Хорошо беспросветно

Следующий день Бакуго начался со звонка поставщицы, которой очень, очень не понравилось, что развозить товар курьеру было не на чем. — Что значит ты его разбил, мой дорогой? — обманчиво любезно спросила она. Бакуго, лицо которого перекосило от одного обращения, ответил: — Значит то, что я сказал. На том конце телефонной связи повисло молчание. — Ты можешь больше не разъезжать по городу, не ты один хочешь заработать денег. И ты, я надеюсь, не так туп для того, чтобы не понимать, что таких мальчиков, как ты, у меня полно. И, поверь, я не так сильно дорожу каждым, — сказала она, выдыхая в динамик сигаретный дым; от услышанного Бакуго тоже захотелось закурить (все-таки он вырос из возраста, когда телефоны разбиваются о стены). — Но ты обязан вернуть транспорт или деньги за него. Можешь облазить все помойки в городе или обчистить дома первого, какая, впрочем, мне разница? — Эта рухлядь нихрена не стоила, пока я сам его не починил! — громко ответил Бакуго и разбудил недавно вернувшегося со смены Тодороки. Тот, полусонный, повернулся к нему, выныривая из-под одеяла с шухером на голове. — Ты думаешь, это волнует меня? — Женщина крепко затянулась сигаретой. Бакуго не заметил, как сильно сжал одеяло, отчего правую ладонь закололо острой болью от напомнившего о себе пореза. Ноздри раздулись от вспыхнувшей ярости, которая была сравнима с разрастающимся пожаром в сибирских лесах, не оставляющих после себя ни живого, ни мертвого. — Либо мотоцикл, либо деньги за него. Даю тебе срок до новой поставки. В трубке раздались гудки, отпечатавшиеся на висках Бакуго трубопроводным стуком дождевых капель. Предвестники скорого ливня, от которого сорвались бы крыши домов. — Что-то серьезное? — спросил Тодороки, протирая заспанные глаза. Бакуго вылез из кровати, сразу надевая джинсы и переодевая футболку. Проверил бинт на руке, который только чудом не окрасился красным. — Походу. — Бакуго кратко передал суть разговора. — Надеюсь, эту рухлядь не растащили на запчасти. — Тебе нужна моя помощь? Бакуго, надевая ботинки, замер, так и не завязав шнурки. От представления о том, сколько транспорт (если его все еще можно было им назвать) придется толкать до гаража, шнурки затрещали. Не так Бакуго планировал провести этот день (планировал навестить Киришиму и Каминари). Все же его жизнь и так была полна иррациональности, так что… одной случайной херней больше, одной меньше. Подальше от новоявленной головной боли и ладно. — Нет, — ответил Бакуго, завязывая кривой узел и убирая концы шнурков в обувь. — Будь осторожен, — сказал Тодороки, провожая его, схватившего рюкзак и толстовку. Бакуго провел первую половину дня в увлекательном толкании мотоцикла до гаража, вторую в не менее увлекательных, но тщетных попытках поставить транспорт на колеса. Если корпус еще поддавался ремонту, то аккумулятор вместе с двигателем могли обняться и шагнуть с высотки. Бакуго обреченно уселся возле стены, доставая пачку сигарет и чиркая зажигалкой. «Ты будешь курить здесь? Рядом с канистрами бензина? И мотоциклом?» Слова Тодороки растворились в выдыхаемом дыме. Он обхватил губами сигарету, сентиментально представляя вместо нее губы Тодороки (почему-то за те несколько секунд он запомнил куда больше, чем хотел — и трещинки в уголках, и их тонкость). Закрыл глаза, вспоминая лицо, обрамленное едва заметным румянцем, и судорожно выдохнул, вытаскивая сигарету изо рта. Все это какой-то пиздец, если честно. Он уже поставил рейтинг Тодороки выше своего, отдав деньги на черный день. И благодаря, блять, ему он так и не спустил крючок. И волновался он за его тупую шкуру, а не за дело, которое могло с треском проломить себе позвоночник из-за внезапного рейда. Бакуго не был командным игроком (его тупые друзья считали иначе), поэтому и ставить кого-то выше цели всей своей жизни — нет, извините, идите к черту. …Он посмотрел на мотоцикл, вспоминая, как перехватил руку Тодороки в злополучном переулке, чтобы тот не разбил разноцветную голову по пути на базу. Бакуго тогда немного презирал себя (да и сейчас тоже), потому что весь путь думал не о внезапном рейде и не о сопротивленцах, а о прижимающемся к спине Тодороки, дыхание которого прожигало плечи и шею, составляя контрастную конкуренцию холодному ветру. Бакуго потушил сигарету о пол и поднялся. Ему просто нужно и дальше игнорировать Тодороки. Игнорировался Тодороки откровенно хреново. На следующий день Бакуго сидел на кровати. Читал скинутые документы Деку и посматривал на спящего соседа, обхватившего руками подушку и запутавшегося ногами в пледе. Строчки текста приходилось читать дважды — забывались сразу, тогда как ожог на левой стороне лица, к которому хотелось прикоснуться и огладить неровные края, навязчиво всплывал в памяти, как только глаза закрывались. Тодороки привлекал его куда больше, чем ссылки, скинутые Деку. Бакуго не выдержал и вошел на кухню, ставя чайник. Чуть позже, когда он вчитывался в сводки новостей, в которых писали о грядущем обновлении системы, расплывчато рассказывая о нововведениях, ему позвонил Шинсо. Назначил встречу на базе через два часа. Тодороки к тому моменту уже поднялся, принял душ и теперь стоял на пороге кухни, суша волосы полотенцем. Ядреный зеленый смывался, и его волосы становились салатовыми. — Доброе утро. — Тодороки сел за стол, когда время показывало второй час дня. Бакуго пододвинул к нему стакан с только что приготовленным кофе (ему самому захотелось, а не потому, что он услышал, как тот поднялся с кровати). — Шинсо звонил, — сказал Бакуго, утыкаясь в экран ноутбука, чтобы только не смотреть на то, как капли стекали по шее Тодороки и прятались за воротом футболки. — Через два часа нужно быть на базе. — Скорее всего, Асуи что-то нашла. — Тодороки смотрел в стакан непроницаемым взглядом (если бы Бакуго повернулся, он бы заметил на их дне сквозящую нежность). — Да, тоже так подумал. — Я могу пойти с тобой? — Сам как думаешь, а? Тодороки пожал плечами. Бакуго закатил глаза, считая его вопрос самым тупым из всех тупых вопросов. — Можешь. Через пару часов они вошли на базу, на которой собрались знакомые Тодороки лица. Разве что Каминари и Киришимы до сих пор не было, из-за чего Бакуго продолжал волноваться за двух идиотов, которые в сообщениях писали, что «все у них заебись» (так они писали и два, и три месяца назад); надо было все-таки забежать к ним… — ...