Хорошо беспросветно

Мидория все детство провел в Лэдо вместе с матерью. Он не помнил отца, который пропал, когда он был совсем маленьким (ему никто не рассказывал, но вскоре он сам догадался, что тот был отправлен в Трайтон, однако мать — Инко — делала все возможное для того, чтобы сын не чувствовал себя одиноким и не оказался в такой же ситуации, что и отец). Мидория, с детства привыкший исполнять возложенные на него обязательства, старался не расстраивать мать. Он, еще не достигший семилетнего возраста, в котором дети начинали сами нести ответственность за поддержание рейтинга (маленькие вылупившиеся птенцы), мечтал о том, как однажды придет домой и гордо покажет свои заработанные баллы. Мидория был любознательным и непоседливым ребенком. Он со снедаемой гордостью бежал домой, чтобы с детской непосредственностью представить достижения за прошедший день и получить похвалу — за хорошее поведение или за верно выполненное задание в начальной школе, отражавшееся на ИРСе. Даже когда в его жизни случались трудности, он натягивал на губы улыбку, как и советовала мать: «Улыбайся, не доставляй беде удовольствия». — Ты у меня такой прилежный, Изуку, — говорила мать и крепко обнимала, когда видела повышение баллов. Подросший Мидория обзавелся шумными, общительными друзьями, с которыми проводил время после школьных занятий. — Привет, — добродушно поздоровался Мидория с переведенным учеником на втором году обучения, чувствовавшим себя некомфортно на новом месте. — Я Изуку Мидория, сижу вон там. — Он поднял руку, чтобы указать на свой стол, как ее перехватил друг, мальчик, немного выше него, и потащил подальше от новенького. — Не разговаривай с ним, — произнес друг. — Почему? — удивился Мидория, простодушно хлопая глазами и посматривая на ссутулившегося новенького. — Мне папа рассказал, что его родители влезли в плохие дела. Раньше он в первом был, — друг горделиво вздернул нос, будто сам жил в самом обеспеченном районе, — а теперь вот, в третьем, вместе с нами. — Мидория, озадаченный, распознал в его интонации нехороший оттенок. — Папа сказал, их скоро отправят в этот Трайтон, а этого сдадут в приют. — Мидория не много слышал о приютах — только то, что никто в них попадать не хотел. — Так ему и надо, — добавил друг, строя гримасы новенькому. Мидория открыл рот, чтобы спросить, почему «так ему и надо», но не успел — начался урок. Иногда происходили вещи (вот как эта), которые заставляли его задумываться над тем, какое влияние уделяется баллам на ИРСе, беспристрастно рассказывающим о человеке больше, чем его личность. Он не мог об этом поговорить с друзьями, потому что ему казалось (злополучное шестое чувство било тревогу), что те не поняли бы его, и не мог обсудить это с матерью, которую не желал тревожить недостойным поведением (она и так волновалась за рейтинг, в последние месяцы опустившийся на пять баллов). — Почему ты не хочешь быть с ним в паре? — спросил удивленный учитель Тошинори, их классный руководитель, когда они распределись на пары для выполнения домашнего задания. Они находились в выпускном классе младшей школы. — Я не буду общаться с тем, кто ниже меня. Мама говорила, что это недостойно. — Это я не хочу с тобой общаться, понял?! Я! Мидория, сидящий за своим столом, молча наблюдал за перепалкой двух закадычных друзей. Он невольно приподнял руку с ИРСом и краем глаза скользнул по цифре «68», от которой дунуло леденящей стужей, побежавшей мурашками к локтю и выше, выше. Мидория поежился, спрятав ИРС под рукавом, и скрестил руки, пытаясь усесться удобнее. — Немедленно прекратите, — заявил учитель, ударяя учебником по столу; не громко, но этого хватило, чтобы прервать ссору. — По-твоему, достойно отказываться от друга, с которым ты провел все детство, из-за цифр на ИРСе? Набор чисел отсекает все то, через что вы прошли? — Если бы он хотел оставаться моим другом, он бы не потерял баллы, — произнес одноклассник, скребя по столу ногтями и пристыженно опуская глаза. — Значит, когда их потеряешь ты, то ты добровольно откажешься от общения с близкими людьми? — Я-то здесь при чем? — взглянул он исподлобья затравленным взглядом. — А как же? — Тошинори взял журнал, чтобы продолжить расставлять пары. — Если твой друг лишился баллов, ты должен думать не о том, что он недостоин твоего общения, а о том, как не дать ему попасть в Трайтон. — Тошинори поднял глаза, глядя на хмурого ученика. — Если, конечно, ты видишь своего друга, а не его баллы. В таком случае уже ты недостоин его дружбы. Мидория, во все глаза смотрящий на преподавателя, едва не прослушал имя своего напарника для задания. В одиночестве направляясь домой (один из его друзей в последние дни постоянно убегал пораньше, чтобы помочь родителям по дому — магазин матери вот уже три месяца не приносил выручки, из-за чего женщина упала в рейтинге; пришлось отказаться от горничной из-за ставших недоступной по баллам услуги), он все не мог забыть слова классного руководителя. Их не так часто можно было услышать в городе. Будто те стали