Хорошо беспросветно

Жизнь любила подкидывать ему сюрпризы. В темной комнате он находился уже третьи сутки без еды и нормальной кровати (зато с периодическими посещениями мужчин в костюмах, бьющих по почкам и спине). В помещении горела единственная лампа. Стоял леденящий холод, словно за чистой стеной, выкрашенной в темно-серую слезшую краску, проплывали ледники, грозя столкнуться с ней и затащить всех в объятия океана. — Почему я здесь? — спросил он, сидя за столом на тяжелом стуле. Он потирал саднящие запястья, еще недавно закованные в наручники, и чувствовал жжение на разбитой губе и щеке, на которую пришелся удар крепкого кулака парой минут ранее. Мужчина напротив него, одетый в выглаженный темный костюм со съехавшим на бок галстуком, откинулся на спинку стула и показал взглядом на лежащую на столе папку. Преступнику понадобилось с десяток секунд для того, чтобы открыть ее и увидеть на первой странице свое лицо. Его характеристики и данные были собраны на первой, выстроенные в ровные столбики бравых текстовых солдатиков. На другой же, на которую он взглянул, перевернув лист вспотевшими пальцами, прилагалась история его браузера и поисковые запросы, проходящие по закрытым каналам. В их число входили материалы об экономическом состоянии Трайтона, а также имена людей, сумевшие покинуть его, заработав необходимое количество баллов для подачи заявления на перевод — информация, которую они искали вместе с университетским приятелем (как он узнал на следующей странице — приятелем, который его и сдал); ни то, ни другое он не успел изучить детально — в его доме отключилось электричество, напугавшее впечатлительную старушку-соседку, а после, пока он искал фонарик, в квартиру ворвались люди в пиджаках, под которыми была скрыта синяя военная форма. Люди в пиджаках оказались необщительными и вырубили его, чтобы отвезти в незнакомое место, в котором он сидел сейчас, сжимая папку. — За поиск засекреченного материала полагается штраф, — раздался низкий голос Курокавы, внимательно следящего за реакцией преступника, — в размере семидесяти баллов. У него гудела голова, потели ладони, а теперь и стул, этот чертовски неудобный стул, казалось, растаял под ногами, опуская его на острые колья. У него никогда не было столько, а это означало… — Почему я еще жив? — спросил он, внешне оставаясь непоколебимым. — У нас есть предложение к тебе, — заявил Курокава. — Долгосрочное. Шинсо согласился. Оказаться в Трайтоне на девятнадцатом году жизни — это не то, чего хотел Шинсо, из чистого любопытства, которое вскоре возросло до зудящего желания докопаться до истины, просматривал не так уж хорошо засекреченные данные с человеком, которому доверял (почти пятнадцать лет дружбы, от разбитых коленок до поступления на одну специальность, нельзя было ни во что не ставить — но, видимо, все же можно). Смешно было то, что даже после отправления в Трайтон на неопределенный срок без возможности подать прошение о переводе за хорошее поведение, Шинсо жалел о том, что так и не успел прочитать найденные документы. Истеричный смех на грани фола. Шинсо отправили на поезде с семьюдесятью баллами на запястье, поменяли ИРС на черный, настоятельно потребовали прийти в бюро, ни слова не говоря об их тайной встрече (ага, да, именно так это и называлось) и договоренностью исполнять приказы, которые рано или поздно поступят ему черт знает откуда и черт знает как. Бюро встретило его белым цветом, кондиционерами и добродушными взглядами работников (никто из них не был похож на заложника обстоятельств, вынудивших их стать пешками; они выглядели как те, кто смог устроиться на работу мечты и не попасть в гадюшник в четвертом — все же некоторой информацией о Трайтоне он был осведомлен). Вакансия на работу, которую он запросил так же, как и все прибывшие, оказалась удовлетворена — его назначили на место «принеси-подай», за которое