уверена в этом? — спросил Сэро у сидящей за столом Асуи. Та кивнула, смотря на него большими глазами, полными энтузиазма. — Ну и? Нахрен мы все сюда приперлись? — Бакуго, сев на диван, сложил на груди руки. Тодороки поздоровался с Мидорией, поприветствовал Шинсо, получил добродушное похлопывание по плечу от Тецутецу… Дурацкий Тодороки умудрился вписаться в дурацкое общество, прелестно — Бакуго только глаза закатывать оставалось да продолжать смотреть на него тогда, когда он не видел (чтобы дел не натворил — с него станется, — а не…). — Асуи нашла какую-то крутую инфу! — подпрыгнула на стуле напротив Ашидо, и ее волосы взметнулись. — Да, по поводу этого, — начала Асуи, поворачиваясь ко всем. — Программное обеспечение в первую очередь устанавливается на ИРСы военных, чтобы те смогли сразу приступить к выполнению своих обязанностей. То, что мы нашли, является прототипом, но в нем уже заложена основа для следующего системного обновления. — То есть здесь буквально список того, что они собираются внести? — спросил Иида. — Круто! — Мелкие технические доработки, — подтвердила Асуи, продвигаясь на стуле на колесиках вперед. — Улучшенная навигация, увеличенное расстояние для связи с другим ИРСом, повышенная скорость передачи данных, умень... — Но главное не это, — прервал ее Шинсо; обычно приподнятые волосы в этот раз не были уложены, отчего ему приходилось то и дело убирать отросшую челку со лба. — Технические малые обновления всегда важны, — воспротивилась девушка, угрюмо посмотрев на него. — Так что за супер важное обновление? — спросила Ашидо, переводя взгляд с Асуи на Шинсо. — Они ужесточают политику получения баллов, — объяснил Шинсо. — И отменяют ряд правил, по которым их можно было получить. — Теперь никому из Лэдо нельзя будет помочь ужиться в Трайтоне и повысить за это рейтинг, — вступила Асуи. Бакуго посмотрел на Тодороки, Тодороки — на него. Если бы подобные изменения произошли раньше, у него было бы на одну проблему меньше (если бы он к этому моменту был). — И восстановление начисляется не каждую неделю при не совершении нарушений, а через десять дней. Мидория сложил на груди руки, смотря в пол. Свел брови, беззвучно шевеля губами в быстрых подсчетах. — В таком случае срок пребывания в Трайтоне возрастет до одного лишнего года, если брать за старт в сорок баллов, — произнес он и удрученно посмотрел на Шинсо, выглядящего, впрочем, не лучше. — В этом не будет проблемы. — Шинсо повернулся к нему, мрачно глядя из-под челки. — Почему? — Мидория в замешательстве склонил голову на бок. — Последнее нововведение. Из Трайтона невозможно будет выбраться. Бакуго, до этого сидящий расслабленно (видели-знаем эти ваши обновления), выпрямился и распахнул глаза. Над его головой раздался раскат грома, руша привычное устройство мира, ограниченное морем. Раскат грома раздался над всеми — Ашидо, до этого являющаяся синонимом любопытства, потеряла радостный запал. Тецутецу раскрыл рот, не находя слов. Тодороки не изменился в лице, разве что чуть сильнее вцепился в рукава толстовки. — Они же роют себе могилу, — потерянно произнес Мидория, оглядываясь на друзей. — Никто из жителей Трайтона не примет это. — Дай им месяц-два на активную рекламу и вуаля, — отмахнулся Сэро. — Еще заявят, что в Лэдо опасно, так все, никто из наших отсюда и носа не покажет. — Люди не настолько тупые, — заявил Мидория, гневно уставившись на союзника. — Люди пиздец тупые, — вступил Бакуго. — Но это сыграет нам на руку. — Опять взламывать экраны в центре? — спросила Асуи, грызя от напряжения ногти. — Для этого нужно звать Каминари. — Взломаем главный новостной портал Лэдо, — сказал Шинсо. — Все равно нужно звать Каминари, — пробормотала она. — Погоди, что? — Сэро уставился на Шинсо, изгибая подергивающиеся губы. — Тебе не кажется, что это уже слишком, эм? Мы же и так собираемся объявить об этом во время трансляции. — Есть риск, что трансляция отменится или перенесется. — Шинсо скрестил пальцы, смотря на полоски-трещины на полу. — Они провернули это один раз, провернут и второй. Или вы думаете они просто так решили появиться заранее? В первом районе продаются лучшие пирожные и они не могли устоять от соблазна? — Лучшие пирожные продаются во втором, — тихо произнесла Ашидо, постукивая пальцами по столу. — Чем больше широта охвата, тем лучше, — согласился с Шинсо Мидория. — Трансляцию могут подрезать или отменить. — Главный новостной портал тоже могут закрыть. — Сэро вздохнул и прислонил пальцы к загудевшим от напряжения вискам. — Мы занимаемся тем, что… бесконечно ищем площадки для того, чтобы выразить несогласие. — Предлагаешь от выражения несогласия переходить на более крайние меры? — поинтересовался Тецутецу и поднялся с дивана от заигравшего в крови запала. — Недавний рейд уже показал, что к диалогу они не готовы, — добавил Сэро, продолжая сдавливать виски. — Даже если мы решим перейти к крайним мерам, — произнес Мидория, — мы должны удостовериться в том, что наши слова дойдут до Лэдо и не будут изменены в соответствии с желаниями руководящих. Предоставим доказательства того, что в Трайтоне творится беззаконие и система не справляется с тем, чтобы защищать жителей. Придадим это большей огласке и не будем больше пытаться решить это на локальном уровне. — Вы реально думаете, что им не будет плевать? — Бакуго стучал пальцами по подлокотнику дивана и кусал губы. Бакуго мало знал, что творилось в Лэдо; его информация ограничивалась тем, что рассказывали Деку и Тошинори (и немного Тодороки), когда им в головы ударяли приступы ностальгии (Бакуго не было интересно, просто они торчали на кухне, пока он готовил ужин). И то, что слышал он, больше отталкивало, чем привлекало («На улицах нет мусора, но его полно в головах у лэдовцев»), однако справиться с детским вопросом «А как же там на самом деле?» он как ни старался не мог. Обычное человеческое любопытство, против которого бессильны танки и ракеты. Однако единственное, что он четко уяснил, было полнейшим наплевательским отношением Лэдо к Трайтону. — Здесь же находятся их близкие, друзья. — Развел руками Мидория. — Это важно для них самих, поскольку никто не застрахован от попадания сюда. Поезд и так привозит в Трайтон по тридцать жителей в месяц. — Иногда по пятьдесят, если улов хороший, — засмеялся Тецутецу, локтем пихая Ииду, вчитывающегося в найденные Ашидо данные. Бакуго недовольно промолчал, держа мысли при себе. Все же он не разбирался в том, о чем говорил Деку. — Следующий рейд будет через тридцать дней, если они на этот раз пойдут по расписанию, — сообщила Асуи, смотрящая на цифровой календарь в углу экрана, на котором подходил к концу сентябрь. — Они уверены в том, что запугали нас, — сказал Шинсо. — Им незачем еще раз будоражить первые и вторые районы, если они хотят внедрить обновления. — То есть у нас тридцать дней на то, чтобы разослать информацию по всем районам и заставить людей поднять свои задницы и выйти на площадь, пока они будут читать о том, как все в Трайтоне прекрасно, не видя дальше собственного носа? — Сэро, выпаливший сказанное на одном дыхании, шумно вздохнул, опуская руки. — И пробраться в крематорий, раз Киришима пока не может, — добавил Мидория. — Зачем пробираться в крематорий? — спросил Тодороки, внимательно слушающий развернувшуюся дискуссию. — Нам нужно вычислить передвижение одного чувака, который не идентифицируется на фотках, — произнесла Ашидо. — Идентифицируется, но как другой чувак. А в крематории как раз находится подходящее устройство. — Она показала палец вверх и широко улыбнулась. — Курокава Хисато, — объяснил Мидория, распознав непонимание на лице Тодороки. — На фотографиях и во время трансляции у нас он всегда… — начал он, как Бакуго перебил: — Это у вас. Может, он проходит дешифровку или еще что, — сказал Бакуго, вновь откидываясь на диван и закидывая ногу на ногу. Разговорам об этом ублюдке сопротивлялось все существо Бакуго. — М-м, — протянула Асуи, убирая пальцы с искусанными ногтями от губ. — Кстати об этом. — Ты что-то узнала? — спросила Ашидо, восхищенно глядя на подругу. — Нет. Догадки. — Асуи притихла ненадолго. Другие переглянулись между собой. Тецутецу пожал плечами, Иида в заинтересованности перевел