Хорошо беспросветно

— После окончания школы я собираюсь подавать документы о переводе, — поделилась Урарака, сидящая на крыше здания во время обеда и держащая в руках купленный в столовой сэндвич. — И поступать на архитектора. — Если не облажаешься и не срубишь с десяток нарушений, — хмыкнул Бакуго, ковыряющийся в пустом контейнере. — Спасибо большое за веру в меня. — Урарака закатила глаза, поглядывая с высоты на открывающуюся перед ними спортивную площадку, сейчас служащую для отдыха учащихся. — Обращайся. — Ты такой противный, почему я вообще с тобой общаюсь. — А я откуда знаю? Теснее общаться с Бакуго они начали год назад, когда несколько их одноклассников оказались вышвырнуты из школы, не достигнув минимального рейтингового порога для перехода в следующий класс. Среди тех, кто не перешел с ними во второй, оказались и друзья Бакуго — Урарака не знала детали, только что-то про мудака отца со слов Ашидо в женской раздевалке. Бакуго же не был особенно разговорчивым и откровенным. Она заметила вскоре, что тот отдалился от оставшейся части своей компании, на первом году ставившей на уши весь класс (Урарака удивлялась иногда, как у них баллы не слетали, а позже догадалась, что нужно было быть чуть более внимательной, чем все остальные). — А ты? — спросила Урарака, откусывая большой кусок. — Почему я с тобой общаюсь? Нашел в твоем лице идеальный круг, чтобы с него чертить… — Что ты будешь делать после окончания школы? — перебила его Урарака; и ничего у нее не круглое лицо, так, немного. Бакуго нахмурил нос. — Хрен знает. Не вижу смысла ни здесь оставаться, ни переть в город. Урарака, пережевывая ветчину, замотала рукой сэндвичем из стороны в сторону, отчего крошки полетели на Бакуго. — Да-да, мы все в классе в курсе твоего агрессивного настроя. — Ну и заткнись тогда. — Сам заткнись. Их (не)общение началось с малоприятного знакомства в старшей школе, когда Бакуго наорал на кого-то из учеников параллели, Урарака вступилась за этого ученика и наорала на самого Бакуго, а потом Бакуго наорал уже на нее. Так себе, собственно, знакомство. Урарака старалась не контактировать с нелицеприятным одноклассником, от которого шума было столько, сколько не создавала вся школа во время большого перерыва на обед. В конце первого года его друзья оказались в нижних районах, а на следующем, втором году, — их поставили в пару при выполнении проектной работы, после чего слово за слово, крик за криком и… — Дурамать хочет, чтобы я либо валил отсюда, либо шел по ее стопам. — Она же у тебя журналистка? С нашего центрального канала? — Урарака заинтересованно склонила голову. Бакуго кивнул. В Трайтоне существовал локальный канал, транслируемый в его стенах; некоторые репортажи кратко передавались в Лэдо для общего освещения картины по другую сторону берега. — Так ты же человека, у которого будешь брать интервью, побьешь. — Я ей то же самое сказал. Так она теперь загорелась идеей выпереть меня из дома и отправить на поезд. Будто не видела мой рейтинг. Урарака посмотрела на оставшийся бутерброд и вздохнула. Бакуго, раньше кое-как следящий за ним, в последнее время не обращал на становящиеся все меньше баллы внимания, игнорируя замечания преподавателей и, как слышала Урарака, родителей. Она не разделяла, но понимала его позицию-протест — после личного столкновения с тем, как его друзья оказались за пределами верхних районов, в которых цены с каждым годом стремительно повышались, тогда как рабочие места сокращались, проигнорировать поднимающиеся из глубин недовольства было не так легко. Долетали слухи (Урарака старалась не ходить в другие районы без крайней необходимости) о распространяющейся бедности и беззакониях в нижних и полнейшем игнорировании бюро того, что бросалось