Хорошо беспросветно

В клубе стояла обычная суета. Тодороки, ходящий вокруг столов с тряпкой и опрыскивателем, протирал их от грязи, готовя помещение к приему клиентов. Кендо стояла за стойкой, начищая бокалы до блеска, пока Монома отлынивал от мытья полов, треща с охранником возле входа. Ничего, в принципе, нового. Мик спустился на первый этаж. Обычно надетые очки оказались повешены на ворот черной футболки. Тодороки остановился и выпрямился, с недоумением глядя на задумчивого владельца, всегда бывшим одним из самых самоуверенных людей, которых он знал. Однако каким бы взволнованным он ни был, Мик всегда оставался Миком. Поэтому, следуя свойственной ему пафосности и уживающейся вместе с жестокостью веселостью, он подошел к новенькому диджейскому пульту, к которому все так же никого не подпускал, и поставил сирену. Кендо зажала уши, чуть не выронив бокал. Монома, стоящий в обнимку со шваброй, едва не свалился вместе с ней. Тодороки нахмурился. Остальные люди Мика сбежались со всего клуба, преданными глазами взирая на владельца и прижимая к ушам руки. Мик выключил сирену, и все благодарственно выдохнули, опуская руки. — Все валите из клуба, — заявил он, не отходя от пульта. — Быстро, быстро! — Мик, что произошло? — решилась узнать Кендо, тогда как все остальные лишь удивленно взирали на него. — Очень хреновая хрень произошла. С какого-то черта послали меня и все договоренности, какая беспросветная жалость. — Мик стучал по диджейскому пульту; люди не двигались, ожидая объяснений, что встревожило Тодороки. Ситуация опять была… нестандартная? — Рейд, который должен был состояться послезавтра, обрушился на нас сегодня. Со станции позвонил мой человек и сказал, что вагон с лэдовскими псами уже здесь. Чего встали? Или проблем захотели, а? — Мик повернулся к Кендо, бросая ей ключи. Люди зашептались и направились (понеслись) к выходу. В голове Тодороки пронеслась абсурдная для сложившейся ситуация мысль о том, что он, видимо, без приключений так и не поработает. Кендо поспешно вышла из-за барной стойки, за которую Тодороки положил опрыскиватель и тряпку. — Эй, вы там долго? Шевелитесь! — крикнул им Монома, выглядывающий из-за двери, готовый вот-вот пуститься в бег. — Тодороки, пойдем. — Кендо схватила Тодороки за локоть, утаскивая его за собой из зала. — У Мика есть убежище, в которое никто не сунется. — Зачем ему убежище? — спросил Тодороки, подходящий к раздевалке. — Разборки с другими крутыми парнями иногда не заканчиваются использованием моего пистолета, — произнес Монома. — Почему все в такой панике? — спросил он, глядя на переполох в раздевалке, перед которым даже тот, царящий на рынке, почтительно снимал шляпу. Кишащая свора обеспокоенных взрослых людей, обычно на раз-два отправляющих в нокаут тех, кто вел себя в клубе неподобающе, заставляла Тодороки быстрее перебирать конечностями, чтобы протиснуться к своему шкафчику. Мужчины натягивали на себя куртки, путая изнаночную сторону, и не всегда попадали в рукава. Кто-то хватал свои вещи и уходил из клуба, подгоняя торопившуюся Кендо. Тодороки достал рюкзак, взял из шкафа бакуговскую толстовку и услышал: — Ну какой ты туп-о-ой, — заныл Монома у него над ухом. — Тебе сказали валить, чего ты вопросы задаешь? Жить перехотел? — Монома, отвали. — На рейдах проверяют ИРСы и баллы, прогоняя по системе, — произнесла Кендо, вытаскивая ярко-рыжие волосы из-под кожаной куртки. Они бегом направились к выходу из клуба. — Обычно все проходит гладко… но в этот раз явно что-то не так. — Если ты хоть раз бывал у психа в бухте, то тебе жопа, — объяснил Монома. — Поймают, сверят ИРС по базе и все. Заманчивая идея пробить лоб о скрипнувшую решетку у выхода мелькнула перед Тодороки — потому что вот о таких последствиях он спрашивал Бакуго. «По мелочи». Ну конечно. Бакуго. Он не знал, где он; он даже не знал, в безопасности ли тот. Конечно, Бакуго мог постоять за себя, но иррациональное волнение уже вцепилось в его кожу-кости, пуская по венам яд. — Эй, долбоящер, выдохни, — сказал Монома, заметив, как его лицо потеряло краски. — Они вылавливают людей и проверяют баллы? — спросил Тодороки, все же решая не предпринимать неразумных действий. Бакуго, скорее, будет взбешен, если тот напишет или позвонит ему. Посчитает за слабость или… Тодороки выдохнул — Бакуго может позаботиться о себе. — Если результаты не синхронизируются по базам, тебя могут оштрафовать, — пояснила Кендо. — Но поскольку штраф за повышение рейтинга обычно достигает семидесяти, то это все равно, что… — Сдохнешь короче! — крикнул Монома. Отлично, теперь Тодороки понял, в чем была проблема. — Каждый второй из бедных районов хоть раз мотался к Токоями, — добавила Кендо. — Поэтому стоит такой переполох. — Так если их не устраивает, что здесь происходит нелегальное начисление рейтинга, почему они не могут разобраться с… — Да хер поймешь, что у них в головах! — перебил Монома, озирающийся по сторонам так, что можно было усомниться в его родстве с людьми; с совами разве что. — А еще эти свиньи делают все, что им вздумается, — сказал, когда они выбрались из лабиринта переулков и попали на главную дорогу четвертого района. Тодороки старался не поддаваться всеобщей панике, но по испуганному виду Кендо, трясущемуся Мономе и быстро убегающим к бункеру людям Мика происходящее невольно соотносилось в его голове с начавшейся игрой на выживание. — Что ты подразумеваешь под «вздумается»? — Все! Все, идиотина! — Монома, а ну не ори. — Кендо заткнула ему рот рукой. — Или ты забыл, что станция в третьем? Монома судорожно сглотнул. Тодороки посмотрел назад, за район, расположенный за десятком домов от них, и почувствовал подбегающую к нему панику, готовую с размаху треснуть по его затылку (топором, кувалдой, битой — выбор широк). Завывший ветер, поднявший с земли легкий мусор, был финальным штрихом на атмосфере всеобщего мрака (она всегда была такой, но сейчас, казалось, достигала пика). — Они должны только проверять ИРСы и то, как устроены районы. Как устроены районы, как… — Уровень бедности, инфраструктуры, порядка на улицах, я знаю, — перебил Тодороки, выучивший обязанности рейдеров еще в начальной школе. Он помнил, как отец заставил его выучить несколько глав из книги, и лично спрашивал его про правила проведения рейда: не превышать полномочия, использовать оружие в ситуации, в которой есть угроза жизни. Рейд был одной из последних оставшихся процедур проверки контроля в стенах Трайтона, поскольку с введением рейтинговой системы полиция была расформирована. — Они могут взять и прибить кого-то просто потому, что рожа не понравилась! — вмешался Монома. — Если захотят докопаться, то докопаются за любую херню! — Я сказала тебе замолчать! Хватит сгущать краски! — Кендо сильнее зажала ему рот, и у Мономы на глазах выступили слезы. — Если не