чем-то неведомым и сказочным, чем-то, что могли озвучить только главные герои тайных легенд. Мидория, старающийся избегать долгих рассуждений о запретной теме (маму очень не хотелось расстраивать), теперь постоянно возвращался к учительскому монологу, подбадривающего только тем фактом, что вообще был произнесен им. Прямо вслух. Едва слышный рупор Мидории, начинающего подозревать нечто неладное. Через несколько недель Мидория стал свидетелем автомобильной аварии по пути в школу. — Мидория, с тобой все в порядке? — спросил Тошинори, когда тот вяло складывал учебники в рюкзак, чтобы выйти из класса к ждущим его на улице друзьям. — Да, — кивнул Мидория, дрожаще улыбаясь. Он чересчур резко застегнул молнию, отчего собачка чуть не оторвалась. Перед собой он увидел раскрытую большую ладонь, на которой лежали два леденца. Подняв глаза, он увидел широкую улыбку преподавателя. Мидория, запихнув в рот леденцы, рассказал об увиденном утром. — Он ведь даже не попытался вызвать помощь, — говорил Мидория, крутя фантик; ему казалось, что его детские претензии были недостаточно весомыми, но и отмалчиваться он больше не мог. — Посмотрел на ИРС и выдохнул, как только увидел цифры. Так ведь... неправильно, нельзя. Вдруг он убил того человека? Учитель молчал какое-то время, смотря на светящее за окном солнце. — Если бы он его убил, то цифры на ИРСе выкинули бы его из Лэдо. — Я видел его машину, — мрачно произнес Мидория, вспоминая черную машину с затонированными стеклами. — Его рейтинг мог быть под девяносто или больше. В таком случае ему бы все сошло с рук. Если это так, то... то эта штука бесполезна. — Мидория сжал ИРС, поражаясь столь яркому желанию стащить его и кинуть в стену. — Не говори об этом никому, — мрачно произнес Тошинори, подходя к доске, чтобы выключить над ней свет. — Не все тебя поймут. — Но вы же меня поняли. Поймет еще кто-то. — Или отправит в Трайтон. Мидория хотел возразить, что никто не отправит его в Трайтон, потому что он не собирается нарушать правила и скатываться в рейтинге, но... Возможно, учитель имел в виду не это. Учитель Тошинори потянулся к выключателю и сразу же одернул руку, хватаясь за плечо. — Что с вами? — поинтересовался Мидория, подскакивая на месте. — Все хорошо, — ответил тот, протягивая другую руку. — Неудачно выстрелил в тире вчера. Мидория чуть не уронил фантики на пол. — Вы умеете стрелять? — Я работаю над этим, — засмеялся тот. — Это расслабляет и развивает меткость. Буду в вас, оболтусов, кидать ручки, когда домашние задания не выполняете. Учитель Тошинори еще круче, чем он думал. Как-то Мидория возвращался домой вместе с друзьями. До выпуска из начальной школы оставалось несколько месяцев, после которых они распределяться по разным учебным заведениям (один его друг подскочил в рейтинге и мог рассчитывать на престижную школу, пролегающую на границе между первым и вторым районом). — Мой брат дурак, — рассказывал один из его друзей, когда они втроем шли к автобусной остановке. — Прикиньте, потерял четыре балла из-за того, что проводил какую-то девушку домой и не успел вернуться вовремя. — Комендантский час, да? — спросил второй друг. — Жаль баллы. Зачем он вообще пошел-то? — Ее бывший парень к ней лез, вот он и предложил помощь. — Это благородно, — произнес Мидория. — Это тупо. — Друг пнул валяющийся на дороге камень. — Лучше бы о себе думал. Ему в универ скоро, там же все это учитывается. — Может, он хотел впечатлить ее, — предположил Мидория, в задумчивости стуча пальцем по губам. — Тогда пусть восемьдесят наберет, тогда уж точно впечатлит. — Закатил глаза тот. — Так если он наберет восемьдесят, зачем ему будет нужна она? — второй друг смешливо ткнул его локтем. Друзья засмеялись. Мидория вспомнил слова учителя Тошинори и убедился, что друзья его действительно не поймут. Чувство одиночества, которое накатывало на него в последние годы все чаще, вновь затянуло в серо-белый омут из грусти и тоски. Он почувствовал себя отделенным от друзей, знакомых и мамы холодным морем. Будто все, окружающее его в период взросления, на самом деле было кривыми иллюзиями несовершенного фокусника, решившего представить публике новый номер — кукольный театр. — Мидория, а ты что скажешь? — поинтересовался друг. Мидория дружелюбно улыбнулся, соглашаясь. Он впервые задумался о том, есть ли еще кто-то, кто скептично смотрит на рейтинговый кошмар. Еще несколько десятков лет назад рейтинговая система, казавшаяся больной фантазией начинающего политического деятеля и борца за справедливость, которую не могли обеспечить беспристрастные люди, казалась смешной, наивной и глупой. Со временем многое меняется. Мидория полез в интернет и за просмотр запрещенных статей в тот же день поймал штраф. Смотря на уменьшившуюся цифру, он с вызовом приподнял подбородок и бросился штурмовать интернет. Он находил посты с недовольствами, громкие высказывания и задавался вопросом, почему столь резкие, обличающие тексты оставались в свободном доступе. Спросив об этом у матери, он наткнулся на