в глаза незрячему. — Поднимай задницу, скоро урок, — сказала она и запихнула в рот остатки. Отец Урараки держал частную фирму по изготовлению окон, пользующуюся спросом как среди жителей Трайтона, так и среди лэдовцев. Из Лэдо периодически поступали заказы, в последнее время становящиеся все более редкими. Несколько лет назад, когда открытая торговля между городами еще не мешала продавать товары, фирма отца Урараки заработала доверие клиентов, которые и поспособствовали рекламе. Последнее, чего хотела Урарака — прозябать в Трайтоне, из которого было несколько дорог — кривая дорога в бедные районы, чуть менее кривая на ТЭС, на которую приходилась едва ли не четверть жителей города, или выстланная шелком дорога в фирмы-конторки родителей-знакомых (открыть свое дело не представлялось возможным). Когда они спускались по лестнице, телефон Урараки завибрировал. Она, достав его, увидела выскочившее напоминание — покупка платья. — Вот блин, — произнесла она, убирая телефон в карман. — Моя подруга выходит замуж на следующей неделе. — Ну совет ей да пиздец. Зачем так рано-то? — Родители поторопили, — объяснила она, оказываясь на нужном этаже и сразу наталкиваясь на несущихся по коридору учеников, чуть не сбивших ее. — Смотри, куда несешься, му… — Бакуго схватил ученика, младшего его на два года, за шкирку. — Он понял, успокойся. — Урарака взяла Бакуго за локоть, оттаскивая от парня и не позволяя договорить очередное ругательство, за которое тот в стенах школы получит штраф (несшийся ученик не был похож на того, кто (не)благоразумно проигнорирует оскорбление в свой адрес; за время общения с Бакуго она научилась определять тех, кто предпочитал не разбрасываться штрафами). Иногда ей казалось, что из них двоих только она заботится о том, чтобы тот не закончил с нулем на руке. Бакуго, состроив угрожающее выражение лица и испугав школьника окончательно, отпустил его и отцепил от себя Урараку. — Она старше меня на два года, — продолжила Урарака, идя по коридору вместе с засунувшим руки в карманы Бакуго. — Вроде бы как по согласию с обеих сторон. — Урарака задумчиво возвела глаза к потолку, не зная о том, как познакомилась подруга с ее будущим женихом (кто это?). — Брак по расчету — это отстой. — Что ты скажешь через восемь лет? — Они вошли в класс, в котором еще отсутствовала добрая половина одноклассников. — Двадцать пять лет, крайний срок. — Что я себя уважаю. — Урарака насупилась, вздернув нос. Конечно, ей были важны баллы и положение в обществе, но ради мнимой подушки безопасности она бы ни за что не согласилась на брак по расчету. Ее родители встретили друг друга еще до наступления штрафного периода и она верила, что тоже встретит кого-то очень хорошего рано или поздно. — И что это отстой. — Как и сами отношения, — фыркнул Бакуго, садясь за свой стол и свободно разваливаясь на нем. Урарака села за соседний, наблюдая за тем, как тот крутил пустой контейнер, положенный рядом с тетрадями. — Что ты против отношений-то имеешь? — Да хрень. — Бакуго отвернулся к окну. — Лишние проблемы на голову, нафиг надо? Ты тут со своим дерьмом пытаешься справиться, так тебе лишнее добавляют. — Так разве это не суть отношений? Вместе справляться с дерьмом? И знать, что у тебя всегда есть тот, на кого можно положиться. — Началось. — Я серьезно, Бакуго. — Урарака надулась и сложила на груди руки. — Ты встречаешь кого-то и твоя жизнь начинает играть другими красками. Твои черные станут, — Урарака задумалась, — серыми. — Это ты так пошутила? — У Бакуго дернулся глаз, и Урарака показала ему язык. — Я не говорю, что отношения — это просто, — продолжила Урарака. — И что они без риска там, знаешь, разбить сердце или избавиться от нервов. Просто любить кого-то и знать, что