светиться перед ними, то до тебя не докопаются. Обычно, — уточнила она, и в ее голосе прозвучало сомнение; Тодороки это не понравилось. — Тодороки, — посмотрела на коллегу, — если увидишь кого-то в форме, беги сразу. Сегодня явно не обычная ситуация. Рейд стартовал на несколько дней раньше, конечно что-то не так. Они подошли к углу покореженного здания и завернули за него. Остановились. Тодороки, углубившийся в свои далекие от оптимистичного лада мысли, шагнул вперед, как Монома, схватив его за шкирку, потащил обратно. Кендо скользнула за ними, скрываясь в тени кирпичной стены. — Я не увидел, что?.. — Рейдеры, — ответила Кендо, выглядывая из-за угла. Двое человек в статной темно-синей форме, контрастно выделяющейся на фоне серых зданий и серых безлюдных улиц, проверяли ИРС у одного из их охранников, не успевшего скрыться за разбитыми машинами. Когда в базе данных была обнаружена несостыковка, один из военных, ничего не говоря, слитым движением вытащил из кобуры пистолет. Едва слышный звук выстрела спугнул притаившуюся стаю птиц (ничего, впрочем, нового для погрязшего в беззаконии города). — Блять, — произнес Монома, хватаясь за голову. — Блять, блять, блять. — Не выражайся. — Кендо дала ему несильный подзатыльник. Тодороки не видел, что произошло, но последовавший глухой удар тела об асфальт развеял все его сомнения о… подобии адекватности. Чего-либо. Будто до этого момента Тодороки еще верил в нее, потому что не могло же все быть… так. То есть конечно же могло, он лично наблюдал это около месяца и, как бы ни пытался, не мог отвернуться, притворившись потерявшим собаку-поводыря прохожим, но… всегда было какое-то «но». Черта, за которую он не переходил, потому что поле за ней было измазано мазутом. Болото с тиной и илом, в котором потонула бы его детская вера в справедливость, запутавшись в старых склизких водорослях. А после испуганной стаи птиц, после глухого удара и последовавших разговоров о том, что будет на ужин, у Тодороки перед глазами начали пролетать все несправедливости, от которых он раньше старательно открещивался. Изгнание матери и ее смерть, которые только породили вопросы в его голове, и этот труп на улице, который эти вопросы поставил ребром, снял с них кожу, вываливая прогнившие внутренности. — Уходим, — произнесла Кендо, хватая и Тодороки, и Моному за руки, ведя их в обход. — Доберемся до убежища через десять минут, если пойдем той дорогой. — Она кивком головы указала на закоулок, к которому им пришлось вернуться. Тодороки послушно шел за ней, высматривая темно-синюю форму. Если бы кто-то когда-то сказал, что он будет прятаться за машинами и мусорными баками, перебегать открытые пространства и воровато оглядываться назад, он бы прошел мимо этого психопата. — Черт возьми, — выругалась Кендо. Монома, стоящий за ее спиной, схватил Кендо за руку, утаскивая за разбитую машину, имеющую больше общего с куском железа, чем с транспортом. Тодороки, согнувшись, подбежал к ним, осторожно выглядывая. Невысокий мужчина, только увидев военных, вмиг бросился прочь, быстро перебирая трясущимися ногами. Он, так и не успев скрыться во дворах, упал на землю, ударяясь коленом о бордюр и прижимая к себе левую руку, по которой прошелся ток. — Почему они пользуются шокером? — Потому что могут, я сказал уже, ты чем слушал, идиот, — прошипел Монома. — Это… странно, — произнесла Кендо, осуждающе смотря на продолжающего нагнетать Моному. — Они не оставляют после себя столько трупов, как сегодня. — Может, мы сорвали банк и собираем все дохлые номера? — нервно засмеялся Монома. — Типа? Дохлые? Поняли? — Или дело в другом, — предположила Кендо, устало вздыхая. — Они не убивают всех подряд? — уточнил Тодороки. — Хоть они и не считают нас за людей, все же стараются не тратить на нас пули. Но штрафы раздают за милую душу. — Ублюдки ненавидят писать отчеты за истраченные патроны, — сказал Монома, выглядывая из-за машины. Телефон Тодороки известил о пришедшем сообщении. — Выключи звук, — прошипел Монома, угрожая ему трясущимся кулаком. Тодороки достал телефон, ставя беззвучный режим, и увидел сообщение от Киришимы. Плохое предчувствие подобралось вплотную, и он ощутил его могильное дыхание над ухом, вылетевшее прямиком из каменного склепа; мурашки пробежались по позвоночнику, будто его насильно запихнули в криокапсулу. Предчувствие неизменно плохого усилилось, возводясь в леденящий абсолют, когда он увидел первое слово в тексте. 17:23. Киришима: Бакуго собирается поквитаться с одним из военных, выпустив в него всю обойму. Если ты не остановишь его, он умрет. Тодороки сам сейчас чуть не умер, потому что… потому что, Бакуго, какого черта? У него кровь зашумела в ушах, и в висках истерически заколотились барабаны.

17:23. Я: Где он сейчас?

И следом еще одно, набирая которое он чувствовал усиливающийся тремор в руках.

17:23. Я: Почему он умрет?

Тодороки, не замечающий ничего и никого вокруг, гипнотизировал телефон; мир сузился до маленькой коробочки с затемненным экраном, который заблокировался спустя минуту. Тодороки не сразу признал в растерянном парне свое отражение. Неизвестность пугала, топила остатки самоконтроля, отправляя их на дно на праздник гнили и червей. Время остановилось, замерло, как стрелка на циферблате механических часов. Он почувствовал руку Кендо на плече, вытянувшую его из сгустка томительного ожидания. Она кивком головы показала, что нужно двигаться дальше. Тодороки, крепко сжав телефон в руке, последовал за ней, не понимая, куда и зачем он идет. А телефон продолжал молчать, и каждая секунда, которые Тодороки отсчитывал, сравнивалась с отбойным стуком молотка по тонкой доске на его треснутом гробу. Они добрались до одноэтажного здания, закрытого на толстый замок. Рядом уже толпились люди Мика, сетующие на задержавшуюся Кендо, но тем не менее стойко ждущие, когда она откроет дверь. Телефон известил о пришедшем сообщении; Тодороки едва не выронил его. 17:26. Киришима: На главной площади. У Бакуго недостаточное количество баллов для того, чтобы убить вышестоящего человека и не упасть в рейтинге до нуля. Замок щелкнул. Кендо открыла ржавую дверь, приглашая всех спрятаться внутри. Тодороки краем глаза заметил мебель в помещении, уже включенный свет, шкафы с запасами и небольшой музыкальный центр, стоящий на столе посередине — вот уж действительно убежище Мика. Вместе с щелкнувшим замком щелкнуло и в голове Тодороки. Собрался паззл. Пришло понимание тому, для чего он, первый попавшийся парень на улице, был нужен все это время. Почему Бакуго недавно отправил его к Айзаве с поручением. Тщательно откладываемые деньги на повышение рейтинга… Все для того, чтобы набрать баллы, которые могли бы гарантировать ему не умереть за убийство. Правосудие во всей красе, напоминающее сниженное «око за око».

17:27. Я: Я найду его.