взгляд с просматриваемых данных на Асуи. — Могу предположить, что у него есть прямой доступ к базе данных, осуществляемый через съемный носитель. — Диск себе в задницу вставляет? — предположил Бакуго. — В ИРС. И напрямую воздействует на базу. — Это из разряда сказок про устройство, которое играет с рейтингом? — покосился на нее Сэро. — Нет же, с профилем. — Асуи чуть съехала на стуле, сетуя на несообразительность друзей. — А уже от него напрямую воздействует на рейтинг. — Сомневаюсь, что у такого мудака может быть такое крутое устройство, — сказал Тецутецу. — Его вообще не существует. — Закатил глаза Сэро. — Я лишь предположила. — Пожала плечами Асуи, задумчиво крутя в руках завязки с толстовки. — В вас слишком много скептицизма, — пробубнила Ашидо и покачала головой. — Да дело не в этом же, — сказал Сэро. — Мы не можем строить дальнейшие планы, основываясь на гуляющих слухах третьих и четвертых районов, которым грустно жить. Им тупо взбрендило придумывать себя всякое, лишь бы скрасить реальность. Не осуждаю, — Сэро выставил руки вперед, — но глупостью нехило так отдает. Бакуго вспомнил встреченных одноклассников в баре Айзавы, так что с тем, что эта версия была популярна среди третьих и четвертых, он мог бы поспорить, если бы хотел. Он разделял точку зрения Сэро. Глупых надежд ему хватило на годы вперед. Он слишком устал для того, чтобы мечтать об устройстве, которое может изменить его не самый счастливый профиль в базе данных. Святой грааль на Трайтонский лад. — Если вернемся к нашему плану… — произнес Сэро, — то вы в курсе, что он вообще звучит, как непродуманный план для самоубийства? — Это пока он не продуманный, — покосилась на него Ашидо. — Но все еще самоубийственный, — нервно усмехнулся Сэро. — Ладно-ладно, я не паникую, я так. Просто так. — В Лэдо уже вычислили, что кто-то из военных не вернулся, — вступил Тодороки. — И поняли, что вы обнаружили. Они могут поменять свою тактику. — Тогда мы тоже будем готовы, — произнес Мидория. — Мне не нравится идея с насилием, но они дали понять, что не собираются слушать нас. — Собираешься расстрелять всех псов на площади? — ухмыльнулся Бакуго. Он не видел Деку в данной роли, скорее, что-то наподобие миролюбивого гонца, готового отдать жизнь ради великой цели. — Мы не будем применять оружие без крайней на то необходимости, — ответил Мидория и нахмурился, словно ему было неприятно думать о сказанном Бакуго; веснушки на его щеках потеряли цвет. — Но и стоять в стороне, пока они перезагружают наши ИРСы, тоже не будем. — Если все пройдет успешно, оружие не понадобится, — сказал Иида, поправляя очки. — И когда подобная херня проходила успешно? — Бакуго пытался оставаться голосом разума в засилье идеалистических идей. Он здраво смотрел на вещи и понимал, что диалог — явно не то, что может повлиять на грядущее обновление. И порой ему казалось, что лишь он один не боялся смотреть реальности в глаза. Светлые мечты в не менее светлое будущее — это, конечно, здорово, но они все еще мало претендовали на роль светильника в мире без стабильно работающего электричества в каждом уголке планеты. — Если они собираются запереть весь Трайтон в… Трайтоне, — произнес Тодороки, сжимая и разжимая кулаки, — я сомневаюсь, что их остановит диалог. Бакуго испытал что-то наподобие удовлетворения. — В таком случае Айзаву можно поздравить, — произнес Шинсо. — В этом месяце на его товар будет большой спрос. Мидория сконфуженно опустил плечи. — И на черный рынок нужно совершить набег! — сказал Тецутецу. — Бакуго, у тебя там остались знакомые? Бакуго в недовольстве раздул ноздри и кивнул. Если уж и были места, в которых он не хотел появляться в Трайтоне, то черный рынок был одним из них. — Не строй такое недовольное выражение лица, Бакуго, мы же не посылаем тебя туда прямо сейчас, — засмеялся Сэро. — Еще бы вы меня куда-то послали. Бакуго стоял на улице, вдыхая сигаретный дым, пока Тодороки, решивший, что сейчас самое время, поперся то ли благодарить Шинсо за оказанное доверие и вступление в их клуб анонимных кого-то там, то ли еще что (вообще-то, это Бакуго притащил его сюда, поэтому и благодарить… он вроде бы сделал это уже, но все равно). — …помощь, поэтому мы благодарны тебе, — произнес Шинсо, выходящий на улицу. Тодороки вышел вместе с ним, и Бакуго показалось, что они были чем-то похожи… такой же прямой осанкой или чем-то еще, прятавшимся на подкорке, что ли, или где-то глубже; может, и у Деку было что-то общее, хрен знает, он не был настолько дружен с Шинсо, чтобы судить. Бакуго, запутавшись в своих же странных рассуждениях, отмахнулся от них. Они с Тодороки шли в компании Сэро и Ашидо, которые, не обращая внимания на них, громко обсуждали что-то. Бакуго не слушал и не пытался вникнуть в разговор, в который они затащили еще и Тодороки, поэтому, идя чуть позади, вдыхал никотин, пытаясь очистить свои мысли от назревающего восстания (попытка номер два) и от соседа. — …расскажем об этом Киришиме. — Вы были у них? — спросил Бакуго, отрывая сигарету от губ. Ашидо, повернувшись, кивнула. — Они оба выглядели нормально. И Каминари даже перестал повторять, что во всем виноват, — Ашидо заставила себя улыбнуться. — Я так сорвалась на него тогда, — уже тише сказала, пряча голову в плечах, а руки — в карманах ярко-синей ветровки. — Ты же вроде как извинилась? Типа? Все тип-топ? — произнес Сэро и, чуть наклонившись, попытался заглянуть подруге в глаза, положив руку на понурые плечи. — Угу. Но все равно. — Ашидо глубоко вздохнула. — Мне стыдно. — Ой, бля, не начинай. — Бакуго стряхнул пепел с сигареты и нахмурился, почувствовав на щеке холодную каплю. Небо заволоклось тучами. — Нехер сопли сейчас разводить. Ну наорала на него, ничего, переживет, ему, блять, иногда полезно бывает такое услышать, чтобы мозги на место встали. — Эй, Тодороки, а ты что думаешь? — Сэро выглянул из-за плеча Ашидо. — Я? — Тодороки удивленно моргнул, и Бакуго почувствовал его неловкость. — Я думаю, что вы заботитесь друг о друге. Для меня странно видеть это, потому что в Лэдо я не наблюдал таких сплоченных отношений. — Ашидо сочувственно выпятила нижнюю губу. — Но вы не можете следить друг за другом постоянно и оберегать от всего. Не думаю, что Бакуго понравилось бы, если бы наблюдали за каждым его чихом. — От одних только мыслей об этом Бакуго почувствовал, как по загривку пробежалась дрожь. — Вам не стоит винить себя за то, чему вы не были причиной. — Это трогательно, — всхлипнула Ашидо, стирая выступившие слезы в уголках глаз. — Блять, Ашидо, — закатил глаза Бакуго и отвернулся от друзей, прикусывая нижнюю губу; брошенная машина показалась ему занимательной. Занимательней, чем монолог Тодороки, от которого того захотелось то ли ударить, то ли обнять. — Отстань! Хочу и реву! Тодороки и Бакуго попрощались с Ашидо и Сэро. Когда до дома оставалось не больше десяти минут, ливень окатил их. Необходимость бежать под крышу отпала с той же скоростью, с которой они промокли; ледяная вода лилась за шиворот и умудрялась попадать в ботинки-кроссовки, обволакивая носки мерзковатым холодом. Бакуго разозлился из-за последней сигареты, потухшей на его глазах, и показал небу средний палец. — Мы замерзнем и умрем, — сказал Тодороки, зачесывая мокрую челку назад, легшую пластом на макушку. Его лицо омывали