многие трайтонцы готовы были драться на ножах. Стеклянный офис с затонированными стеклами, в котором Шинсо не планировал задерживаться дольше, чем на пару минут, встретил его с распростертыми объятиями. Жизнь любила подкидывать ему сюрпризы. Ему поручили разгребать бумаги, разносить кофе по всем семи этажам и особо не отсвечивать, что удавалось ему лучше, чем что-либо еще. В первый год жизни в Трайтоне не было и дня, когда бы он не просыпался с гнетущим страхом получить инструкции. По голубиной почте или более современно — письмом на его новый аккаунт. Что от него было нужно-то? Подорвать здание? Пристрелить главарей местных банд? Запустить вирус в информационные блоки перед входом? Шинсо ломал голову, бился ею же о стены и терялся, постоянно терялся, так и не найдя решения. Бюро представляло собою семиэтажное стеклянное здание с куполом наверху — кошмар любого архитектора. Делилось на несколько блоков, в которых работали жители первого района, следящие за ситуацией в городе и корректирующие местную политику по мере собственных возможностей. Другие не имели доступ выше первого этажа — регистрационного зала — и решали вопросы внутри его стен. Работники занимали все этажи, кроме седьмого; о седьмом ходили странные слухи, словно никто там и не бывал никогда, кроме самого директора. Шинсо слышал, что находится там что-то, от чего зависит работа всего города, всей страны или всего мира — и никто здравомыслящий не верил в это; только пальцем крутил у виска. Кто-то в шутку предполагал о копии ТЭС под боком, кто-то утверждал, что без машины на седьмом рухнет все — какая машина и что конкретно рухнет никто не понимал, даже тот, кто это утверждал. Шинсо не раз задумывался о том, почему же его сюда приняли — хоть и обычным курьером-мойщиком-помощником, не имеющим доступа практически никуда, за исключением некоторых кабинетов начальств и залов, заполненными работниками, — но так ни к чему и не приходил. Иногда, в особенно бессонные ночи казалось, что его рано или поздно «попросят» подорвать здесь что-то, чтобы внести разлад в Трайтон. (Кто бы мог подумать, что разлад в Трайтон через пару лет принесет он сам). Сидящий напротив него Курокава Хисато (мужчина сорока пяти лет с короткими темными волосами, острым подбородком и птичьим носом; пронзительные темные глаза с узким разрезом неотрывно следили за каждым вдохом, а расслабленная поза тактично намекало о месте Шинсо в пищевой цепочке города) снился в кошмарах. Он не много знал о нем ранее — обычный военнослужащий, следящий за ситуацией в Трайтоне и проводящий рейды для выявления нарушений среди граждан. Шинсо имел честь с ним познакомиться — прекрасно, но лучше бы не. Зарекомендовал себя во время участия в подавлении беспорядков в Трайтоне еще в молодости и добился уважения среди начальства, исправно исполняя надзорные обязанности как в Трайтоне, так и в Лэдо для того, чтобы системный порядок в городах не был нарушен. Засветился на нескольких съездах. Принимал участие в обсуждении вопросов по усовершенствованию балльной системы. Интересная личность для того, чтобы узнать о нем больше, но информация в доступных ресурсах затрагивала лишь общие данные, которых не хватило бы и на пару страниц доклада. После работы он заваливался в съемную квартиру третьего и возвращался к личному судному дню, когда он решил проверить догадки о происходящем в Трайтоне. Шинсо смущали растущие слухи на просторах интернета о том, что некоторые районы города непригодны для жизни, что расслоение растет, что многие деньги уходят из бюджета города в карманы вышестоящих лиц, что люди из Лэдо бесследно исчезают в Трайтоне. Шинсо удалось лично убедиться в том, что слухи не лгали. О цене за открывшуюся правду он старался не думать. Узнал и узнал, но что делать с этим — не представлял. С внешним миром не связаться, в интернет всемирный не выйти, да и поговорить о