— Мне нужно найти одного идиота, пока он не натворил глупостей, — объяснил Тодороки, когда Кендо взяла его за локоть, чтобы затащить в бункер. — С ума сошел?! — возмутился Монома, придерживающий дверь. — Вероятно, — кивнул Тодороки; направляться на главную площадь сейчас, когда отряды рейда убивали всех, кто попадался им на пути, было равносильно самоубийству. Но Бакуго сейчас находился на площади, готовясь совершить свое. — Тодороки, ты уверен? — участливо обратилась к нему Кендо, опасливо посматривая на улицу, которая представляла из себя импровизированное минное поле на каждом повороте. Лазерную сетку. Ядерную бомбу. — Может, тебе все-таки переждать рейд и потом отправиться к своему знакомому? — Нет. Я не могу, — ответил он и прислушался: он действительно не мог заставить ноги сделать шаг в сторону убежища; будто те были стянуты цепями, тянущими якорем к первому району. — Удачи, — пожелал он и, развернувшись, помчался в обратную сторону, слыша крики Мономы о том, что «он идиот, который обязательно сдохнет». Дверь в убежище закрылась. Тодороки, оказавшись один посреди района, по которому ходили рейдеры, готовые прибить его, почувствовал нарастающую панику. От нее сердце волнительно сжалось и грудь закололо — множество маленьких-маленьких ножниц впились в нее, оставляя аутентичный рисунок. Он глубоко вдохнул и выдохнул. У него было более важное дело, чем стоять столбом посреди улицы и дрожать. Тодороки осторожно двинулся в сторону первого района, опасливо смотря по сторонам. Несколько встречных людей, уже понявших, что совершался рейд, бежали к своим домам, чтобы скрыться от прозорливых глаз рейдеров. Если такая паника поднималась каждый раз, когда те пребывали в город, то почему… почему никто ему об этом не говорил? Тодороки мог бы быть хотя морально готов к увиденному. Добравшись до третьего района, на улицах которого не было ни души (Тодороки не раз задумывался над тем, такова ли ситуация и в двух других), он услышал, как его окликнули. — Эй, стоять! Парень! Тодороки замер, проклиная всех, все и вся, потому что… у него из оружия был только нож, который еще нужно было достать со дна рюкзака. Лучше бы он провалился сквозь землю или был похищен НЛО. Вот так, чуть расслабившись и на пару минут потеряв концентрацию, Тодороки попал в задницу. Его могут убить сейчас? Конечно его, господи боже, могут убить сейчас. — Повернись, живо! — произнес второй рейдер. Тодороки медленно повернулся к ним, подошедшим близко и уже готовящим проверить его ИРС. А там уже пистолет, холодное дуло и пуля в висок-грудь-лоб. — Фу, господи, — произнес тот, что был выше и шире в плечах. — Ты видел свое уродливое лицо? Кошмар, я даже не буду подходить к тебе, заражусь еще. Тодороки хотел было ответить, что это ожог, который не передается воздушно-капельным путем, но вовремя сообразил, что такой тупой рейдер ему только на руку. — Плевать на него, пошли дальше, — сказал он своему товарищу, сутулому парню с веснушками, готовому попросить его номер для проверки. — Но нам же сказали проверить каж… — Нам сказали найти зарвавшихся олухов, а не приставать ко всем подряд. Или ты думаешь, что этот парень имеет что-то общее с сопротивлением? — Высокий парень покосился на замершему на месте Тодороки. — Ему нужен пластический хирург, а не пуля в лоб. Да? Я правильно говорю? — Да, безусловно. Если бы я мог найти пластического хирурга, я бы взял за основу ваше лицо. Парень довольно ухмыльнулся, уводя за собой все еще сомневающегося товарища. Возможно, Тодороки и задело высказывание о его лице, но… но ему прежде всего нужно было отыскать Бакуго, а уже потом заниматься самобичеванием из-за того, что его не возьмут на обложку модельного журнала; у него, вообще-то, красивые запястья и пальцы, так что он может рекламировать кольца или часы… Какие, к черту, кольца и часы? Тодороки взлохматил волосы, собираясь с мыслями. Бакуго. Во втором районе жители занимались привычными делами, словно жизнь в городе после ворвавшихся в его стены армии рейдеров не изменилась. И это так контрастно было с тем, что видел Тодороки в третьем и четвертом, что смотреть на темно-синюю форму было мерзко. Однако непонимание происходящего все же висело немым облаком молчания. Никто из жителей не ожидал, что рейд состоится сегодня, поэтому невысказанные вопросы продолжали перелетать с одной крыши дома на другую. Тодороки торопливо шел по улицам, стараясь не переходить на бег. Он достал телефон, чтобы вновь набрать номер Бакуго, и наткнулся на стену в виде отключенного мобильного. Он, пробираясь через закоулки и бесконечные, переплетенные лица, оказался за углом дома, отделяющего его от площади. Он внимательно смотрел по сторонам, чтобы не пропустить светлую макушку Бакуго. Во время того, как он переходил дорогу, его взгляд скользнул по фигуре человека, одетого в уже привычную темно-синюю военную форму. Когда тот, ничем не выдающий своего высокого статуса, повернулся, Тодороки узнал в нем Курокаву Хисато. У Тодороки не было времени удивляться — первостепенной задачей стояло нахождение Бакуго. Тодороки вышел на главную площадь, на которой жарило солнце, нещадно поливая лучами прохожих и стоящих неподалеку от бюро отряда военных рядом с одетым в форму начальника рейда мужчину, находящегося посередине. Тодороки пристально всматривался в прохожих, без конца крутил головой, отчего та начинала кружиться в незатейливом пьяном вальсе, и жалел, что не имел при себе бинокля. Он направился вперед, по главной дороге, продолжая вглядываться в смазанные лица и следить за смешивающимися фигурами, видевшимися безликими манекенами. Становилось жарко, духота забивалась в легкие, отчего и воздух представлялся ему раскаленным железом. Под тенью деревьев было чуть свежее; Тодороки вытер со лба скатившийся пот; толстовка уже и так была расстегнута и теперь небрежно свисала с плеч. Он увидел недалеко стоящего Бакуго за домами, в том же месте, в котором они находились, когда на экранах Трайтона возник обличающий рейтинговую систему призыв. Напряженная рука Бакуго, убранная за спину, уж точно не могла держать букет свежих алых цветов. Тодороки бросился к нему, готовый покляться, что тот не сводил взгляда с человека неподалеку от бюро в компании отряда рейдеров, ждущих дальнейших приказов. Бакуго выставил руку, в которой держал пистолет, и прицелился. Тодороки, едва ли не снося появившуюся из ниоткуда девушку, смазано извинился и, перепрыгнув через невысокий заборчик, оказался перед Бакуго. Лицо того вытянулось от недоумения, и этого секундного замешательства хватило, чтобы Тодороки схватил его за плечи и уволок в переулок, спрятав