дождевые капли, играли на ресницах и на приоткрытых губах. Скрывались под мокрым воротом толстовки мелким бисером. Бакуго поспешно отвернулся, ловя в отражении глубокой лужи свой потемневший взгляд, и грозно топнул в нее, отправляя брызги во все стороны (а лучше бы на себя, потому что даже ледяные капли не помогали избавиться от возникающих в голове пошлых картинок, от которых дыхание перехватило, а еще жар в голову ударял, отчего становилось не по себе, так, что в пору в луже топиться). Тодороки смиренно посмотрел на промокшие насквозь джинсы, на которых также оказались и грязные брызги, и философски отнесся к их плачевному состоянию. Первым в душ пошел Тодороки, тогда как Бакуго, стянув толстовку, позорно скрылся на кухне, чтобы приготовить ужин — а не для того, чтобы не видеть мокрую от ливня обнаженную спину, перекатывающиеся мышцы под кожей и позвонки. Наверняка с шеи Тодороки можно было слизать вкус грозы и вдохнуть запах дождя, проведя носом по линии роста волос. Бакуго с грохотом поставил на плиту сковородку, злясь на вышедшие (снова) из-под контроля мысли. — Ну? Скажешь что-то? — спросил Бакуго, когда поздний вечер дышал прохладным ветром из открытого окна на кухне, возле которого он стоял и курил, не рискуя выходить на балкон после прошедшего дождя. Не успевшие высохнуть волосы торчали колючим ежиком, не так уж и сильно отличаясь от его обычного внешнего вида. — По поводу? — Тодороки, одетый в чистую бакуговскую одежду (потому что своей у него как не было, так и не появилось; Бакуго как никогда жалел о том, что не отправил его пинками на рынок), мыл тарелки после ужина. — По поводу всего? — Бакуго затушил окурок и вытащил еще одну сигарету, сразу же зажигая. — Я думаю, мне… близко то, чем вы занимаетесь, — признался Тодороки, вытирая чистые тарелки. — Возможно, так было уже давно, однако я отказывался это признавать. — Несовершенство рейтинговой хуеты бросается в глаза? — усмехнулся Бакуго, наблюдая за прямой спиной. Черная футболка ему… шла. — А если бы она была совершенной? — Вещи, завязанные на прямом контроле, не могут быть совершенны для тех, кого контролируют. — Тодороки выключил кран с холодной водой и, вытерев руки о полотенце, повесил его на крючок. — Ты пытаешься обезопасить себя, отдавая контроль над собой или своими действиями, но все заканчивается тем, что этот некто требует еще и еще, аргументируя большей безопасностью. Бакуго прислонился спиной к стене и скрестил ноги, глядя на работающую верхушку ТЭС, от одного вида которой его воротило. Очередная шутка судьбы, заставляющая его каждый день смотреть на злополучное строение. — Людей пугают штрафы. Логично, что ради них они готовы в ногах ползать и лизать сапоги правосудию. — В этом и состоит проблема. — Тодороки повернулся к нему, упираясь руками о раковину и смотря на горящий конец сигареты. — Рейтинг решает последствия действий, а не причины их появления. Если хотите, чтобы люди вели себя ответственно, то не запрещайте им, а объясняйте, почему так делать не нужно. — Они и объясняют баллами, — хмыкнул Бакуго. Влетевший на кухню ветер взлохматил его волосы и едва не потушил сигарету, развевая дым по всему помещению. Тодороки поспешно опустил глаза, крепче сжимая пальцы на раковине. — Шутка в том, что они продолжают мерить ими примерно все. И тема с «хорошим-плохим» перетекает в количество баллов. — Бакуго, недовольный своими словами, скривился. — Даже если принять, что по этим тупым критериям можно судить, хотя это, блин, не так, мир не так устроен, то с людьми это все равно не работает. Много всяких факторов, которые влияют, но при этом игнорируются системой. — Глупо вообще полагать, что благополучие граждан кого-то волнует. — Тодороки вдохнул запах дыма, облепивший его, и поморщился. Бакуго высунул руку с сигаретой на улицу, и полоска дыма последовала за ней. — Если бы благополучие волновало, была бы усовершенствована судебная система. — Деку считает, что волнует, — сказал Бакуго, стряхивая пепел. — Мидория оптимистично смотрит на реальность. Он идеалист? — спросил Тодороки, глянув исподлобья на Бакуго, на котором тени от лампы вырисовывали прямые линии, подчеркивая точеный профиль. — Я бы в рифму ответил. — Мидория слишком хорошего мнения о людях, — продолжил Тодороки, с теплотой во взгляде поймав появившуюся усмешку в уголке губ. — А ты, значит, разочарован? — Бакуго затянулся, переводя взгляд с горящей сигареты на него и едва не роняя ее на асфальт из-за промелькнувшей в разноцветных, обычно отстраненных глазах мягкости. По затылку, конечно, не приложило, но… но судорожно вздохнуть заставило. — Пытаюсь смотреть объективно. — Тодороки пожал плечами. — Стерильное общество, в котором все счастливы, похоже на утопию. А она почти всегда превращается в анти. — Ну, теперь я понимаю, почему ты в Трайтоне, — сказал Бакуго, нервно затягиваясь и пытаясь заглушить хрипоту никотином. Откровения Тодороки нещадно стучали по мозгам и вибрациями перетекали ниже и левее, где и так все пылало и искрило, не оставляя живого места; только разгорающееся нечто. — А то сначала за рейтинг затирал. — Мой отец постоянно говорил о важности рейтинга. И тогда я оказался в Трайтоне с тридцатью в кармане. Что я должен был делать? Танцевать от счастья? Бакуго хмыкнул. Он бы не отказался, если бы Тодороки что-нибудь… Бакуго прислонился макушкой к стене. — Я ни с кем не говорил об этом, — признался Тодороки. — Я думал, что... не знаю. Мидория, Шинсо, Киришима... они же все частично принимают рейтинг. — Не, не гони. Они типа, — Бакуго повел рукой с сигаретой в воздухе, забываясь и впуская на кухню дым, — объективны. Просто понимают, что заявлять «уберите все», имея при этом кучку активистов, слегка странно. Немного не та расстановка сил. Трансляцией они и хотят привлечь внимание. — Надеюсь, им это удастся, — сказал Тодороки и оттолкнулся от раковины, вставая рядом с Бакуго, только из упрямства не вжавшегося в стену. Бакуго поднес сигарету ко рту, чтобы спрятаться за мнимой дымовой завесой, как его запястье оказалось схвачено длинными цепкими пальцами. Тодороки наклонился и, глядя в глаза, в которых зрачки заиграли красными фейерверками, обхватил губами фильтр и неглубоко затянулся, медленно вгоняя в легкие дым. Он выдохнул в паре сантиметров от уха пребывающего в прострации Бакуго. — Спокойной ночи. Тодороки вышел из кухни, оставляя Бакуго в одиночестве давиться дымом. На следующий день Бакуго проснулся позже обычного. Он, не сумевший быстро заснуть, провалялся половину ночи, вперившись взглядом в стену, не думая ни о чем и обо всем сразу. Тодороки стоял у плиты рядом со вскипевшим чайником и готовил омлет, привнося свежие воспоминания вчерашнего вечера. Откровенный разговор, мягкий взгляд и та-чертова-сигарета, которую Бакуго докуривал с подрывающим отчаянием от припечатавшего и выпотрошившего осознания собственной... Бакуго сел на стул и посмотрел на ИРС, на котором выскочило оповещение о полученных баллах за предоставление ночлега. Тридцать из тридцати. Он жил вместе с Тодороки месяц, за который тот начислял ему баллы. Баллы закончились. Бакуго не хотел забивать свою голову рассуждениями о том, что ему делать с Тодороки. Вот бы все решилось само собой или что-то в таком духе. Он не привык полагаться на случай, но сейчас ему не