наболевшем, в общем, было не с кем. Поэтому растущая в глубине души терзающая боль продолжала виться, плести из кровяных сосудов строчки несогласия и злобы. Однажды, убирая мусор на шестом, он увидел приоткрытую дверь, ведущую в кабинет директора. Может, ему уже все равно тогда было на возможные последствия (с ними он и так столкнулся год назад, дальше уже некуда) и прошел в кабинет в поисках… он сам толком не понимал, что искал. Зацепку какую-то, которая могла бы объяснить, почему же бедные районы — бедные. Не нашел Шинсо ничего, кроме кучи папок с отчетами, таблицами, данными и лежащей у монитора бумажки с паролем. Пароль к стоящему компьютеру не подошел, к спрятанному в ящике планшету тоже, и Шинсо посчитал, что тот был куда важнее, чем данные, хранящиеся в кабинете. Шинсо пароль записал и запомнил, но от чего — только голову зря ломал да поглядывал иногда на цифру седьмого этажа, мигающую для него вечным красным. Ему не удалось наладить контакты или построить социальные связи на работе. В Лэдо его нельзя было назвать общительным парнем с огромной компанией друзей. Наверняка те несколько человек, с которыми он поддерживал общение, о нем и не вспоминали — Шинсо о них, впрочем, тоже (как и о друге, из-за которого он здесь и оказался, вконец потеряв веру в социальные связи, не пропахшие зловонной выгодой). С жителями Трайтона он общался только по крайней необходимости, и даже с женщиной, у которой снимал квартиру, старался не связываться лишний раз. Побег от общения в результате не самого приятного личного опыта. Наверно, поэтому, когда к нему в баре подсел молодой парень его возраста, Шинсо не убежал от него прочь, а остался сидеть в ожидании новой порции забавной чуши, которую тот нес под действием алкоголя. Забавная чушь про его красивые глаза перемешивалась с хлеставшей злостью на систему, на рейтинг и на тупых людей, которые на самом деле не тупые, но тупые (эту связь Шинсо как ни пытался, уловить не смог). Оставить его, еле живого, на улице под дверью закрывшегося под утро бара он попросту не смог. — Мидория Изуку, — представился он тогда, сжимая виски от гудящей боли. — А ты? Тебя как зовут? Шинсо представляться не планировал (он вообще хотел выпереть его сразу же после того, как тот разлепит глаза, но...) — Хитоши Шинсо. С Мидорией было комфортно; уютно даже. Он ссылался на то, что никто ни с кем близко не общался, а тут на его голову свалилось вот это вот веснушчатое, от которого приходилось невольно отводить взгляд. Так, иногда. Шинсо считал, что возмущения Мидории по поводу рейтинговой системы вызваны полупьяным бредом и ударившими в его вихрастую голову градусами, потому что ведь странно, что кто-то еще, помимо него, готов так резко высказываться о ней. — Я не отсюда, поэтому… слишком ярко вижу контраст, — сказал Мидория, когда они сидели на отшибе четвертого района. — Я тоже. — Тоже не отсюда? — поинтересовался тот, склонив голову. — Тоже вижу контраст, — ответил Шинсо, и трайтонский ИРС на руке опалил запястье; он не признался в тот раз, что родился не в Трайтоне, и, в общем-то, не собирался никогда, поскольку предупреждение в темной комнате продолжало давить на сердце. — Стоит посмотреть на первый район и сравнить его с четвертым. Предполагаю, что тебе, оказавшемуся здесь, смотреть на это еще более… тревожно. — Хочу изменить Трайтон, — вырвалось изо рта Мидории, который был поражен своей откровенностью. Испуганно взглянул на Шинсо, будто боялся, что тот кинет на него штраф или что похуже (будто пьяный бред о свержении власти слушал не он, ну в самом деле). Шинсо кивнул тогда, разделяя его решимость. Решимость перетекла в создание подпольной организации, активно занимающейся поиском компромата и доказательствами причастности вышестоящих лиц к обеспечению беспорядков в городе. И, наверно, последнее, на что он рассчитывал, собираясь заняться очередным