за домами. — Какого… какого хрена?! — закричал Бакуго, и Тодороки не придумал ничего лучше, кроме как заткнуть ему рот ладонью. В ту же секунду он едва ли не взвыл от боли — Бакуго укусил его, крепко вцепившись острыми зубами. Тодороки вырвал руку, смотря на проявившийся укус на ладони. — Свали! — закричал Бакуго, злобно отпихивая его от себя и собираясь выйти из укрытия. Ситуация до зеркальности повторялась — только зеркала были кривыми. Тодороки вновь схватил его за плечи и прижал к стене, отчего тот ударился о нее спиной и головой. Бакуго от неожиданности выронил пистолет, глухо упавший на асфальт. — Нет, — произнес Тодороки, продолжая удерживать вырывающегося Бакуго. — Что ты хочешь сделать? Убить того мужчину? — Ничего я не!.. — Бакуго от возмущения подавился воздухом и гневно уставился на Тодороки; тому показалось, будто Бакуго может спалить его живьем, не оставляя ни пепла, ни праха. — Какая сука сказала тебе?! — Киришима. — Ублюдок, — выругался он. — И ты как невъебенно крутой герой приперся сюда, чтобы промыть мне мозги?! Иди нахер! — Герои не попадают в Трайтон с тридцатью баллами в кармане. Они вообще сюда не попадают. — Тогда и отвали от меня! — Я не дам тебе убить того человека, — твердо произнес Тодороки, ловя всполохи искр в глазах, в которых подорвалось несколько сверхновых; зрачки поглотило черными дырами. — Че? — злобно выплюнул Бакуго, окидывая Тодороки пренебрежительным взглядом с головы до ног и замечая на шее капли пота от бега. — Ты не много на себя берешь, а?! Кто ты такой, чтобы говорить мне, что делать?! Отпусти меня! Отпусти меня, блять! — закричал Бакуго, толкая его в грудь. — Нет. — Тодороки стиснул зубы из-за пришедшегося грубого толчка, от которого грудь унесло в тянущую боль, но не отстранился от Бакуго, одним взмахом руки способного подорвать многовековые ледники. — Твоих баллов не хватит, чтобы остаться в живых! Бакуго дернулся, как от удара, но сумел быстро собраться и прокричать в лицо Тодороки: — Мы этого не знаем! — Тогда нечего строить из себя подопытного!— волнение на его лице сменилось упрямой настойчивостью, под которой Бакуго мгновенно растерялся (Тодороки видел это во вздернутых бровях и чувствовал в сбившемся дыхании). — Отстань! — Бакуго зажмурил глаза и сцепил дрожащие губы, после чего вновь толкнул его в плечи. — Ты же сам говорил, что не собираешься умирать в подворотне! — Тодороки крепко держал его, глядел в лицо, красное от переживаемых эмоций, и готовился терпеть множество других ударов, лишь бы тот не вернулся на площадь. — Тогда зачем?! Что ты делаешь сейчас? — Что я делаю сейчас?! — не выдержал Бакуго, распахивая пропитанные отравой глаза; Тодороки рассекло хлыстом. — Хочу убить ублюдка, который убил моих родителей и пустил мою жизнь по пизде! Тодороки замер. Услышанное не желало сцепляться в единую линию; оно срывалось и летело в бездну, как только скрипучие пазы износившегося механизма сходились. Бакуго, воспользовавшись секундным замешательством, оттолкнул его и подобрал пистолет. Он встал и ощутил болезненный удар, пришедшийся в зубы; от него перед глазами вспышками возникли чернильные круги. Бакуго потерял равновесие и упал задницей на асфальт. Тодороки навалился на него, прижимая к холодной земле за плечи и пачкая темную толстовку в грязи. — Так соскучился по ним, что хочешь отправиться следом? — прошипел Тодороки, чувствуя горящую злобу и витающую ореолом вокруг ненависть. Тодороки не понимал, к кому — то ли к нему, то ли к тому ублюдку на площади. — Да какого черта ты прицепился ко мне?! — Глаза Бакуго в плохо скрываемой панике судорожно забегали по его лицу. — Ты тупой раздражающий ублюдок и ты бесишь меня! Бесполезный кусок дерьма, который ни на что не способен! Может, Бакуго и был прав — в конце концов, Тодороки не так уж и много полезного сделал за свою недолгую жизнь. Был послушным сыном, следовал установленным правилам, пошел по отцовским стопам, смирившись с уготованной судьбой, но гордиться чем-то... Оказавшись в Трайтоне, представлял из себя обузу, задницу которой Бакуго вытаскивал из передряг. Тодороки понятия не имел, чего хотел от своей жизни и от себя, но четко понимал одно — сейчас, в этот момент, он хотел, чтобы Бакуго оставался жив. — Я... — Приперся, блять, сюда, чтобы воззвать к моей совести?! Какое тебе дело до меня?! Бакуго, взведенный, как и курок его пистолета пару минут назад, сыпал ненавистью и бешенством; все это больше напоминало истерику с призрачным желанием докопаться до правды, будто от нее могло измениться что-то — Тодороки не знал, только догадывался и так глупо, совершенно неуместно думал о том, что Бакуго в съедаемом гневе выглядит так, что от него не бежать хочется, а крепко обнять, чем бы это ни было чревато. — Бакуго... — Долбанный ублюдок! Только и... — Я переживаю за тебя! — не выдержал Тодороки. Бакуго, открывший рот для новых ругательств, так и застыл — смятенный, удивленный. — Я бежал сюда через весь город и боялся, что не успею, — уже спокойнее произнес Тодороки, шумно сглатывая накопившееся волнение; в горле пересохло. — Я... я не хочу, чтобы ты умер! Ты наверняка... долго думал над сегодняшним днем, но... я не могу тебе этого позволить. Бакуго отвернулся, прожигая кирпичную стену; его желваки напряглись, мышцы на руках натянулись. Бакуго принял облик оголенного провода — одно неверное движение и Тодороки станет обгоревшим трупом (но он уже и так горел). Бакуго извернулся и, крепче перехватив пистолет, приставил к горячему, вспотевшему лбу Тодороки холодное дуло. — Я пущу тебе пулю в лоб, если не слезешь с меня. Тодороки, как бы он ни пытался повторять себе, что Бакуго не нажмет на крючок, ощутил пробежавшуюся по хребту леденящую дрожь, от которой корки льда осели на позвонках. — Я не встану. — Тодороки перехватил его запястье, сильнее прижимая оружие ко лбу. Рука Бакуго дрогнула. — Сильной отдачи быть не должно. Не знаю точно. — Да что ты вообще знаешь. — Ничего. — Тодороки смотрел в его непримиримые глаза; Бакуго даже распластанный на земле оставался все тем же высокомерным засранцем, взгляд которого спускал с небес и заставлял чувствовать себя так, будто он, Бакуго, смотрит сверху вниз, а не наоборот. — Но я хотел бы узнать, — искреннее признался Тодороки, в эту минуту осознавая, что разрываемые чувства на протяжении последних дней были похожи… были похожи на кое-что, о чем он и мечтать никогда не мог. — Я бы хотел узнать тебя лучше, Бакуго, — одними уголками губ улыбнулся Тодороки, чувствуя, как начинает захлебываться — от духоты, от снующих повсюду рейдеров, от оружия у лба, от притихшего Бакуго под собой. Тот дернул рукой, чуть