помешало бы что-то левое со стороны. Какая-нибудь открытка с подсказками. Шар с предсказаниями. Он так устал от всего. На Тодороки, стоящего у плиты и следящего за омлетом с лопаткой в руках, хотелось по-глупому смотреть. Изучать горячечным взглядом выглядывающие из-под ворота футболки ключицы и светлую кожу шеи. К шее вообще хотелось прижаться губами. И, может, услышать сдавленный выдох в собственное ухо после того, как он огладит его бока и запустит руки под футболку, пальцами очерчивая кубики пресса (Бакуго не раз видел его без футболки, поэтому знал, что представлял). Бакуго стало душно. То ли из-за жара плиты, то ли из-за жара щек. Он поднялся со стула и вышел в коридор, не собираясь и дальше терять уважение к себе (хватит, достаточно, Тодороки и так с горкой забрал). Он надел ботинки и, схватив рюкзак, вышел из квартиры. На улице было ветрено и сыро после прошедшего дождя, поэтому Бакуго, оказавшись на ней, поежился и убрал руки в карманы. Подходящая погода, чтобы проветриться и привести мысли в порядок вдалеке от того, кто привнес в его небольшом мире огромный хаос. Маленький островок, на который опустился красно-белый (салатовый) ураган, вырвавший с корнями пальмы. Бакуго не мог отрицать чертову влюбленность, из-за которой стороны света поменялись местами. Стрелка компаса свихнулась и проломила стекло, осколки которого порезали ладони (одна и так уже была, но, видимо, физического оказалось мало, поэтому на помощь прибежало ментальное). Накатывающие чувства все больше пугали и заставляли сваливать из собственной квартиры. Бежать сломя голову подобно разбившему витрину магазина подростку. Бакуго ценил свою независимость, которую получил не за красивые глаза, и готов был до последнего стоять за свое подкармливаемое долгими годами желание расправиться с ублюдком. В его планы не входили отношения (отношения никогда не входили в его планы; может, когда-то он и думал о них, только с того времени с ним — не только с ним — случилось немало дерьма, еще раз подтвердившего, что вот это, разрывающее изнутри, — заранее гиблая ебанина). Если бы он не отдал за Тодороки деньги Токоями, он мог бы без сожаления спустить крючок на площади, при этом находясь уверенным в том, что не сдохнет от остановки сердца (скорее всего). Да даже если бы сдох, он бы все равно сделал это, потому что подходящего момента могло не настать. Если ублюдок не припрется на следующий рейд? Если все опять пойдет не по плану? Если он сам подохнет? Бакуго злил сам себя. И Тодороки его тоже злил, но не так, что его морду хотелось начистить до кровавого заката — Бакуго бы сам начистил морду любому, кто только посмеет… Бакуго остановился, жмуря глаза и сжимая зубы. — Блять. Он пнул первый попавшийся полупустой мусорный бак. Бакуго провел весь день, шатаясь по городу. Смотался в третий район, побывал во втором, сделал круг, постоял у моста, глядя на проложенные рельсы. Получил сообщение от поставщицы, которая требовала деньги за мотоцикл. В гневном порыве объяснил ей капсом, что не вывалит десять кусков за сраный транспорт, и не заметил, как двое мужчин пристально смотрели в его спину. Домой Бакуго вернулся уставший и голодный, когда стрелки часов ползли к шести вечера. Тодороки, еще не ушедший в клуб, сидел на диване. Напряжение, исходящее от него, сравнивалось с напряжением подсудимого, ожидающего объявление приговора, как это было несколько десятков лет назад. — Ты дыру в стене решил проделать? — спросил Бакуго, снимая обувь и проходя в комнату. — Чтобы сделать дыру в твоей квартире, достаточно постучать по стене молотком. — Тодороки повернулся к нему, и Бакуго почти сразу пожалел, что вернулся домой до наступления непроглядной темноты. Лицо Тодороки все так же не выражало всю гамму эмоций, но Бакуго, уже привыкший к его статичности, научился различать отголоски переживаемых им чувств. Тодороки был взволнован? Смущен? Это непонятное напряжение еще... — Че? — спросил он, не двигаясь с места, словно порог коридора оказался усеян инфракрасными лазерами. — Сегодня был последний день, когда я мог начислить тебе баллы за свое присутствие. Бакуго почесал шею, кривя губы. Он так и не пришел к решению, что делать со всем этим. Ну не мудак же он, чтобы выгонять Тодороки на улицу. — И прежде, чем ты выпроводишь меня из квартиры… Бакуго шумно вздохнул, делая шаг вперед. Да, он периодически ведет себя, как последняя мразь, но не настолько же. Сначала он планировал выставить Тодороки за дверь, но это было, наверно, недели две назад. Наверняка это было бы верным решением и сейчас — Тодороки перестал бы мелькать перед его глазами каждый день… не этого ли он хотел, когда мотался по городу? Экстренное совещание в его голове, вызванное вездесущими тараканами, сообщало о разумности выпереть Тодороки из квартиры. Бакуго игнорировал их. — …шься. — Что? — Бакуго ошалело моргнул, глядя на соседний дом. За сумасбродными мыслями, в которые окунулся, он не услышал половины (или больше?) произнесенного Тодороки. Тодороки поднялся и подошел к нему, закрывая собою окна и балкон. Бакуго чувствовал себя так, будто его загнали в угол, хотя позади него находилось пустое пространство. И ключи от квартиры лежали в кармане джинсов. Он ощутил на своей правой, перевязанной ладони тепло чужой подрагивающей руки, на левой — то, как выглядываемые из-под перчатки пальцы были аккуратно взяты в тесный плен. — Ты мне нравишься. Бакуго не ожидал, что несколько слов смогут пустить его под поезд, который вместо того, чтобы переехать его, ошарашенно лежащего на рельсах, пронесется над его телом, обдавая холодным потоком воздуха. В ушах Бакуго стоял шум проносимых товарных вагонов. То, чему он так рьяно сопротивлялся, укрыло его пламенным коконом. И отчего-то этот чертов кокон не плавил кожу, не горячил кровь и не стирал кости в пыль. В нем было тепло и уютно, будто тот оказался в уютной квартире, придя с зимнего холода. Когда мороз минус двадцать и лед везде, даже на деревьях, а рядом теплый плед и кружка чая. И кое-кто рядом. — Бакуго? — позвал его Тодороки, наклоняясь ближе и утыкаясь носом в его висок. Бакуго кружило голову от столь невинного жеста. Ноги еще ватными становились, как в девчачьих фильмах. Он не был слепым (обманывал себя, но это другое). Все брошенные взгляды, случайные прикосновения и тот несчастный поцелуй под предлогом откладывались в копилку под названием «Тодороки на меня запал». Бакуго не предполагал, что будет рад этому чертовому признанию так, как долгожданному подарку на день рождения. Будто вел себя хорошо целый год (больше?), чтобы только иметь возможность попросить что-то такое и не быть тактично посланным родителями сразу. Бакуго прикрыл глаза, позволяя себе не думать еще немного. Прислоняющийся к его виску Тодороки был… — Нет, — тихо произнес он, обрубая канаты. — Мне… мне нахрен не нужны никакие отношения. — Разве ты не испытываешь ко мне того же? — Блять, я... — Бакуго вырвал свои руки из его крепкой хватки и заходил по квартире. — Я уже сказал, что мне это… мне это не надо. — Я не понимаю. — Тодороки выглядел потерянным. Поднял брови, отчего стал казаться моложе на несколько лет, почти подростком, только перешедшим в старшую школу. Разбитым немного. — Что?! Чего ты не понимаешь?! — Бакуго обернулся из-за плеча, глядя на затылок. — Я