полный страха взгляд: — Изуку, почему ты этим интересуешься? — Я-я… да просто так, — улыбнулся он, запуская пятерню в вечно лохматые темные волосы. Он и раньше видел мать огорченной или рассерженный, отчего становилось не по себе, но в этот раз стыд достиг апогея — он каждой клеткой ощутил сгустившуюся атмосферу. — Тебе стоит думать о том, как хорошо закончить школу и поступить в университет. — Ага! — уверенно произнес он и, как только мать отвернулась от него к плите, так и не опустил трясущиеся уголки губ. Когда ему было целых одиннадцать лет, он вместе с друзьями возвращался из кино, в котором в последнее время сократилось количество пропускаемых в прокат фильмов. Киноиндустрия меняла вектор развития из-за недавно принятых в стране поправок о содержании фильмов. Мидория не понимал, в чем состояла необходимость этого решения (несмотря на многомесячную пропаганду того, что данные фильмы наносят вред психике и повышают уровень агрессии), ведь после просмотра фэнтези еще никто не улетел из Лэдо на драконе; обсуждать волнующие изменения он не решался. Разве что учитель Тошинори, с которым он чувствовал себя комфортно, был согласен с ним и тихо грустил об уходящей эпохе. — Блин, меня пугает этот парень, — произнес друг Мидории, кивком головы показывая на сидящего на остановке мальчика их возраста с ожогом на левой стороне лица. — Ага, — закивал второй друг, когда они подошли ближе, чтобы дождаться своего автобуса. Мидория выглянул из-за плеча друга, чтобы рассмотреть его (но не слишком пялиться, потому что пялиться на людей некрасиво), сидящего с прямой спиной, и увидел на застывшем бледном лице незнакомца съедающую грусть. Автобус друзей подъехал через пару минут. Мидории пришлось задержаться в ожидании своего. Он, попрощавшись с друзьями, подошел к незнакомцу и неловко приземлился на лавку. Постучал пальцами по коленям и, не выдержав гнетущую атмосферу, которая собралась над тем темной тучей, повернулся. — Плохой день? — поинтересовался Мидория, сочувственно улыбаясь. — А? — рассеяно спросил незнакомец, смотрящий в пустоту, и нахмурился. — Да. Наверно. — Ты можешь мне рассказать, — беззаботно предложил он, махая ногами на скамейке. — Мы видимся, наверно, первый и последний раз, так что сработает правило попутчика. Мальчик в замешательстве моргнул и наконец обратил на Мидорию внимание. — Я не понимаю, — произнес он, смотря на Мидорию необычными разноцветными глазами. — Незнакомцам проще рассказать что-то, что тебя волнует, чем близким людям. Мальчик молчал, вглядываясь в лицо с веснушками, отчего Мидории стало неловко, после чего опустил глаза. Какое-то время он разглядывал носки своих чистых, новых кроссовок, которые были так контрастны с поношенными большими яркими кедами Мидории, что невольно наводили раздумья о районной принадлежности незнакомца. — Не хочу идти домой из-за отца. Мою мать отправили в Трайтон за нарушение порядка, и отец теперь... — мальчик свел брови, — расстроен. — Из-за того, что не может вернуть твою маму? — уточнил Мидория, наклоняясь вперед. — Из-за своего рейтинга, — произнес незнакомец, сжимая пальцы на лавке; Мидория расстроенно выдохнул, не зная, что сказать. Все образуется? Она обязательно вернется? — Будто это все, что его волнует. — И добавил чуть позже, когда Мидория усиленно пытался найти слова: — Ненавижу. — Твой отец наверняка… — Я не про отца говорю, — произнес мальчик, сильнее сжимая края лавки. — Это нечестно. Все, — он чуть приподнял руку, чтобы обвести пространство вокруг, но почти сразу же положил ее на место, будто жест был неосознанным, отчаянным. Мидория совершенно неуместно показалось, что он не был одинок в обиде на рейтинговую систему. С мальчиком захотелось познакомиться и обязательно подружиться, но он так и не успел назвать свое имя — подъехала темно-синяя машина, из которой вышел одетый в костюм мужчина, и открыл дверь пассажирского сидения. — Мне пора, — произнес мальчик, вставая с лавки и направляясь к машине. Мидория убедился в том, что он не принадлежал к среднему классу. — Эффект попутчика, — произнес он, обернувшись. — Спасибо, — кивнул и сел в машину. Мидория больше не встречал этого мальчика и вскоре забыл о нем. Однако после случайной встречи в нем появилась уверенность, которая раньше скрывалась в потаенных комнатах его души; рейтинг — это не то, что может сделать людей счастливыми. Он поступил в среднюю школу, в которой не нашел новых друзей из-за поменявшегося отношения к рейтингу — он больше не мог принимать его за нравственный ориентир и начинал видеть в нем завуалированный способ контроля (о чем читал на закрытых сайтах, попадающих под запрещенные). Зачастую он делал вещи, которые одноклассники, видевшие мир сквозь призму баллов, воспринимали в штыки — в том числе и вечно скачущие баллы. Мидория, поначалу переживающий из-за этого, вскоре стал меньше зацикливаться на неудавшихся дружеских взаимоотношениях и больше уделял внимания учебе — чтобы поступить в университет и изменить строгость системы ему нужно было