отводя ее вниз, а после, сведя брови, вновь прижал пистолет к его лбу. У Тодороки наверняка останется отпечаток, если выпущенная пуля не размозжит ему череп. — Ты не похож на самоубийцу... так зачем все это? Бакуго сильнее сжал рукоять, отчего Тодороки показалось, что тот слышит ее истеричный треск. Бакуго сам трещал и ломался. — Проснулся в плохом настроении, — прошипел он. — Ты всегда просыпаешься в плохом настроении. Сделал бы себе кофе. — О, блять, перестань. — Бакуго замотал головой, болезненно скривился и опустил руку с пистолетом. Тодороки упер свою в землю, пачкая ладонь. Тот прикрыл локтем глаза и судорожно выдохнул; Тодороки тоже выдохнул, так, как выдыхают те, кого серийный убийца не нашел под кроватью. — Там нужен был бы двойной эспрессо. — Я умею готовить двойной эспрессо, — сказал Тодороки и опустился ниже, не выдержав (ему можно, наверно, он только что начал догадываться о кое-чем). Позволил себе прижаться лбом к вздрогнувшей руке. — И капучино. И латте, — продолжал суматошно перебирать названия кофейных напитков, пока в груди разрасталось понимание, что Бакуго не ударит его в челюсть, не оттолкнет и не побежит выпускать магазин в того мужчину на площади. — Чему только в миковском баре не научат. — Я думал, там сплошной алкоголь, — произнес Бакуго, постепенно расслабляясь. — В них добавляют алкоголь. Тодороки казалось, что он сможет пару вечностей провести вот так — чувствуя тепло Бакуго и его успокаивающееся дыхание у своей щеки. Он смущался своей излишней сентиментальности и неуместности испытываемого. Бакуго еще пять минут назад мог выстрелить в человека, убивая заодно и себя, если бы Тодороки задержался. Если бы Киришима написал позже (или не написал вообще). Если бы те двое военных решили поболтать с ним чуть подольше. Если бы он обошел дом с другой стороны. Тодороки только сейчас, когда волнение начинало сходить, понял, как сильно боялся не успеть. — Извини, что ударил тебя. — Заткнись. Просто заткнись, а, — на выдохе произнес Бакуго, обжигая пожаром щеку. Тодороки замолчал и ослабил хватку на плече, на котором могли остаться синяки; его пальцы болели от напряжения. А еще их простреливало дрожью от того, что он продолжал держать Бакуго; почему-то теперь все воспринималось по-другому. — Встань с меня, придурок, — попросил Бакуго через пару минут, так и не убирая руку от лица. Тодороки послушался и поднялся, сначала усаживаясь на его бедра и только затем поднимаясь. Бакуго поднялся тоже и развернулся, но Тодороки успел разглядеть покрасневшие щеки. — Куда ты? — спросил Тодороки, видя, как Бакуго направляется в противоположную от площади сторону и уходит во дворы. — Шевелись. Тодороки отряхнул колени испачканных в пыли джинсов и, краем глаза взглянув на площадь, на которой уже не было рейдеров, последовал за Бакуго. Тот подошел к стоящему за углом мотоциклу. Он, ловко перекинув ногу через сидение, сел на него, готовясь выжать газ. — Ну? — Бакуго показал головой на оставшееся место позади себя. — Тебе приглашение нужно? — Официальное и с почтовой маркой, — произнес Тодороки, садясь на мотоцикл. Он растерялся, не зная, куда деть показавшиеся лишними руки. Зацепиться за багажник или... Бакуго впереди глухо проворчал, хватая его руку и кладя ее себе на живот. Тодороки обхватил его двумя, стараясь не обращать внимание на забившееся сердце и молясь, чтобы его трель не расслышал Бакуго, к спине которого он прижимался грудью. Все это отчего-то становилось слишком неловким, будто они были не взрослыми парнями, а подростками, только вошедшими в период пубертата. — Куда ты собираешься? — Познакомлю тебя кое с кем. Если хочешь безболезненно выбраться из Трайтона, сейчас самое время свалить и сделать вид, что ничего не было. Тодороки на протяжении двадцати одного года делал вид, будто ничего не происходило. Замечал, но не выступал против. Видел и осуждал, но проходил мимо. Молча смотрел, как рейтинговая система убивала индивидуальность и делала из людей биосоциальные машины, готовые последовать за своими ИИ покровителями в пустыню на сорок лет. — Нет, — принял окончательное решение Тодороки. Бакуго выдохнул и выжал газ. Тодороки подобрал ноги, которые прижал по бокам от мотоцикла, и сильнее сцепил руки на его груди, когда почувствовал, как тело оттянуло назад. Они бесшумно выехали из закоулка, медленно сворачивая в противоположную от площади сторону, повернули несколько раз, после чего оказались на центральной дороге, на которой Бакуго разогнался. Тодороки, не привыкший к езде, старался сидеть бездвижно, повторяя действия за водителем, то отклоняющимся влево, то вправо. Потоки холодного ветра скользили по легкой одежде и освежали вспотевшую от жары кожу, пока растрепанная от езды челка лезла в глаза. Мелькающие пешеходы и дома поспешно исчезали, сменяясь другими в суматохе мягко ревущего двигателя. Тодороки мало понимал в езде — мечта обзавестись своим мотоциклом так и осталась мечтой, — но он, расслабившийся через пару минут с начала поездки, убедился, что Бакуго не врал — он на самом деле хорошо водил. Тодороки, доверительно закрывший глаза, чтобы в них не бил ветер, полностью сосредоточился на поездке; причиной, по которой они бы врезались в забор или налетели на застывшего на пешеходном переходе старика, он быть не собирался. Да и Бакуго… Бакуго, пахший дешевым шампунем и пóтом, занимал всю коробку мыслей, поселившись в голове стальным монументом со световой подсветкой на платформе. Тодороки бессовестно пользовался тем, что мог безнаказанно прижиматься к нему, и был обескуражен тем, что сердце Бакуго под его ладонью грозило пробить грудную клетку. Вскоре они оказались перед одноэтажным строением, дверь которого была открыта нараспашку. Бакуго, заглушив двигатель мотоцикла, сказал Тодороки слезать и слез сам, чтобы ворваться в здание. Тодороки последовал за ним, входя в темное помещение с горящими экранами компьютеров, усеянными проводами. Он не интересовался тем, чем занимался Бакуго и его компания. Периодические разговоры, невольным слушателем которых он становился, давали однозначное понимание — занятия не шло ни в какое сравнение и безобидной игрой в солдатики на детской площадке. Тодороки догадывался, что разговоры про рейд, про оружие, про подготовку к чему-то неминуемо грядущему, не могли быть пустыми разговорами на ряду с такими же пустыми мечтаниями. Тодороки, в конце концов, не идиот. Атмосфера в помещении могла потягаться с паникой на шедшем на дно корабле после встречи с ледником. Ледник, правда, представлял из себя рейд, неумолимо несшийся на них наперевес с заранее подготовленными штрафами — хотя какие