мог что-то неправильно трактовать. Бакуго злился, скрипя зубами, больше на себя, чем на стоящего посреди комнаты растерянного Тодороки. — Ты правда ничего не чувствуешь ко мне? Бакуго, только сегодня укрепившийся в выводе, что жалко влюблен в него, этого глупого дурака, заставляющего его сердце устраивать кульбиты, пытался подобрать слова, от которых тот не стал бы наседать с вопросами о чувствах. В голове стояла разруха, как после подрыва дома. — Ты меня бесишь! Ты только... ты поселился здесь и все сразу пошло по пизде! Если бы не ты и не твоя рожа, от которой я хочу блевать, все было бы нормально! Бакуго пугала перспектива отношений с Тодороки. Его пугали любые отношения. Его мечты не строились на базе под названием крепкая и счастливая семья и в них не входила перспектива впускать в свою жизнь кого-то ближе подобия дружбы. Его пугало происходящее, которое никогда, по его мнению, не должно было случиться, и он не понимал, почему Тодороки спокойно отнесся к этим своим чувствам, словно не видел в них фарса. Он привык быть один и чувствовал себя комфортно, не впуская в свою жизнь никого, потому что — проходили, было — напускал уже да так, что ничего, кроме разочарований, семейно-дружеские хитросплетения ему не приносили. Будто от отношений с Тодороки можно было ожидать чего-то большего. Будто они могли привести к чему-то призрачно хорошему. Сплошное и неуверенное «будто» проносилось перед его глазами. — Ясно, — произнес Тодороки, поднимая руку ко лбу и проводя по нему пальцами. — Мне жаль, что я начал этот разговор. Бакуго фыркнул громко и, сложив руки в подобии защитных объятий, уставился в пол. Он считал, что Тодороки начнет говорить про слепоту Бакуго и твердить о неумении различить свои же собственные чувства, но... Не то чтобы он этого хотел. Просто подумал мимолетно. — Я не буду больше раздражать тебя, — голос Тодороки был безлико пуст. Тодороки прошел к шкафу, вытаскивая из него вещи, в которых он прибыл в Трайтон, и складывая их в рюкзак. — Ты что делаешь? — Бакуго нахмурился. — Месяц прошел. Я не хочу стеснять тебя. Бакуго замер, смотря на согнувшуюся спину, обладатель которой застегивал рюкзак. Да, он сказал, что рожа Тодороки его достала, но он ни слова не сказал о том, чтобы тот свалил. Тодороки, наверно, совсем идиот, раз не понимает таких элементарных вещей. — Ты не... и куда ты пойдешь? — Бакуго надтреснуто ухмыльнулся; ему совсем не было паршиво, разве что внутри все болезненно сжалось. — В ближайшую подворотню? — Кендо предлагала пожить у нее, пока не найду квартиру. Бакуго сковало... чем-то. Это была не злость и не ревность, а что-то, из-за чего хотелось взять свои слова назад и заявить, что бесит он его чисто на фоне, а не до взрывов из глаз. — Я не выгоняю тебя, — сказал он и сглотнул. — Ха, только не говори, что не сможешь жить с разбитым сердцем рядом со мной. Тодороки, прошедший мимо Бакуго в коридор, замер, надевая обувь. — Я не знаю, — ответил он, и Бакуго почти рухнул в скважину — он-то ожидал услышать иронию, а не поймать отрешенное выражения тусклых глаз из-под опущенных бровей. — Но я не смогу спать с тобой в одной комнате и думать о тебе, пока ты думаешь о том, как я раздражаю тебя. Бакуго, шумно вздохнув, подошел к нему, грозно ступая по скрипучему полу, и схватил за воротник футболки. — Ну и вали нахер, кусок дерьма! Тодороки отцепил от себя его руку и, подняв рюкзак, открыл дверь. Бакуго остался один.

***

На следующее утро Бакуго проснулся в паршивом настроении, отличным средством от которого могли бы быть веревка и мыло. Ему, только разлепившему глаза, хотелось отыграться на ком-нибудь; выпустить накопившийся за бессонную ночь пар, чтобы голова перестала гудеть клаксоном — так себе концерт, организуйте что-нибудь поприятнее, желательно без головной боли и простреливающих затылок воспоминаний о вчерашнем. Бакуго отвратно спал, то и дело подрываясь в кровати. Он был взбешен и опустошен — воронка засасывающих чувств, на дне которой сгустился мрак, не подлетающий к удаляющейся спине в дверном проеме (красиво, интересно, вчера как раз не насмотрелся). Возникло желание напиться и сразу же пропало — выпивки в холодильнике не было, а тащиться в магазин, когда тряслись от злости руки, идея для совсем уж поехавших; для тех, кто каждый день только и ждет, когда драгоценная пуля прострелит висок и влетит в стену, оставляя за собой брызги красного — потому что лучше красный на стенах, чем ты сам — в зеркале. Бакуго вышел на балкон и закурил. Перед глазами возникли картинки курящего (пытающегося) Тодороки здесь, когда трясущийся огонь освещал его щеки и искрился в глазах. Ресницы были томно опущены. — Черт. Через пару часов Бакуго пришел к зубодробящему выводу — находиться в стенах квартиры без тупого Тодороки было… странно. Бакуго напрягал не сам факт его отсутствия (никто Тодороки на цепь сажать не собирался), а докучливое осознание того, что тот не откроет дверь с утра пораньше после смены, не притащит за собой аромат спиртного и не будет скрипеть диваном, укладываясь спать. Бакуго крутился на стуле, поднимался с него и плелся к окну, чтобы закурить (на балкон идти оказалось самоубийственным, хотя и у окна…), садился опять и пытался убедить себя, что в том, что Тодороки, не находящийся поблизости сейчас, завтра и далее-далее — это совершенно нормально. Это та степень нормальной нормальности, к которой он стремился на протяжении месяца и которой так боялся лишиться. Так какого черта ему было паршиво так, что он обнаружил себя валяющимся на кровати и крутящим в руках телефон с высвечивающимся на экране номером Тодороки? — Ублюдочный ублюдок, — задушенно произнес Бакуго, обнимая подушку. Конечно же Бакуго не позвонил. Бакуго, выключив телефон и положив его на угол кровати, достал ноутбук. У него имелись более важные дела, чем убиваться по… то есть Бакуго совсем не убивался по Тодороки, такого бы не произошло ни в одной из вселенных, он просто… Бакуго почесал затылок, ища оправдание своим неуемным мыслям, и, громко чертыхнувшись, капитулировал. Весь день Бакуго провел, бесцельно просматривая новостные порталы и читая о событиях последних дней. Нашел громкий пост с информацией об успешном внедрении нового программного обеспечения в обновленные ИРСы и несколько комментариев от разработчиков. Посмотрел отложенный фильм, но так и не смог вникнуть в суть сюжета. Закрыл крышку ноутбука и лег на кровать, раскидав руки-ноги на манер звезды, представляя себя как можно дальше отсюда, где-нибудь за пределами Трайтона (опасные мысли, если честно), где получилось бы сбежать от себя, а не пробежать очередной круг по давно изученному стадиону (как жаль, что никто не подбадривал его с трибун кричалками и именными плакатами). Обшарпанный потолок с трещинами начал казаться очень занимательным. Будто и не смотрел он в него, совершенно потерянный, с десятка раз и не мог с закрытыми глазами повторить узор трещин. На следующий день Бакуго достал из шкафа куртку, засунул под ремень джинсов пистолет, закрывая его толстовкой, и вышел из квартиры. Нужно было все-таки навестить Каминари и Киришиму. В закоулках метался холодный ветер, поэтому он, шмыгая носом и согревая друг о друга замерзшие руки, почти пожалел, что провел (просрал) прошедший день в самокопании и не смотался