набрать большое количество баллов (гораздо разумнее на его месте было бы не терять их каждый раз, когда он видел отголоски несправедливого отношения, но — увы). После завершения обучения первого года в средней школе он решил навестить своего учителя Тошинори, который долгое время являлся для него единственной поддержкой. Войдя в когда-то родные двери, он не предполагал, что учителя там не обнаружит. Мидория попал в поезд, который ехал только в одном направлении, когда ему исполнилось пятнадцать. Он понимал, что такое развитие событий возможно в связи со стремительно ужесточившимися требованиями новых внесенных законов, однако... однако он не думал, что это на самом деле произойдет с ним. Мидория не мог точно сказать, за что и почему у него слетели баллы (и как он умудрился не уследить за ними) и надеялся, что об этом ему сообщат в бюро. В бюро ему сообщили, что в связи с возникшими ошибками в системе не все его совершенные нарушения были учтены вовремя и — вот, пожалуйста, они дали о себе знать. Девушка в бюро принесла извинения за сложившуюся щекотливую ситуацию и тактично выставила нервно улыбающегося Мидорию за стены заведения. Мидория был слишком подавлен и ошеломлен для того, чтобы разбираться и требовать пересмотра дела, поэтому, оказавшись на главной площади, он опустился на лавку и потерянно уставился на собственные ладони. Вот и изменил рейтинговую систему, думал тогда Мидория, пока внутри поднимался истерический пожар из не воплощенных мечт и надежд. Когда Мидория был маленьким и в нем еще томилась вера в непогрешимость развивающейся рейтинговой системы, они вместе с друзьями не раз представляли, как бы вели себя, оказавшись в Трайтоне. Детские фантазии из разряда «если бы начался зомбиапокалипсис, я бы расстреливал зомби из ружья, стоя на крыше автомобиля». В реальности все прозаичнее — расстреливали бы из ружья как раз-таки его. Мидория понял эту истину в центре первого района среди толп мельтешащих людей, чувствуя себя далеким от них и совершенно одиноким. Снова. И не забывай улыбаться, Мидория. Кое-как собрав себя в горку из пепла, Мидория отправился на поиски квартиры, напоминая устаревшую модель робота-андроида, слепо следовавшую программе — он знал, что ему нужно где-то жить, где-то работать, пока он не сможет набрать необходимое количество баллов для того, чтобы вернуться в родной дом. Мидория, плутая по третьему району, который, как он и предполагал, не был столь развит, как об этом говорилось на информационных порталах, думал об оставленной в городе маме и содрогался от мысли о том, как она, не раз предупреждавшая его об осторожности, отреагировала на известие о его отправлении в Трайтон. Ему повезло, поскольку в третьем районе он смог отыскать небольшую квартиру, подходящую по цене, которую хозяйка обещала не взимать сразу; Мидория боготворил женщину, сказавшую, что у ее умершего сына были такие же веснушки. Мидория устроился грузчиком на железнодорожной станции. На нее два раза в неделю на поезде прибывали продукты и вещи, которые невозможно было создать в стенах города. Практически каждодневный разъезд по Трайтону помог ему выучить карту, а взятые подработки — что ему еще делать-то здесь, только самобичеванием заниматься — позволили накопить денег. Мидория невольно сравнивал Трайтон и Лэдо, отмечая, что здесь, в первых районах, витал дух родного города, который последние годы был так ему ненавистен. Все те же волнения за баллы, стремление выбить как можно больше без чуждого напряга — мини-версия столицы во всей красе. Он не носил глазную повязку, поэтому и вечно творимые беспорядки в бедных районах не могли не бросаться ему в глаза, но он отчетливо принял ряд вещей за правило: если особо не нарываться и держаться подальше от странных компаний, выживание в Трайтоне перестает быть «выживанием» в прямом смысле этого слова (никто, конечно, не застрахован от камня по голове, но…). Ему нравилось отсутствие контроля как такового (проходимые рейды смущали его и, хоть ему ни разу не бросились в глаза нарушения рейдеров, он так и не смог отделаться от мысли, что что-то с ними не так). Мидории казалось, что он впервые за всю свою недолгую жизнь почувствовал свободу. Как сделать глубокий вдох перед прыжком в бассейн и осознать, что у тебя есть жабры. Мидория не хотел оставаться в Трайтоне, но также он не хотел вечно трястись за цифры на ИРСе. В семнадцать лет, достигнув семидесяти баллов, он смог связаться с мамой под бдительным надзором бюро. Мидория Инко говорила, что скучает по нему и ждет его скорейшего возвращения. После разговора Мидория долго наматывал круги по районам, пока не наткнулся на магазин во втором. Он ощутил тщательно игнорируемую жажду и открыл дверь, попадая в небольшое помещение с заполненными полками, в котором не раз бывал со служебного входа, когда привозил товар. Он взял первую попавшуюся бутылку воды и встал за белобрысым парнем, покупающим пачку сигарет. — Еще двадцать, — произнес продавец, когда незнакомец запихивал пачку в карман. Он