штрафы, о чем вообще речь; здесь явно намечалось нечто похуже. Тодороки привлекало многообразие техники. Находящиеся в шкафах и коробках документы с исследованиями изменений в Трайтоне, произошедшие не за один десяток лет, расследования о высокопоставленных лицах, проведенные из подполья, анализ и структурирование огромного количества информации, от которой у любого человека начал бы дергаться глаз, вставали перед ним в тусклом свете горящих ламп и неяркого света мониторов компьютера. Разве что фотографии с присутствующими людьми, прикрепленные скотчем к стене, немного выбивались из общей атмосферы и привносили неуместный уют. Несколько человек (среди них были знакомые уже ему Сэро, Ашидо и Мидория) стояли за работающими компьютерами, судорожно вбивая в них данные. На мониторе мелькало множество точек, рассыпавшиеся бисером по карте города. — …по всему району! — заявил Сэро, от досады ударяя кулаком по столу. — Мы не сможем вывезти отсюда вещи, если они доберутся сюда, — сказала Асуи, нервно грызущая пальцы и в растерянности смотрящая на коробки с документами и исследованиями районов, частью которых занималась лично. — Пригоним грузовик, — сказал Сэро, вновь уставившийся в монитор. — С противоположного конца города, да, отличная идея. — Что у вас происходит?! — закричал с порога Бакуго, выходя на центр помещения. Суетящиеся соратники не обратили на него внимание, занятые поиском решения проблемы, которая могла пустить под плаху не только их работу, но и их самих. — Рейд может выйти на нас, — произнес Мидория, нервно ходящий от одной стены к другой. — Может, им только мы и нужны, — уже тише сказал, задумчиво поднося палец к губам и хмуря брови. — Почему они вообще заявились раньше срока? — задал вопрос Сэро, обращаясь, скорее, к себе, чем к друзьям. — Вдруг их кто-то доканал из нашей святой тройки? — предположила Ашидо, суетливо крутящаяся возле Асуи, желая и не зная, чем помочь. — Какой-нибудь Айзава, который скупает оружие, наконец вывел их из себя. — Тогда по всему городу уже шла бы перестрелка, — ответил Мидория, подходя к набитому данными шкафу и сразу же отходя от него. Тодороки чуть напрягся, когда услышал слова про оружие, и скользнул взглядом по запечатанным коробкам, стоящим у дальней стены. — Когда я был в третьем районе, — вмешался Тодороки, которого до этого времени никто не замечал, — двое рейдеров сказали, что они ищут участников сопротивления. Растворившаяся на мгновение суета разметалась по помещению с новыми силами. — Кто-то сдал нас! — зарычал Тецутецу, мгновенно поднявшийся с дивана. — Рейд не должен был пройти сегодня! — Заткни пасть, — сказал Бакуго, морщась от криков, которые, тем не менее, передавали состояние всего сопротивления. — Если среди нас крыса? — не унимался он, от проскочившей догадки замерший монолитной статуей, готовой в любой момент разлететься на куски и огреть по голове каждого на базе. — Какая, к херам, крыса?! — взбесился Бакуго, размахивая руками и угрожающе делая шаг к нему. — Это из-за того, что вы пропалили сигнал! — А как ты еще прикажешь нам искать информацию? — Мидория нахмурил брови и остановился, пройдясь по Бакуго тяжелым взглядом, который мог бы проломить железобетонный асфальт. — Так, чтобы ни из-за какой твари нам не приходилось собирать монатки?! — Не помню, чтобы ты принимал в этом участие, — ответил Мидория, отнимая руку от лица. Бакуго, сжимающий и разжимающий кулаки, угрожающе приблизился к нему, хватая за ворот и смотря в глаза, принимающие вызов. — Не беси меня, Деку, — прошипел Бакуго. — Хэй-хэй, Бакуго, мы все на нервах, давайте не будем срываться друг на друга, — добродушно прокомментировал их стычку Сэро, неловко приподнимая уголки губ. Бакуго оттолкнул Мидорию от себя, отвернулся и шумно выдохнул. Тот поправил ворот кофты как ни в чем не бывало. — Иида со своей группой отвлечет их ненадолго, — произнес Шинсо, убирая от уха телефон и смиряя взглядом Бакуго, даже не обратившего внимания на облепившее Шинсо раздражение. — Нам должно хватить время на то, чтобы убрать необходимую технику и документы, если они все же доберутся сюда. — И куда мы с этим пойдем? Ко мне на квартиру? — нервно усмехнулся Сэро, не отводя взгляда от экрана; он стучал пальцами по столу. — Или будем перебегать из одного района в другой? — Мы не будем ныкаться от них, как тараканы, — оскорбленно заявил Тецутецу. — Вообще-то, этим мы и занимаемся больше двух лет, Тецу, — покачала головой Ашидо и вздохнула, оглядывая собравшихся. — О, кстати, Тодороки, — громко произнесла она, — классный цвет! Красно-белый, правда, мне нравился больше. В следующий раз давай лучше я тебя покрашу. — Ашидо подмигнула ему и показала пальцем на свои ярко-розовые волосы. Тодороки согласно кивнул. Тецутецу, поспешно подошедший к Сэро, указал пальцем на Тодороки и что-то шепнул на ухо другу, который только руками развел. Тецутецу восхищенно уставился на Тодороки, не заметившего внимание, которое привлек. — Они не остановятся до тех пор, пока не обнаружат нас, — сказала Асуи, жуя нижнюю губу. — Если э-э… Тодороки? говорит правду. — С хрена ли он врать должен? — возмутился Бакуго. — Они в любом случае не могут задерживаться в Трайтоне дольше восьми вечера. Нужно продержаться… — Шинсо взглянул на часы на телефоне, — час десять. — Класс, предлагаешь станцевать им стрип, чтобы отвлечь? — Бакуго закатывал глаза, пока те не исчезли под веками. — Можно взорвать что-нибудь. — Почему я даже не удивлен, что эта идея пришла в голову тебе? — сощурил глаза Мидория. — От стрипа до взрыва за две секунды, — резюмировал Тодороки, пожимая плечами. Он чувствовал себя странно-спокойно сейчас, хотя совсем недавно сгорал от волнения. Возможно, лимит его переживаний на сегодня исчерпал себя. — Бля, вы оба, заткнитесь. Нужно подорвать нашу старую базу, — сказал Бакуго, обращаясь уже к остальным. — Отвлечем их смачным взрывом. Пока будут устраивать раскопки, хрен они за временем уследят. — Да. — Глаза Шинсо, до этого казавшиеся отстраненными, загорелись. — Мы не перенесли на новое место все документы. Ненужные коробки и старую технику мы оставили там. Они могут послужить наживкой, если проведется сканирование. — Ну отвлечем мы часть псов, а дальше? Другая продолжит рыскать по районам, — покачал головой Сэро. — Асуи, ты сможешь послать ложный сигнал из старой базы от нас? — спросил Шинсо. — М-м-м, — тихо произнесла Асуи, поворачиваясь на стуле к клавиатуре, пока Бакуго громко спорил с Сэро о том, как хороша идея со взрывом; Мидория массировал виски, Тецутецу не находил себе места, бродя от одной стены к другой, Ашидо не сводила глаза с монитора, наблюдая за