на рынок за одеждой. Его куртка больше походила на сыр, который отказались бы есть даже крысы. Мысли о Тодороки уже не разрывали виски на части. Не кружились в голове и не бились о стенки черепа. Где-то в глубине, правда, сокрытой под сеткой ребер, Бакуго чувствовал, что что-то не так. Что-то, что не давало ему покоя, без конца прокручивало ржавые механизмы в теле и рассекало рваные края ран. И спирт на них выливался, куда тут без спирта. — Привет! — радостно заявил с порога Киришима, под глазами которого пролегли синяки. Красные волосы, обычно стоящие острыми иглами, лежали на голове вороньим гнездом. — Хреново выглядишь, — поздоровался Бакуго и прошел в квартиру. — Ты меня пару дней назад не видел, это точно детям показывать нельзя, — усмехнулся Киришима, закрывая за ним дверь. Бакуго захотелось отвесить ему смачный подзатыльник, такой, чтобы улыбка (вроде настоящая, от нее, по крайней мере, не хотелось отвернуться и протереть глаза) слетела с губ. Он лишь шумно вздохнул. И, пожалуй, вздохнул еще раз. То, что Киришима чуть не сдох по собственной тупости — нихрена, блять, не смешно; нельзя же такое переводить в шутку, чертовы клоуны. — Ты тупой мудак, ты знаешь это? — сказал он. — Я выбью из тебя все дерьмо, когда ты будешь нормально себя чувствовать. — Ты как всегда заботлив. — Киришима повернулся к нему, упирая руки в бока и поднимая подбородок. В выражении стыдливых глаз (несмотря на бахвальство и плещущий энтузиазм) мелькали отголоски сожаления о случившемся; таились на дне, выкаливаясь на нем железом. Собственное клейменное напоминание о совершенном, незаметное для всех остальных. Они прошли в полупустую комнату, в которой сидел сутулившийся Каминари и, склонившись над столом, внимательно изучал телефонную плату. — Привет, Бакуго, — поприветствовал Каминари. — Ага, — ответил Бакуго. Каминари себя чувствовал нормально, поэтому выбить из него дерьмо можно было прямо сейчас. Каминари и Киришима опасливо переглянулись, предчувствуя неладно. Спустя час, за который никто не пострадал, Бакуго сидел на диване, слушая, как Каминари и Киришима шутливо переругивались между собой, и крутил в руке полупустую кружку с уже остывшим чаем. Он бы все еще предпочел что-нибудь покрепче, но… Ему не стоило возвращаться мыслями к произошедшему двумя днями ранее. Он поднес кружку к губам и сделал несколько больших глотков. Посмотрел на тупых обнимающихся друзей, между которыми не чувствовалось напряжения, и опустил взгляд в кружку, из которой на него смотрело унылое существо с уставшими глазами. Если они смогли уладить свои проблемы, не возненавидеть друг друга и не разбежаться по разным сторонам Трайтона, то… может… Бакуго, уйдя в себя, уловил отрывки диалога. — Я не понимаю… эм… — Каминари хмурился и смотрел в стену, пока в один момент резво не повернулся к Киришиме, выжидательно приподнявшего бровь. — Почему они не повязали нас в таком случае? — О чем вы? — спросил Бакуго, отставляя кружку на покачивающийся столик в центре комнаты. — О рейде, — объяснил Каминари, и Бакуго скривился. — Да-да, у нас тут не самые приятные темы за беседой за кружкой чая, но и ты свой уже допил. — Может, они правда не успели? — предположил Киришима. — Да даже в играх всегда есть карта, по которой ты можешь ориентироваться и распределять людей, если играешь в тактику. Живенько бы проверили все дома и раскрыли бы нас, если бы хотели. — Тогда нахер все это было? — Бакуго нахмурился. Анализирование рейда сейчас, когда мозги на место еще не встали, только вызывало новые головные боли. — Запугивающий забег? Забег на проверку? Решили развлечься? — Мне-то откуда знать, это вы там по части продумывания планов. — Каминари развел руками. — Я просто сказал, что это кажется мне странным. Не думайте, что я разберу все по полочкам и дам краткую инструкцию. — Ты только что внес смуту, Денки. — Обращайся. — Каминари ослепительно улыбнулся, и Киришима не удержался от того, чтобы не потрепать его по голове. — Кто вносит смуту, тот объясняет смуту, — добавил он, убирая выпавшие блондинистые пряди за уши. — Почему они не предпринимают ничего? — снова задал вопрос Каминари, упираясь подбородком в чужое плечо. Ответ на него нашелся бы только у тех, к кому он имел прямое отношение. — Они же в курсе, что мы тут не в крокодила играем. — Не считают нас большой проблемой? — предположил Киришима, посматривая на задумавшегося Бакуго. Не сказать, что он так уж много рассуждал о случившемся — было, если честно, не до этого, однако сейчас, когда то, что отлетело на второй план, телепортировалось на первый… Бакуго оказался растерян. Он понятия не имел, какого черта происходит. — Я всегда знал, что в Лэдо туповатые люди живут. — Каминари вздохнул, выпячивая губы. — Это территориальный расизм какой-то, — покачал головой Киришима. — Мидория и Тодороки не оценили бы. — Бакуго, кстати, — Каминари подтянул к груди ноги, удобнее усаживаясь под перекинутую через его шею обнимающую руку Киришимы, — а где Тодороки? Мы думали, ты притащишь его с собой. — Я откуда знаю? — фыркнул Бакуго. Он пришел сюда убедиться, в порядке ли эти идиоты, и отвлечься от тяжести в груди. Кое-что пошло не по плану. У Бакуго все только и делает, что идет не так, как надо; гуляет само по себе, не ставя ни во что его мнение. — Он наконец не выдержал и свалил? — Каминари заливисто засмеялся и повернулся к Киришиме. — А я тебе говорил, что так и будет. Бакуго, ты… стоп, серьезно? — Он вмиг посерьезнел и выпрямился, распахивая глаза. — Бля, давайте вот без этой херни, а. — И где Тодороки? Ты выгнал его на улицу? — Киришима выпрямился тоже и нахмурился. Атмосфера сгустилась, и Бакуго, пришедший сюда, чтобы расслабиться, загрузился сильнее (все через задницу, спасибо). — Я никого не выгонял! — Бакуго обиженно всплеснул руками, потому что, эй, ну какого хрена его же друзья считают, что он будет кого-то выгонять. — Он сам ушел! — И что ты сделал, чтобы Тодороки ушел? — Киришима склонил голову на бок в ожидании ответа. Бакуго поднялся, походил из стороны в сторону по небольшой полупустой комнате, пытаясь справиться с накатившими эмоциями, и снова сел, грузно опустившись на диван. Закинул ногу на колено и откинулся на спинку, с вызовом складывая на груди руки под молчаливое ожидание друзей. — Ничего. Бакуго не собирался устраивать разговоры по душам и выпячивать наружу то, что он всеми силами пытался заглушить, задушить, забить и... Выходило откровенно хреново, что было видно по его сжавшимся в тугую полоску губам и хмурой складке на лбу. — Я, блять, не хотел, чтобы он уходил! — И что ты сказал ему, чтобы он этого не делал? — поинтересовался Киришима, перебирая ворот футболки Каминари и задевая пальцами ключицы. — Чтобы он свалил нахер! Каминари восхищенно зааплодировал. — Заткнись! — Дружище, это мы привыкли к твоей манере общения, а Тодороки еще недостаточно обакубился. — Чего сделал? — Глаз Бакуго задергался от разворачивающегося перед ним цирка. — Просто напиши ему и скажи, что ты влюбленный дурак, который не может нормально выражать свои чувства и очень сильно их боится, — предложил Каминари. — Я не буду этого де… — Бакуго оставил рот открытым и сам весь напрягся, замер, будто его мгновенно парализовало от змеиного яда. — Я не. Блять. Идите к черту! Я ничего не боюсь! — Тогда почему