недовольно нахмурил брови, пересчитывая деньги, и, выругавшись, залез в карман. Но так и не нашел деньги. — Бля, давайте я вам завтра занесу, — предложил незнакомец. — Либо платишь сейчас, либо я отмечаю это как кражу, — произнес продавец; его тон не оставил сомнений. — Я у тебя эти сраные сигареты покупаю каждый раз, — прошипел незнакомец, в гневе сжимая прилавок. — Я могу заплатить, — сказал Мидория, просовывая купюру и бутылку воды. — Нехрен платить за меня! Засунь эти деньги себе куда подальше, — незнакомец навис над Мидорией, злобно искривляя рот. Мидория пожалел, что вмешался, потому что незнакомец все больше напоминал тех людей, от которых он предпочитал держаться подальше. И все же он, нервно улыбнувшийся и искоса взглянувший на парня, посчитал, что тот не был одним из отморозков (по крайней мере, не в полной степени). — Возьмите чек, — сказал продавец. — Пошел к черту, — пробормотал незнакомец и открыл дверь магазина. — Ты идешь или нет? Мидория, забрав свою покупку, направился за незнакомцем. — Не смотри на меня так, я верну тебе эту тупую двадцатку, дай свой номер. — Хорошо, — ответил Мидория, дружелюбно кивая, пока незнакомец тянулся к зажигалке. — Я — Мидория Изуку, — представился он, доставая телефон. Незнакомец покосился на него, нахмурив нос, как бы не желая знакомиться, но все же открыл рот, как его окликнул знакомый Мидории с детства голос: — Бакуго, ты опять? Я предупреждал тебя, чтобы ты бросил курить. — А ты мне не отец! Мидория во все глаза смотрел на постаревшего учителя. — Вы? — только произнес он. (Не) учитель Тошинори, не обратив внимание на продолжающего злиться Бакуго, посмотрел на Мидорию и замер. — Мидория? Что ты делаешь здесь? — Да убил кого-то, по нему не видно, а? — пробормотал Бакуго себе под нос, убирая зажигалку в карман и вдыхая сигаретный дым. — Вы че, знакомы? — запоздало удивился он, переведя взгляд с одного на другого, после чего распрощался с сигаретой — бывший учитель Мидории бесцеремонно вытащил ее из его рта и кинул в лужу. — Эй?! — Да вот, случайно попал, — нервно улыбнулся Мидория, почесывая затылок. Последнее, что мог представить Мидория, это то, что он встретит в Трайтоне знакомое лицо. Учитель Тошинори, который, как он и подозревал (но надеялся, что догадки неверны), вот уже несколько лет находился в Трайтоне, изменился. Уменьшился, но при этом не потерял витающую вокруг него уверенность и внутреннюю силу, отражающуюся в чистых голубых глазах. — Бакуго, приготовь ужин, пока мы с Мидорией поговорим, — сказал Тошинори, указывая кивком головы на дверь, ведущую в кухню. — Какого черта ты вообще притащил этого идиота в дом?! — возмущался с кухни Бакуго, выкладывающий на стол продукты. — Не буду я на него готовить, пусть жрет воздух. Мидория стоял в коридоре, озадаченный реакцией Бакуго — он никогда не встречал столь эмоциональных и агрессивных людей, поэтому предложил ему заняться медитацией. Бакуго в ответ бросил в него картошку и захлопнул на кухню дверь. — Не обращай на него внимания, — произнес Тошинори, проходя в небольшую комнату. Мидория, не зная, что делать с картошкой, последовал за ним. — Я точно не помешаю вам? — поинтересовался он, чувствуя себя навязчивым. Прошло несколько лет с того момента, когда он общался с бывшим классным руководителем — на казавшимся как никогда далеком выпускном в начальной школе. Он и удивлен-то был, что его имя вообще помнят... Все его сомнения и нерешительность пропали тогда, когда завязалась непринужденная беседа — Мидория рассказывал о последних годах своей не особо радостной жизни. — А вы почему здесь оказались? — спросил Мидория. — Я хотел навестить вас, но мне сказали, что вы там больше не работаете. — Перешел дорогу не в том месте. Мидория недоверчиво изогнул бровь. — Он реально перешел дорогу не там, — влез Бакуго, сидящий на стуле с закинутой ногой на другую ногу. — Так и записано, ага. — И не было понятно, то ли тот верил в это, то ли нет. Тошинори сконфуженно отвел взгляд, будто был пойман на чем-то постыдном. — Я всегда был рассеянным, — простодушно улыбнулся. — Наверняка не уследил. — Ого, я тоже! — Мидория мгновенно воодушевился, едва не пролив тарелку с супом. Бакуго перевел надменный взгляд с одного на другого: — Сборище идиотов, что я вообще делаю здесь. — Живешь? — уточнил Мидория. — Это был риторический вопрос, придурок! Иди и мой посуду! — Но я еще не доел. Посуду Мидория помыл откровенно плохо, разбив тарелку — и нет, он не виноват в этом (почти), просто кое-кому не следовало дышать ему в затылок. — Я буду звать тебя Деку, потому что ты бесполезный! Учитель Тошинори сочувственно посмотрел на Мидорию и поднес к губам кружку чая, уже привычный к подобному и не обращающий внимание. Мидория посчитал, что, может, тоже к этому привыкнет, потому что за всей грубостью и спесью не видел в Бакуго плохого человека. Очень грустного и одинокого разве что, ловя невольные ассоциации с собой. Мидория, вернувшись в свою квартиру поздно вечером, впервые за долгое время испытал