От баллов, думал Иида, действительно зависело не все — например, человеческое отношение друг к другу. — Зачем брат перебрался в Лэдо? — спросил Иида однажды вечером, стоя у раковины и моя посуду. — Он хотел поступить в университет и пойти в политику, чтобы внести законы, — ответила мать, допивая остывший чай. — Какие законы? — О возвращении полиции. — Мать поставила пустую кружку на стол и сложила на нем руки. — Несмотря на то, что баллы контролируют преступность… они не уничтожают ее полностью, как об этом любят говорить. Тенсей всегда хотел изменить этот мир к лучшему. Он хотел рассказать тебе об этом, — она глубоко вздохнула, смотря на чаинки. Иида, выключая кран, чуть не сломал вентиль. — Я все надеюсь получить от него письмо, в котором он сообщает о поступлении в университет... — мать так и не договорила; невысказанные сомнения в цели сына одолевали днями и ночами, текущими без спокойствия и легкости. — Он поступит! — громко заявил Тенья, поворачиваясь к ней и оставляя брызги от воды на шкафу. — Может, он пытается подзаработать деньги на первое время! Мать ободряюще улыбнулась. — Я рада, что ты веришь в него. Идея создания патруля, который мог бы следить за обстановкой вокруг — баллы хоть и были своеобразным стоп-сигналом, все равно не предотвращали обилие нарушений, — пришла к нему, когда он принимал душ. Родители часто говорили, что Тенья очень похож на Тенсея — он был таким же деятельным и целеустремленным. Возможно, именно это повлияло на то, что через месяц его идею разделили такие же горящие энтузиазмом парни и девушки (одним из них был тот, кого Иида защитил в третьем районе). Идея была гиблой и бесперспективной, но… раз уж Тенсей собирался заняться этим в Лэдо, то ему следует попытаться не упасть в грязь лицом в Трайтоне, третий и четвертый районы которого нуждались в профилактике беспорядков — ситуация в них ухудшалась с каждым годом, будто в списке дел на год подобное занимало первую строчку. Пару раз Тенья все же упал — в прямом смысле, — когда гнался за вором в третьем или когда разнимал драку в четвертом. Он решил плотно заняться спортом. Утренние и вечерние пробежки стали рутиной; во время них удавалось отвлечься от всего, опустошая поток мыслей и выливая их в водосток. Однажды он вытащил из передряги татуированного мужчину, а позже, возвращаясь из школы, наткнулся на здорового беловолосого парня, явно не настроенного на дружеский разговор в беседке за домом. — Ты! — закричал он, увидев Ииду. Иида напрягся, поднял плечи, готовясь отразить возможный удар. — Ты вытащил моего другана! Добиться уважения у Тецутецу оказалось не так сложно, как могло показаться на первый взгляд. Тот оказался главарем одной из банд, ходящей под крышей на территории Айзавы и поддерживающей на ней относительный порядок — Иида мог это подтвердить, потому что еще ни одно происшествие не произошло на его маленьком квартале. Они поладили. Тецутецу оказался простым парнем, следующим пацанским принципам, которые были недалеки от принципов Ииды. Во время совместных пробежек он не раз предлагал примкнуть к его банде, на что Иида отвечал отказом — все же у него тоже были люди, доверявшие ему и их общему делу, с варьирующейся степенью удачливости приносяще-уносящие плоды. Общение с ним протекало легко, а разделяемый энтузиазм и присущая обоим горячность — Иида, правда, был более рационален — лишь укрепляли внезапную дружбу. После окончания школы Иида не подал заявление о переводе в Лэдо, хоть и возможность этого — в горящих на запястье девяноста четырех — приятно согревала сердце. Иида пошел работать в фирму отца. Он мог бы наконец встретиться с братом и попросить прощение за резкие слова (не только за слова, а вообще за все); вестей от него становилось все меньше и меньше — волнение