вы все еще не трахаетесь у тебя на квартире? — миролюбиво поинтересовался Каминари, беззаботно хлопая глазами, и отхватил легкий подзатыльник от Киришимы. — Ты сейчас сломаешь его, — тихо сказал тот. — Инструменты есть, могу починить. — Блять, пошли вы, — выдохнул Бакуго и поднялся с дивана, собираясь выйти в коридор, и остановился, потому что ноги внезапно стали свинцовыми, а язык — нет. — Этот мудак влез в мою жизнь и… — Но ты сам пригласил его домой, — поправил его Каминари. — Я не про это! Я про… вообще! Бакуго замахал руками, и Киришима забеспокоился за стоящий рядом торшер, лично купленный им по удачной скидке. Он вспоминал долгие разговоры, совместные просмотры фильмов, езду на мотоцикле, волнение в разноцветных глазах и восторг в них же, тот поцелуй на лавке и свое же собственное жалящее желание отдать за повышение рейтинга Тодороки деньги, чтобы ему больше никогда не грозило опущение до нуля. Вспомнил тот громкий разговор возле площади, когда обычно спокойные глаза Тодороки сносили давящим беспокойством и заботой, из-за которых пистолет потяжелел. И позавчерашние последние сказанные слова перед тем, как тот ушел. — Он бесит меня. Бакуго вышел в коридор, не замечая, как Каминари с Киришимой сочувственно переглянулись. Киришима, поднявшись с дивана, вышел в коридор следом и оперся плечом о стоящий шкаф, пока Бакуго медленно напяливал ботинки. — Слушай, я… не хочу давать тебе советы и тому подобное… — Киришима неловко провел рукой по шее, приподнимая опущенные волосы. — Нет ничего плохого в том, чтобы подпустить кого-то ближе к себе. — Нахуя? — Бакуго развернулся. — Чтобы этот кто-то был убит в подворотне? Порезал вены? Начал принимать? — Киришима опустил глаза (лучше бы Бакуго прикусил язык, честное слово). — Мне и так заебись, — уже тише произнес он. — Нет, Бакуго, тебе не заебись, — выплюнул Киришима в поднявшемся гневе, и Бакуго загнанно уставился на него, серьезного и уверенного в сказанном. — Если бы тебе было заебись, ты бы уже свалил отсюда и хлопнул дверью, а не ждал бы, чтобы я или Каминари тебя переубедили. Бакуго подавился возмущением; это было не так и... — Я не знаю, что тебе сказать, потому что… — Киришима поджал губы, — потому что я не могу быть примером несгибаемого духа и так далее. И наши отношения с Каминари тоже не претендуют на звание «отношений года». Но если бы мне сказали выбирать между ними и жизнью во втором районе, я бы все равно выбрал его. — Потому что ты идиот, — ответил Бакуго, открывая дверь и крепко сжимая ручку. — Вы оба идиоты. — Позвони Тодороки, — сказал Киришима, подойдя к дверному косяку, и сложил на груди руки, когда Бакуго шагнул на лестничную площадку. — Завались. — Бакуго застегнул куртку на ходу, собираясь ступить на лестницу, но остановился; его нога зависла в воздухе. — Не творите больше херню. — Да, — стыдливо кивнул Киришима. — Не будем. — И это… — замялся он. — Круто, что ты послал сообщение Тодороки. Еще раз сделаешь что-то за моей спи… — Какое сообщение? Бакуго закатил глаза. — Которое ты послал в день рейда. — Но я не посылал никакого сообщения, — недоумение отразилось на вытянувшемся лице Киришимы; тот и от косяка оттолкнулся даже. — У меня нет проблем с памятью и я хорошо помню события последних дней. В рейд я валялся дома вместе с Каминари и в руки телефон не брал. Может, Тодороки что-то перепутал? Может, и перепутал, Бакуго понятия не имел. Он мог соврать или… Бакуго закусил губу; в висках, наполнившихся жаром крови, потекшей по взбудораженным венам, застучала барабанная дробь готовящегося жертвоприношения. Бакуго мог покляться, что Тодороки не соврал ни в чем, так какого же… — Бакуго? — обеспокоенно обратился к нему Киришима, дотронувшись до плеча. — Ага. Забей. — Бакуго махнул на прощание рукой и спустился по лестнице. Ему был необходим свежий воздух, чтобы прочистить окислившиеся мозги. Если Киришима не посылал сообщение Тодороки, то кто тогда? Что за чертовщина? Бакуго, оказавшийся на улице, поежился. Он потянулся к пачке сигарет и вместо нее вытащил телефон, на который посмотрел, как на заклятого врага. «Позвони Тодороки». Вообще-то, Тодороки ему тоже мог позвонить. Бакуго цыкнул и со злостью запихнул телефон в карман куртки. Бакуго направился к своей квартире, чиркая по пути зажигалкой. …Да даже если он позвонит ему, что он скажет? То есть, конечно же, Бакуго этого делать не будет, но чисто гипотетически… Бакуго смотрел под ноги, на мокрую и грязную землю, пытаясь представить диалог. Киришима писал тебе сообщение? Пришли скрин? Как дела? Ты в глаза долбишься и не видишь имя отправившего сообщение? В квартире без тебя пусто? Бакуго, наверно, все же был дураком, потому что, как бы ни пытался раздавить свои взбалмошные чувства, вернулся к тому, с чего начинал. Побегал от себя и хватит, присаживайся на скамейку запасных. Забег в три дня вышел увлекательным, до финиша ты так и не добрался, да и к черту уже этот финиш… тот все равно с каждым пройденным шагом становился все дальше; какой-то наркотический трип или таинственный туман, оттаскивающий его от красной победной таблички. Будто Тодороки арендовал место в его голове (и еще кое-где, да, знаем-поняли) с доступом не только к интернету, но и к мыслительному каналу. Какой-нибудь пресловутый пентхаус с огромным балконом, на котором они бы торчали и так по-глупому смотрели на звезды. Бакуго затянулся, доставая телефон, и посмотрел на темный экран. Хотелось услышать не выдающий эмоций голос. Поставить громкость на максимум, чтобы расслышать и шум его дыхания. Бакуго окончательно и точно пропал. Без оваций и аплодисментов. Просто бам и все. Он мог использовать сообщение в качестве предлога для начала диалога… который Бакуго не собирался продолжать и… может быть, только в том случае, если он сам собой продолжится… Он быстро разблокировал телефон, не давая себе времени передумать, и открыл список контактов. Его телефон зазвонил, и Бакуго, не ожидавший этого, дернулся и чуть не выронил его. На экране возник контакт поставщицы. Сбросить бы вызов к чертовой матери, но знание о том, что эта сумасшедшая зарезала собственного мужа, заставило его, скрипя зубами, принять вызов. — Ну? — И где «здравствуйте», «добрый день»? — послышался смеющийся голос. Бакуго уже не раз объяснил, что не собирается выплачивать деньги за рухлядь. — М-да, к нормальному общению ты явно не готов. Что ж. Мне нужен мотоцикл. Посмотрю, насколько ты разбил его. Может, ты врешь, чтобы забрать пташку себе. — Я поехавший, что ли? — Бакуго покосился на телефон у своего уха. — Мотоцикл, — повторила она уже более серьезно. — Через час у гаража. Бакуго покрутил сигарету между пальцами, пока с нее на землю летел пепел. — Тц, ладно, — сказал Бакуго и закончил вызов. Бакуго, поплотнее укутавшись в куртку, направился в противоположную от дома сторону. Он поговорит с Тодороки чуть позже, когда всякая хрень не будет отвлекать его. До второго района он добрался быстро и так же быстро дошел до гаража. Засунул ключи в замок, провернул его и открыл скрипучую дверь. Бакуго увидел нескольких крупных по телосложению мужчин и стоящую в углу поставщицу, пересчитывающую полученные деньги; та, завидев его, едва заметно улыбнулась и показала средний палец. Бакуго почувствовал сильную боль в затылке и упал, теряя сознание.