облегчение, настолько уже не вписывающегося в жизненные рамки, что оно стало причиной чуть не задымившегося ноутбука — кружка с чаем в опасной близости оказалась разбита. Будто он спал все это время на твердой сетке без матраса, а теперь упал на воздушную перину. Встретить учителя оказалось приятно (конечно, он бы предпочел, чтобы тот не попадал в Трайтон) и завести новое странное знакомство — тоже (хоть Бакуго и орал постоянно, срываясь на ругань). Он иногда забегал к учителю и Бакуго, перед этим удостоверившись, не помешает ли он (Бакуго всегда говорил, чтобы он «шел нахрен», и Мидория расценивал это за приветствие). — Это ты нарисовал? — спросил Мидория, увидев открытый альбом на столе; на рисунке был нарисован скелет дракона, извергающего пламя. Бакуго захлопнул альбом перед его носом. — Очень здорово, такой интересный дизайн, а еще мне понравилась задумка. Можно еще посмотреть? — Нет! Свали! — сказал Бакуго и оставил альбом на столе. Мидория принял это за разрешение и, открыв альбом, с любопытством принялся рассматривать рисунки, от которых захватывало дух. Мидория, как-то сидящий у них в гостях, поинтересовался, как они познакомились. — Я нашел Бакуго в подворотне с ножевым. Он так и не рассказал, что произошло, но, подозреваю, это было связано с его… — Тошинори нахмурился, подбирая слово, — деятельностью. Не оставлять же его на улице. Мидория кивнул — все же учитель оставался хорошим человеком. Наблюдая за контингентом бедных районов, он сомневался, что кто-то поступил бы так же. — Эй, вы о чем там? — показался из-за двери на кухню Бакуго в заляпанном фартуке. — Шторы у вас красивые, — произнес Мидория первое, что пришло в голову. — Какие, к черту, шторы? — Бакуго сощурился. — Ты где шторы увидел? Штор в комнате действительно не было. — Чем вы занимаетесь? — спросил Тошинори как-то вечером, услышав из ванной громкий спор. — Бакуго демонстрирует свои услуги стилиста, — недовольно пробубнил Мидория, сидящий на стуле перед зеркалом, пока сам Бакуго, опершись о бортик ванной, собирал из миски остатки краски кисточкой. Мидория двадцать раз пожалел, что вздумал спорить с Бакуго о хронологии комиксов про супергероев (он только начал изучать их… следовало подождать хотя бы год, чтобы ставить на кон свои волосы). — Заткнись. Подожди десять минут и станешь похожим на Красного Бунтаря. — Хочу быть похожим на Всесильного. — Мидория тяжело вздохнул и надул губы. — Не дорос. — Почему у Красного Бунтаря зеленые волосы? — поинтересовался Тошинори, заглянувший в миску, края у которой окрасились в зеленый. — Что? — Че? — Краска зеленая, — повторил он. — Но на упаковке красная показана. — Бакуго продемонстрировал упаковку, угрожающе наставив ее на учителя; у Мидории по спине пробежал холодный пот. — Но в миске зеленая, — продолжал настаивать Тошинори. — Ее же не могли поменять, да? — предположил Мидория, нервно сцепляя пальцы. — В магазине? Бакуго посмотрел на упаковку, на краску в миске, на Тошинори и на Мидорию. — Тогда будешь похож на гоблина. Через несколько месяцев Мидория сидел на заброшенной автостоянке, держа между пальцами сигарету, и смотрел на то, как Бакуго рисует граффити (на баллончики для него они скинулись с учителем Тошинори). Месяц назад он стащил у Бакуго сначала одну сигарету, потом другую, потом третью; на четвертой Бакуго попытался его стукнуть, но вовремя зашедший на кухню Тошинори сказал, что бить дорогих людей нельзя; Бакуго тогда орал так, что Мидория спер и четвертую и все-таки получил подзатыльник — не от Бакуго. Смотря на нарисованное Бакуго граффити с изображением оборотня-лиса на заброшенной автостоянке, Мидория сказал: — Это... потрясающе. — Ага, оно охуенно, но нужно лучше, — произнес Бакуго, стоящий с убранными в карман джинсов руками. Раздался телефонный звонок, и Бакуго, увидев номер звонившего, недовольно отошел в сторону. Мидория, продолжающий рассматривать четкие, но все же неуверенные линии граффити, слышал вполуха отрывки разговора. Прозвучавшее имя «Мик» заставило его оглянуться на Бакуго и нахмурить брови. Он подозревал, что тот торгует наркотой, но... — Скажешь что-нибудь по этому поводу, и я твою голо... — Нет. — Мидория замотал головой, чем вызвал удивление в красных глазах; он сам не верил, что говорил это, но за три года, проведенные в Трайтоне, он увидел... многое. — Но лучше обзаведись пистолетом, чтобы... ну... если что-то пойдет не так... ты понимаешь. Бакуго закатил глаза и пробубнил, как же он его достал. А потом попросил Тошинори научить его стрелять. Однажды Мидория, подошедший к квартире на пятом этаже, в которой проводил все больше времени, стал свидетелем громкой ссоры. — Да какого черта ты ко мне вообще прицепился?! — кричал разгневанный Бакуго. — Это моя жизнь, и тебя не касается то, что я делаю! — Ты собираешься угробить себя. — Пока не узнаю правду, я… блять! Просто отвали уже от меня, понял?! И не лезь! Я могу… — Я переживаю за тебя! И я не хочу, чтобы ты умер! Мидория впервые услышал, как Тошинори повысил голос. Даже в начальной