начинало медленно подступать к лодыжкам. Но и покидать Трайтон казалось ему неправильным — пожилые родители, друзья и его группа волонтеров, патрулирующая улицы и спасшая несколько людей от бедности или смерти, не могли отправиться вместе с ним. Как бы Иида ни пытался удержаться на девяноста, баллы все-таки упали до восьмидесяти, которых каких-то пару лет назад было достаточно, и метафорично разорвали в клочья его билет до Лэдо. Тецутецу удивлялся (громко удивлялся, размашисто хлопая друга по плечу), как с его неоплачиваемой деятельностью этого не случилось раньше. Иида, впрочем, не сказать, что сильно переживал. Разве что о брате волновался с каждым годом все больше; особенно ночами, когда круговорот мыслей топил его в вихре беспокойства. — Ох, спасибо… спасибо большое, — сказал незнакомый парень с темными волосами, закрывающий грузовик, который едва не обокрали. — Если бы не ты, пришлось бы искать новую работу. — Он улыбнулся, стесненно почесывая затылок и светя яркими веснушками на щеках. — Обращайся! Всегда рад помочь очистить Трайтон от беспорядков! У незнакомца глаза странно засияли, и вскоре незнакомец перестал быть таковым — Мидория поделился идеями того, что Трайтон нужно менять, пока город не превратился в нуарный клоповник. Для того, чтобы не согласиться с Мидорией, следовало примерить на себя образ трех знаменитых обезьян. Родители часто говорили, что Тенья очень похож на Тенсея — такой же деятельный и целеустремленный, так что то, что он загорелся идеей Мидории и его друга, было предсказуемо. Иида бы соврал, если бы сказал, что идеи об изменениях в Трайтоне весомо повлияли на его решение (нет, конечно, они тоже); неизвестность о брате сыграла не последнюю роль в желании разобраться в происходящем сначала здесь, а потом уже в Лэдо — у Ииды имелись большие планы на жизнь. От общения с Мидорией складывалось впечатление, будто знакомы они не около месяца, а куда больше — может, влияло то, что они оба имели достаточное количество баллов, может, то, что оба относились к группе людей, которые свято верили в свое дело и отдавались ему целиком. Мидория чем-то напоминал Ииде старшего брата; наверняка тот тоже когда-то хотел изменить систему в Лэдо (Иида почти был в этом уверен). Поэтому периодически ошивающийся рядом с ним блондин с перчаткой на руке — один из тех, от которых ребята Ииды спасали попавших в неприятности жителей; он таких нутром научился чуять — казался насмешкой над всем. Он не понимал, почему тот дорожил их дружбой и расстраивался, когда тот слал его «нахер» на предложение присоединиться к только начинающему набирать силу сопротивлению. Будто по нему не видно, что он плевать на все хочет с высоты покосившейся башни. Друг Мидории входил в ту группу людей, от которых Иида предпочитал держаться подальше — он кожей чувствовал, что их представление о мире отличаются настолько же, насколько отличается яблоко от смартфона. Возможно, Иида был предосудителен и еще при первой встрече поставил крест на незнакомце, но и менять мнение о нем по щелчку пальцев не собирался. — И где тебя носит целыми днями?! — возмущался Тецутецу, с которым они проводили вечер выходного дня; в последний месяц таких вечеров стало меньше. Иида подумал и решил, что выбирать между старой дружбой и новой дружбой — неправильно, поэтому притащил Тецутецу к Мидории и Шинсо, воспринявшими шумного парня с разбитыми костяшками не без опаски и не без долгих переглядываний. — Да я устал уже все это расчищать! — громко заявил тогда Тецутецу, ударяя кулаком по столу. — Каждый год люди звереют, если так и дальше пойдет, моя территория к черту отправится! Спустя два года именно Иида и Тецутецу продумывали речь, которая была развешана Бакуго на всех домах в округе. Известия о брате больше не приходили.