любят тебя, это... здорово? Она старалась не быть слишком наивной и не романтизировать романтику, но все же перспектива отношений с каким-нибудь интересным и симпатичным иногда возникала в ее голове. Она представляла себе милые (и не очень) моменты с кем-то неопределенным и тайно мечтала об этом. — Твои друзья тоже встречаются, — добавила она, заметив, как Бакуго скривился от ее короткого монолога. — И где они сейчас? Ты видишь их в классе? — Бакуго повернулся к ней, опуская брови. — Или, может, они под столом прячутся? — Бакуго нагнулся, делая вид, что ищет их. — О, опаздывают. — Так это же не их отношения в этом виноваты. — Урарака опустила голову, смотря на свои тетради с конспектами. — Так тем более, — сказал он, вновь откидываясь на спинку стула и глядя на потухшие лампы. — О каких вообще отношениях в этой стране может идти речь. В класс вошел учитель, сообщающий о том, что ученикам следует начать готовиться к уроку. — Спасибо за приглашение, — произнесла Урарака, когда родители Бакуго, у которого они делали домашнее задание, пригласили ее поужинать с ними. Бакуго весь ужин бубнил себе что-то под нос, но в целом не возникал — к подобному поведению привыкли и его семья, и Урарака, которая громко рассмеялась, когда тот получил по шее от матери. Семья Бакуго, с которой Урарака была знакома не так давно, казалась ей приятной, хоть и несколько… странной. Она до сих пор не понимала, как тихий и спокойный отец уживался вместе с шумными женой и сыном. — А над чем вы сейчас работаете? — спросила Урарака у Мицуки — матери Бакуго. Она оказалась в Трайтоне, едва успев окончить университет в Лэдо. Встретила в первый же день пребывания в городе будущего мужа, помогшего ей, скорее, потому, что она не оставила ему выбора, чем по доброте душевной; а потом уже закрутилось-завертелось. Родители Бакуго переглянулись. Урарака заметила секундное смятение, проскользнувшее в их глазах. — Да над хренью какой-то как всегда, — ответил Бакуго, беря кружку с кофе и едва не проливая его на джинсы после резкого: — Ты как про мать говоришь?!! — закричала Мицуки. — Да, Кацуки, — вступил его отец, доедающий остатки кекса, — как ты… — Я тебя спрашиваю, а, Кацуки?!! Определенно, Урарака обожала их семью. Родители же самой Урараки были куда менее неординарными людьми, поэтому и семейные ужины проходили в куда более спокойной обстановке. — Ты думаешь, что твою компанию закроют? — спросила мать Урараки, тогда как она сама, отложив столовые приборы, обеспокоенно слушала отца, только пришедшего из небольшого офиса-мастерской. На нем не было лица. Отец потер виски, не поднимая взгляда с поверхности стола; к еде он так и не притронулся. — Будто я им это позволю. Урарака знала, что в последнее время частные компании в Трайтоне, которых и так было не много, начали закрываться. Рост арендной платы, частые увольнения сотрудников из-за невозможности выплачивать зарплаты, уменьшающиеся проценты с продаж в стенах Трайтона из-за жителей, многие из которых покидали свои дома из-за потерянного рейтинга и перебирались в третий, а также отсутствие заказов из Лэдо все стремительнее топили маленький бизнес. Урарака беспокоилась, что и частную компанию отца могла ждать та же участь. Однажды, забыв взять с собой зонт и куртку, Урарака попала под дождь, из-за чего провалялась дома с простудой всю неделю. А когда вышла на учебу, то узнала, что ее одноклассница, на выступления в которой она ходила вместе с друзьями в театр, оказалась в больнице. — Ты не писал об этом, — произнесла Урарака, когда они сидели перед школой под навесом; на улице лил дождь, поэтому вся столовая была заполнена учениками. Бакуго, так и не притронувшись к еде, только сильнее сжал вилку. — А тебе что, музыкальную открытку