школе, когда непоседливые ученики вставали на уши, он не позволял себе срываться на крик. Рукой по столу стукнуть мог или сказать громче обычного, но чтобы кричать… На замолчавшего Бакуго это произвело не меньшее впечатление. Через пару месяцев Мидория впервые открыл двери бара в третьем районе с мыслью напиться — после недавнего разговора с матерью он узнал, что той не хватает денег на оплату квартиры, из-за чего ей приходится переезжать на окраину. Мидория, смотря на свои семьдесят баллов, вконец убедился, что не сможет выбраться из Трайтона. Набрать девяносто — когда-то семьдесят — и продержаться на них три года — месяц назад еще было два — казалось непосильной задачей. Как бы он не злился на вечные беспорядки и нарушения, постепенно набирающие обороты системы контроля, а также на полный упадок инфраструктуры в третьем и четвертом — он все больше склонялся к тому, что здесь могло быть не так плохо, если бы был изменен ряд вещей (если бы за ними следили, а не запускали, оставляя на совесть бюро, и несколько главенствующих банд поумерили бы свой пыл). Мидория мог не трястись из-за того, что покупает нелегальный комикс на черном рынке, или из-за того, что мотается допоздна по районам (пару раз он чуть не нарвался на проблемы). Эфемерное чувство свободы заставляло его держаться за брошенную палку, пока он представлял из себя карикатуру на утопающего (или топящегося). В баре стояла духота. Запах алкоголя забивался в нос, а полумрак помещения располагал к тому, чтобы делать заказы и напиваться в одиночку. В какой-то момент он осознал, что напивается далеко не один, а с кем-то, с этим кем-то он говорит, как ненавидит все это рейтинговое дерьмо (он так и сказал — дерьмо), и хочет, чтобы все это пошло к черту и он сам пошел к черту тоже. Мидория проснулся в незнакомой квартире с дикой болью в голове, будто та представляла из себя дребезжащий ржавый колокол, под который его посадили, заставляя слушать гудяще-звонящую трель. Трель превращалась в вопли бензопилы. — Проснулся? Неужели, — прозвучал спокойный голос с кресла напротив. В нем сидел молодой парень с фиолетовыми волосами, держащий на коленях ноутбук. Мидория, хватаясь за голову, слабо представлял, кто сидел перед ним. И... что вообще было-то? — Таблетки на тумбочке, — произнес незнакомец, указывая кивком головы на нее. — Спасибо большое, — произнес Мидория, чувствуя сухость в горле. Он взял таблетку и стакан. Он плохо помнил происходящее вчера — только крепкий алкоголь и что-то наподобие хорошей компании. Мидория посмотрел на незнакомца, по отстраненному виду мало похожего под определение «хорошей компании». — Если оказываешься в Трайтоне, не напивайся в первый день, иначе тебя прибьют во дворах за ИРС. — Я здесь уже три года, — пробубнил Мидория, не отстраняясь от стакана с водой, которая проглатывалась жадными глотками. — По тебе не скажешь. Мидория пожал плечами, обводя рассеянным взглядом помещение. — А что вчера было? Помню только, как зашел в бар, — объяснил Мидория, чувствуя отголоски стыда. Незнакомец — Шинсо — рассказал о том, что тот выпивал в одиночку за барной стойкой, пока в один момент не поднялся и, еле шевеля ногами, не дополз до его стола. — Я просто сел к тебе?.. — ужаснулся Мидория, решая раз и навсегда завязать с пьянством; он никогда не пил — и тем более не напивался вусмерть, — поэтому некоторые особенности его пьяного состояния открывались ему опытным путем. Шинсо в ответ кивнул. Мидория не мог понять, что он думал по поводу этого всего: сидишь в баре, никому не мешаешь, как к тебе подлетает незнакомец и... Что Мидория делал дальше, представить ему самому было страшно. — Ты заказывал выпивку, утверждал, что у меня красивые пальцы, и жаловался на рейтинг. В каком точно порядке все происходило — извини, не помню. Мидория закрыл лицо руками. — Прости, пожалуйста, я... я никогда раньше не пил. Я не хотел доставать тебя. — Нет, это было весело, — произнес Шинсо. Мидоря не знал, говорил он серьезно или нет, но сам чувствовал себя неловко. — Как я оказался здесь? — Бар закрывался. У меня был выбор оставить тебя на улице или притащить домой. Я посчитал, что оставлять тебя на улице было бы... кощунственно. Особенно после того, как ты оплатил всю выпивку и сказал, что у меня красивые скулы. — Так я же про пальцы говорил, — пробубнил Мидория, через щелку между пальцами смотря на чистый пол. — Ты много чего говорил. Мидория застонал. Так началось их знакомство с Шинсо, медленно перетекшее в подобие дружбы. С Шинсо не всегда было легко — у них часто возникали споры, но они никогда не переходили грань, которая могла поставить точку в их отношениях. Беззаботные разговоры, обсуждения вполголоса, совместные прогулки по районам (Мидория сам не понял, как за короткое время умудрился увязнуть в человеке, с каждой неделей становящегося все более близким). Мидория видел в фиолетовых глазах (правда ведь красивые, он даже в полупьяном бреду это понимал) тот же скрываемый интерес. Мидория как-то бросил при разговоре, что