действиями подруги. — Да. Им мгновенно поступит сообщение о взломе системы. Но зачем? Обычного взрыва будет недостаточно? — Взрыв не привлечет должного внимания, — объяснил Шинсо, складывая на груди руки. — Нужна крупная наживка, чтобы отвлечь их. — Они посчитают, что мы пропалили сигнал, и решили все подорвать, чтобы скрыть следы, — закивал Мидория. — Но мы все равно не сможем привлечь в одно место весь рейд, — отозвалась Ашидо, сомнительно относящаяся к затее. — И это опасно, вообще-то! — Да мы тут вроде и не пасьянс раскладываем, — сказал Сэро. — Нам не нужен весь. — Мидория посмотрел на коробки в дальнем углу. — Но этого хватит, чтобы переполошить их. — Ну так посылай, давай, че ждешь. — Бакуго, до этого громко пославший отвернувшегося от него Сэро, направился к дальнему углу, в котором находились ненадежно спрятанные коробки с самодельной взрывчаткой. — Ты поедешь? — спросил Сэро, обеспокоенно поглядывая на тонкую перегородку, за которой находился выход. — Моя взрывчатка, — сказал Бакуго, показывая на содержимое в своих руках, которое запихнул в лежащий рядом пустой рюкзак. — Мой мотоцикл, — добавил он, кивая вперед, за пределы базы. — А все оружие записано на мое имя, так что технически взрывчатка моя, — вступил Сэро. — О, и ты знаешь, что с ней делать? — вскинулся Бакуго. Сэро выставил руки вперед, мол да, точно, не претендую. — Я послала сигнал, — сказала Асуи, откидываясь на спинку стула под восхищенным взглядом захлопавшей Ашидо. — Рано же, — произнес Мидория, тревожно поглядывая на Бакуго, который бегом двинулся к выходу. — Помедлим еще немного и будет поздно. Тодороки только и оставалось смотреть на то, как Бакуго скрывался за перегородкой, а после слушать, как захлопывалась входная дверь. Он хотел помочь, но если бы отправился вместе с ним, то после в его руках оказалась врученная медаль обузы. Что он мог сделать? Его здесь и быть-то не должно. — Тодороки? — Мидория, доставший из ящика стола черную пластину с зажимом, отдал его Тодороки, протянувшему руку. — Прикрепи его к ИРСу с обратной стороны возле ремешка, чтобы он рассеивал сигнал о твоем местоположении. Здесь установлены глушители. — Он показал пальцем на стоящие возле компьютеров и входа матово-черные прямоугольные предметы, по размеру не больше, чем формат бумажной книги. — Но на всякий случай, раз уж ты сейчас с нами. Тодороки стянул с запястья напульсник, убирая в карман, и прикрепил к ИРСу пластину. Он ожидал помехи на экране, появления сообщения об ошибке или блокировку его системного аккаунта, но не произошло ничего из ряда вон, и зеленые нули и единицы не побежали по квадратному экрану. Будто он прицепил наклейку. Он не знал, откуда у сопротивления появилась настолько хорошо оборудованная техника, поэтому продолжал молча удивляться. — Ничего не изменилось? — сказал он, натягивая напульсник. — Для нас, — сказала Асуи. — Если бы мы видели… — Не надо, — прервал ее Сэро. — Тодороки верит на слово, да? — Что вы будете делать? — спросил Тодороки, обводя взглядом собравшихся. Всеобщая тревога, поглощавшая кислород, опускалась с потолка к ногам и клубилась у них, позволяя глубже вдохнуть после начала миссии Бакуго. — Дождемся Бакуго, — сказал Шинсо, прислоняясь макушкой к спинке дивана. Тодороки сел на диван, кладя руки на колени. Его отсюда никто не выгонял, так что… Какое-то время на базе царила тишина. Время шло медленно, будто его растягивали на дыбе. Тодороки, сцепив пальцы, смотрел на сопротивленцев, чтобы отвлечься от переживаний, и думал о том, много ли в Трайтоне людей, готовых пошатнуть действующую рейтинговую систему. Он не мог знать наверняка, но, пытаясь вспомнить свои чувства от пребывания в Трайтоне в первую неделю и сопоставить ее с настроением людей после появившихся на стенах домов листовок с призывом озаботиться своим будущим, подмечал незначительные изменения. — У меня две новости, — сказал Сэро, нарушая тишину и приникая к экрану. — Здание еще не взорвано, а псы постепенно начали стекаться туда. Не много, но все равно прутся. — Так мы этого и хотели, нет? — Тецутецу подошел к мониторам, наклоняясь близко-близко. — Да, но после того, как Бакуго взорвет базу и уберется оттуда. — Не смотрите на меня, я не могла послать сигнал позже, находясь на их частоте, — объяснилась Асуи, обнимая себя за плечи и сползая в кресле. — А где Бакуго? — спросил Тодороки. — Мы не можем отслеживать его передвижение из-за такого же глушителя, который я дал тебе, — объяснил Мидория, нервно копошась пальцами в волосах. — Иида перекроет дорогу, — сказал Шинсо, прерывая возникшее молчание и прислоняя к уху телефон, который все это время не выпускал из рук. Тодороки не переживал, нет, просто градус напряжения в его крови вновь подскочил; будто его положили в кастрюлю, накрыли крышкой и поставили на открытый огонь, поэтому все остальное до него долетало через стеклянное запаренное нечто со стекающими каплями воды. «Перекрыта дорога», «сбои», «замедлились» превратились в его голове разноцветную крутящуюся юлу, которая была настолько огромной, что создавала вихревые потоки, под которыми его концентрация отлетала к экватору. Волнение за Бакуго вновь крепко сжало в тисках, навязчиво прокручивая в голове мрачные красно-черные картины с алыми брызгами и разлетевшимися деталями разбитого мотоцикла. Он старался не накручивать себя, дышать глубже и спокойно, но сердце все равно ныло и тянуло вниз, будто его к нему прикрутили якорь и закинули на дно Северо-ледовитого океана; чтобы оно замерзло там, став ледышкой с выгравированной на ней «вечностью». Он думал, что сегодняшние события его истощили, вытянув силы и последние эмоции, но нет. Остатки копошились в его груди, будоража мертвые отростки. Тодороки, смотря на свою ладонь, на которой еще не пропал след от укуса, отчего-то вспоминающийся с неуместной теплотой (Тодороки следовало хорошо выспаться и перестать ловить каждодневные мини-потрясения), убедился в том, что в разлагающейся системе Трайтона и в своем не менее печальном положении, чем сопротивление сейчас, так по-глупому и так безнадежно… — Да! — закричали в один голос Сэро и Ашидо, поднявшие руки вверх и давшие друг другу «пять» обеими ладонями. — Все получилось? — спросил Мидория, выглядывая из-за их спин. — Ага, вон, — Сэро ткнул пальцем в экран, на ту точку, где находилось разваленное здание, служащее им бывшим штабом. — Все псы как по команде поперлись туда. Телефон Тодороки завибрировал, уведомляя о пришедшем сообщении. 19:07. Бакуго: я сваливаю нахер — Бакуго уезжает оттуда, — оповестил Тодороки, и остальные ощутимо расслабились.

19:07. Я: Будь осторожен, пожалуйста.