голубем посылать нужно? — И в классном чате ничего не писали. — Если бы написали, я бы им руки оторвал. Урарака слышала, что в ванной с перерезанными венами Джиро нашел Бакуго, поэтому… она не знала, что следовало сказать в такой ситуации, но и не поговорить об этом не могла. Слова, правда, так и не складывались в связные предложения. — Меня все это так задолбало, — произнес Бакуго, крутя цепочку на шее, на которой болтался подаренный родителями жетон, и крепко сцепил зубы. За месяц до выпускного Урарака узнала о том, что родители Бакуго были ликвидированы во время рейда, а сам он, никому ничего не сообщив, перебрался в четвертый район. Урарака окончила школу и устроилась продавщицей в магазин, чтобы подкопить денег и на следующий год (Урарака старалась не загадывать, но очень хотелось) подать заявку на перевод в Лэдо. Ее высокий рейтинг, держащийся таковым на протяжении вот уже двух лет, был красной дорожкой на пути к поезду. Но через год, когда положение в Трайтоне позволило ей подать прошение, высветившись на экране ИРСа поздравительным уведомлением, Урарака стерла его с устройства. Проблемы на работе отца, с которыми тот смог справиться год назад, ударили вновь, убирая из-под шаткого положения фирмы последнюю опору. Хоть отец и поддерживал боевое расположение духа, она видела в его иногда становящимися пустыми глазах отголоски обреченности. Урарака старалась не думать о плохом развитии событий, которые с каждым подходили ближе, отодвигая надежду на лучшее. На какой-нибудь подарок судьбы, раз своими руками добиться ничего не удавалось. Она провела несколько ночей за подсчетами рейтинга без учета влияния на него фирма отца, позволяющей им слабо держаться в пределах второго. Переезд в третий плохо сказался бы на матери, имеющей слабое здоровье, становящееся хуже с каждым годом из-за дыма с ТЭС. Работая в магазине, она абстрагировалась от унылой атмосферы, царящей в доме, и старалась быть вежливой с каждым покупателем. В одном из них она узнала Бакуго, о котором не слышала почти два года. — У тебя все такое же круглое лицо. — У тебя все так же отсутствуют манеры. (Ладно, хорошо, она рада была видеть его и знать, что тот не валяется с пробитым черепом в четвертом). Урарака разместила свою кандидатуру на сайте знакомств внутри Трайтона (так, на всякий случай; просто выражение лица отца становилось все более хмурым с каждым днем) и через неделю получила предложение встретиться от незнакомца из первого. Урарака оставила его без ответа. После того, как Бакуго познакомил (фактически, это сделала сама Урарака) ее с Тодороки, отец за ужином заявил, что они почти банкроты. Гром среди ясного неба, комета в солнечный день — нет, это было ожидаемым, хоть и не желаемым событием, о котором они с матерью говорили еще месяцы назад. Поэтому и предполагаемая кандидатура мужа в лице мужчины за тридцать из первого, у которого недавно умерла жена, перестала быть предполагаемой. Тот был согласен объединить фирмы (его фирма не только уверенно держалась на плаву, но и успешно развивалась, сияя приветливыми огнями для уходящего под землю отцовского дела) при условии скорой женитьбы — ежемесячная потеря семи баллов в качестве налога за отсутствие пары плохо сказывалась на его привычном укладе. Когда Бакуго резко хлопал дверью, покидая магазин, Урарака хоть и старалась держать себя в руках, все равно не могла перестать злиться на него. Им ведь уже не семнадцать, когда можно было гордо заявлять о своих принципах во всеуслышание, потому что те не влияли ни на кого напрямую — например, на родителей, которые могли закончить жить в бедности в четвертом районе или на ТЭС, где ее отец слег бы от нагрузок. Бакуго, прежде чем орать, мог бы хотя бы попытаться ее понять.