было бы неплохо, если бы Трайтон изменился (и не только Трайтон). Шинсо, проживший в третьем районе всю жизнь (как он сам утверждал), его поддержал. — Ты говорил об этом в баре, но я посчитал, что ты слишком пьян и не отдаешь отчет своим словам. Мидория лишь пожал плечами. А потом все закрутилось-завертелось, разговоры и жалобы превратились в отдающую сумасшествием идею поменять все к чертовой матери и сделать это как можно быстрее, потому что обновления системы с каждым годом становились все невыносимее, а штрафы росли, росли и росли, лишая людей иметь возможность распределять баллы равномерно и отслеживать их. Они нашли заброшенное здание в четвертом, последние жители из которого съехали еще пару лет назад, когда полетела система водоснабжения; квартира на первом этаже — соваться выше было все равно, что добровольно рисковать своей жизнью — подошла им в качестве маленькой базы. Мидория познакомил Шинсо с Иидой. Шинсо — с Киришимой и Каминари. Мидорию закружило. Понимая, что рано или поздно то, что они копают под руководство Трайтона и столицы, не сойдет им с рук, Мидория все равно не отказывался от общего дела. То, что не он был не один, придавало ему сил. — Иди к черту, Деку, не пытайся затащить меня в это, — заявил ему Бакуго. — Но ты же... — Мидория, только зажегший сигарету (он пристрастился к курению, но тщательно скрывал это ото всех, никогда не светя ни пачкой, ни зажигалкой, которые лежали на дне рюкзака), едва не выронил ее. — Все это не касается меня, так что отвали. — Разве? — усомнился Мидория. — Еще одно слово… — Ладно-ладно. Мидория не предполагал, что все зайдет так далеко. Поэтому, как-то придя на место общего сбора, на которой Асуи штурмовала базу данных столицы, Каминари разгребал полетевшие платы, а Иида не поднимал голову от бумаг, пришел к выводу, что его жизнь, в принципе, нельзя назвать совсем уж неудачной. — Когда я напивался в баре и жаловался тебе, как все это ненавижу, кто бы мне сказал обо всем этом. — Мидория обвел рукой базу; он полулежал на потрепанном диване, притащенном Тецутецу, тогда как Шинсо сидел на стуле, сверяя таблицы с данными, притащенными из бюро. Мидории казалось, что впервые за всю свою жизнь он ощущал себя на своем месте. Будто все то, что происходило раньше, было неправильно сшитым костюмом, тогда как сейчас с помощью снятых мерок заказанный в салоне костюм идеально сидел на нем, свободно обтягивая натренированное из-за таскания тяжелых грузов тело. Бакуго продолжал орать, на учителя Тошинори все так же хотелось ровняться, на базе продолжался накапливаться материал. Однажды телефон Мидории зазвонил. — Да. Бакуго? — спросил он через пару секунд, когда в трубке только раздавалось частое дыхание. — В чем дело? Эм? — Мидория тревожно сжал телефон. — Этот идиот сдох, — тихо произнес Бакуго. Мидории не нужно было узнавать имени, чтобы перестать дышать. Через пару дней Мидория притащил несопротивляющегося Бакуго на базу. — Бакуго? — удивился Киришима, увидев его в дверях. Мидория перевел взгляд с одного на другого, догадываясь, что они были знакомы. — Ага, — ответил он, опуская глаза и засовывая руки в карманы джинсов. Мидория оставил их в коридоре, считая, что им явно было, что обсудить, но Бакуго торопливо прошел за ним. — Вы идиоты, если считаете, что сможете подмять под себя мир, — сказал он после того, как выслушал цель этого «цирка». — Договориться о том, чтобы сделали систему более лояльной? Здесь? Ну давайте, я посмотрю на то, как у вас все полетит к чертовой матери. — Если у тебя такое мнение, что ты вообще делаешь здесь? — спросил Тецутецу, от злости сжимая зубы; его мысли разделяли все собравшиеся, недоверчиво глядя на (не)знакомца. Бакуго недовольно закатил глаза и оперся о стену спиной. — Хочу прибить одного ублюдка. С вами это будет проще. — Мы не планируем никого убивать, — вмешался Мидория; он не жалел о том, что притащил (все-таки принцип «никогда не сдаваться» всегда шел на руку) Бакуго сюда — ему казалось, что тот мог натворить много... всякого, если оставить его одного сейчас. Мидория опустил глаза, часто-часто заморгав. Он, год знакомый с Бакуго, все же разобрал за его грубыми и обидными словами о личной мести нежелание принимать сложившуюся действительность. Может, поэтому он так и хотел притащить его сюда — подсознательно. — Ну чисто удачи вам с такими мыслями, когда на вас будут направлены пистолеты рейда, — произнес Бакуго, но с места не сдвинулся. Повисло молчание. Мидория посмотрел на хмурого Шинсо, стучащего пальцем по столу. — Ты работаешь на Мика? — спросил он. Бакуго нехотя кивнул. — Нам понадобится твоя помощь, чтобы проследить за ним. А потом все опять закрутилось, становясь похожим на сносящий тайфун. Поэтому, когда рядом с новой базой появился рейдер, способный не только отправить их всех на плаху, но и обрубить годы труда, Мидория, не думая ни минуты, смело вышел на улицу. ______________________________ если хотите, можете пройти опрос 8) лэдо vs трайтон: https://vk.com/rizzzls?w=wall-92737596_419