19:07. Бакуго: нет пойду и брошусь на первого пса Облегчение растеклось по венам Тодороки, снося закрытые шлюзы и вырывая с треском засовы, уносимые под воображаемым напором. С того момента, как Бакуго уехал на мотоцикле, Тодороки впервые смог расслабиться — он чувствовал, как сходит напряжение со спины, медленно спускаясь по позвонкам. Он откинулся на спинку дивана и поднял глаза к потолку, бесцельно рассматривая гниющий каркас и невольно проводя параллели с самим собой. Таким же разлагающимся и готовым проломиться под градом в июле. Он был слишком уставшим для того, чтобы реагировать на суетящихся друзей Бакуго. — Что? — Сэро, периодически посматривающий на монитор возле их текущей базы, чтобы отслеживать передвижение участников рейда, замер с раскрытым ртом и высоко поднятыми бровями. — Что за хрень? — В чем дело? — спросил Шинсо, поднимаясь с места и подходя к нему. — К нам кто-то прется. Не все убрались? Что за… — Если он успеет подать сигнал, то у нас возникнут проблемы, — сказала Асуи, заглядывающая в чужой монитор и выпячивая нижнюю губу. — Предлагаешь взорвать что-нибудь еще? — сказал Сэро, обводя базу рукой. — Я смогу перенаправить сигнал с его ИРСа, если сможете вывести его из строя, — сказала приникшая к компьютеру Асуи, покусывая ноготь большого пальца. — Убить его? — Сэро покосился на запечатанные контейнеры. — Исключено, — уставился на него гневно Мидория. — Его смерть повлечет потерю баллов. — Забьем его! — предложил Тецутецу, засучивая рукава толстовки. — И окажемся на грани из-за насилия, ну уж нет, — замотала головой Ашидо. — Не хочу вас расстраивать, но времени у нас нет, — Сэро прервал начавшийся было спор. — Он приближается. Атмосфера, в которой только представилась возможность облегченно вздохнуть, вновь сгустилась, превращаясь в густой кисель, сковывающий грудную клетку. Какой-то вечный аттракцион со сломанными горками и обрывистыми трассами. Шинсо, молча глядящий на монитор, на котором опасность в виде одного военного грозила превратиться в катастрофу, развернулся к дальним коробкам. Он достал из коробки пистолет и, положив его на стол, потянулся к ящику с патронами. — Ты что задумал? — спросил Мидория, напряженно сводя брови и подходя к нему, пока Шинсо заряжал пистолет, вставляя патроны один за другим в обойму. — Асуи, — обратился Шинсо к девушке, игнорируя пытливый взгляд Мидории, от волнения сжимающего низ потрепанной темно-зеленой кофты, — отправь сигнал, что этот человек уже находится у поезда и ждет отправки в Лэдо. — Шинсо? — не отставал он, сжимая губы. — На станции они не заметят одного человека, который по какой-то причине не сумел покинуть Трайтон, — продолжил Шинсо, вставив обойму; раздался щелчок, после которого он снял предохранитель. — На станции в Лэдо всегда полно народа, потому что рядом находится парк. — Ты-то откуда знаешь, что там полно народа? — поинтересовалась Ашидо. — Мидория рассказывал, — не сразу ответил Шинсо, хмуря лоб. — А потом? Они же его все равно хватятся, — произнес Тецутецу, почесывающий макушку. — Они не смогут появиться, пока не согласуют свой рейд с начальством. За это время вы успеете замести следы. — Ты хочешь убить его? Ты с ума сошел? — Мидория вцепился в его руку с оружием, стискивая запястье до болезненных синяков. Шинсо не посмотрел на него и не отреагировал никак, разве что едва заметно дернул уголком губ. — Эй-эй, это что за акт самопожертвования? — Сэро, растягивая губы в нарисованной улыбке, локтем задел бок Ашидо, подначивая и ее что-то сказать. Та открыла рот, мгновенно теряясь. — Это единственный вариант, который скроет вас. И то, чем мы здесь занимаемся. — Нет, — отсек Мидория; казалось, что даже его растрепанные волосы встали торчком, наэлектризовавшись, — ты не можешь выйти и… — Изуку, — твердо произнес Шинсо, пронзительно заглядывая в его блестящие глаза. Мидория замолчал. — Не обязательно убивать его лично, — сказал молча наблюдавший за назревающей перепалкой Тодороки, расстегивая рюкзак, который валялся у его ног. — Нужно забрать у него ИРС. — ИРС? — удивился Сэро. — Точно! — мгновенно воодушевившийся Мидория, развернувшись к Тодороки, ударил кулаком по раскрытой ладони. Шинсо скептично уставился на его действие, вскидывая бровь и кладя свободную руку на затвор пистолета. — Мгновенное снятие ИРСа и последующее отключение от системы активирует заложенную капсулу яда, которая убьет его! — В течение пяти ми... — Асуи осеклась. — Нет! — продолжал восполнившийся энтузиазмом Мидория (будто они не план убийства обсуждали, а готовились к пикнику на выходных). — У рейдеров в ИРСах находится отличный от ИРСов гражданских яд, оказывающий смертельное действие мгновенно. Что-то наподобие платы за дезертирство, которые происходят в горячих точках. Я не слышал ни об одном случае в городе, но я склонен думать, что подобные капсулы находятся в массовом производстве для рейдеров, чтобы контролировать их действия. — Косвенное убийство? — пробормотал Шинсо, опуская руку с оружием. — Его нет в официальном перечне штрафов. Засчитывается как кража ИРСа и только в случае выдачи штрафа. Мидория повернулся к нему, едва ли не подпрыгивая, и активно закивал. — И как ты собираешься заставить его снять ИРС? — Асуи пару раз моргнула, оставляя открытым в задумчивости рот. — «Дяденька рейдер, нам очень надо вас убить, не двигайтесь», — писклявым голосом произнес Сэро, отчего Тецутецу скривился. Тодороки показал присутствующим отданный Бакуго нож. — Но нужно, чтобы кто-то из вас отвлек его. — Я сделаю, — заявил Мидория, подбегая к запасному входу, расположенному с другой стороны, прежде, чем кто-либо из сопротивления успел дернуться; Шинсо разве что повернулся, но было уже поздно — тот открывал скрипящую дверь. Тодороки, поднявшись, последовал за ним, как только в главную дверь раздался требовательный стук, заставивший Тецутецу выругаться. Мидория и Тодороки выбрались с запасного входа, обходя строение с двух противоположных сторон. Тодороки понятия не имел, какие мысли охватывали уверенно настроенного Мидорию — все же речь шла об участии в убийстве, что мало вязалось с его образом добродушного парня, смеющегося с шуток на автостоянке под написанную Джиро музыку. Впрочем, Тодороки ведь тоже… Тодороки даже не нужно было отгонять от себя сомнение — оно само слетело с него, как только он вышел из-за поворота и сделал шаг — все же за этот почти что месяц в Трайтоне он слишком увяз… во всем. Может, это было закономерно, и Бакуго, показывающий ему город в первые дни его пребывания, оказался прав. Может, Тодороки никогда и не был примерно-правильным жителем города, готовым повести его к светлому будущему вместе с такими же полными энтузиазма людьми. Тодороки, может, пошел в мать, а не в отца. — Эм? Извините? — обратился Мидория к рейдеру, в осторожности поднимая руки вверх и приветливо улыбаясь. Тот резко, испуганно повернулся. — Предъявите ИРС, — сказал рейдер, скрывая страх за командами. Тодороки медленно подбирался к нему со спины, ступая неслышно по земле и боясь сделать лишний вдох. Он крепко сжимал во вспотевшей ладони нож. — Да. Да, конечно, — Мидория запальчиво закивал головой, подкупая искренностью, от которой рейдер чуть расслабился. — Но я хотел бы узнать, как скоро я смогу выбраться отсюда. — Он медленно разматывал эластичный бинт на левом запястье. — Все в рамках, установленных законом, — устало произнес рейдер, будто уже не в первый раз слышал подобные вопросы. — Номер? — Я все понимаю, — начал Мидория, отводя взгляд в сторону и поджимая в расстройстве губы, — но все же мне бы хотелось узнать, нет ли возможности… Тодороки, наклоняясь, подбирался ближе, высматривая в опущенной левой руке рейдера ИРС и вспоминая приемы, которыми его обучил Бакуго при обращении с ножом. — Нет возможности, — отрезал тот. Наигранная неуверенность Мидория, казалось, начинала придавать ему сил. Тодороки, схватив вздрогнувшего рейдера за руку и заведя ее за спину, разрезал острым лезвием ткань форменного пиджака, проходя им же по крепкой резине ИРСа. ИРС глухо упал на землю. Испуганный рейдер вытащил из кобуры пистолет, готовясь развернуться и выстрелить в неприятеля, как мгновенно пущенный в кровь яд парализовал его и остановил сердце.