противозаконным действием, — найти не просто близких по духу людей, имеющих те же идеалы, но и… друзей? Привычная ему отстраненность и въевшееся в подкорку воспоминание о сдавшем приятеле какое-то время держали его на расстоянии от собравшейся странной компании. А потом перестали. Может, болты вылетели и крепления, сдерживающие его от сближения с другими, слетели… впрочем, не так уж это и важно. Шинсо не был против. А через два года с Шинсо наконец связались те, про кого он забыл. — Шинсо, ты точно не пойдешь на автостоянку? — поинтересовался Мидория, хлопая оленьими глазами. — Нет, я собираюсь выспаться сегодня, — ответил он, отводя взгляд, чтобы не видеть проскочившее на лице друга разочарование. — Скорее всего, я напишу тебе ночью, так что извини заранее, — произнес Мидория, ероша волосы на затылке. — Может, ты все-таки передумаешь и захочешь присоединиться. — Сомневаюсь. Мидория вышел из базы, на одной стене на которой было нарисовано граффити со взрывом (Шинсо считал это полнейшей безвкусицей, но молчал — с Бакуго связываться только барабанные перепонки лишний раз беспокоить). Пришедшее сообщение заставило Шинсо отвлечься от ноутбука. Шинсо догадывался, что то, чем они занимаются под носом у людей, имеющих доступ ко всему, не могло быть скрыто, как бы Каминари и Асуи не корпели над сохранностью данных. Но черт возьми... Жизнь любила подкидывать ему сюрпризы… 15:26. Неопределенный номер: Отправь все данные, которые у вас есть, по этому адресу. [прикрепленная ссылка] Шинсо не понимал, как много информации утекло за пару лет, и не знал, как это произошло и когда. Когда они ошиблись и выдали себя? Шинсо ломал голову над этим и упустил из внимания, что собирался сделать то же самое.

15:27. Я: Кто это?

Шинсо в тот же момент попытался пробить засекреченный номер, но так ничего и не добился. 15:29. Неопределенный номер: Темная комната, лампа, черная папка с твоим именем, Хитоши Шинсо, и собранными данными о твоих преступлениях. Шинсо перестал дышать, безумно глядя на экран телефона. Забытые воспоминания выжгли кислотным дождем, сжирая кожу и добираясь на шипящих, покрывающихся пеной костей. Он ответил, не сразу попадая по клавишам, отчего приходилось стирать написанное не один раз.

15:32. Я: Я не собираюсь ничего оправлять вам.

15:32. Неопределенный номер: Если информация не будет передана в течение 12 часов, твой ИРС отключится вместе с тобой. Не забывай о том, что у нас есть картотека на тебя. Шинсо прошиб холодный пот. Давний кошмар прилетел к нему, по глупости забывшему запереть на ночь двери и окна (следовало валить из города — удачи, Шинсо). Он злился на собственную беспечность и тупость — конечно же, люди, угрожавшие смертью в тот злополучный день, не могли забыть о нем. Не бывает же так, не-воз-мож-но, не может ведь перемкнуть их мозги, не в киберпанке живем, чтобы платы и импланты полетели к чертям собачьим (о, туда собиралась полететь его жизнь; пусть пристегнет ремни безопасности и наденет кислородную маску). Уже поздно ночью он сидел за монитором компьютера, вбивая злополучный адрес в строку. Шинсо нажал на отправление, смотря на полоску загрузки так, как смотрят приговоренные на конец догорающей сигареты. Да, Шинсо поступал как ублюдок — конечно же я готов отдать жизнь за наше дело. Шинсо не был лицемером, Шинсо просто не знал, что поступит по-другому, когда разговоры перестанут оставаться разговорами, отдав знамя действиям. Воспоминания о темной комнате, блуждающем в проемах страхе и неизвестности, когда та проклятая папка рухнула перед ним на стол, оглушив тяжелым звуком, ворвались в его сознание, руша его тонкие стены и насылая давний ужас. 02:17. Мидория: Извини за беспокойство, я все же надеюсь, что ты сейчас не спишь! :» Ребята ждут тебя на автостоянке. 02:17. Мидория: И я тоже жду. 02:17. Мидория: То есть конечно я жду вместе с ними, я же здесь, хахахаха. У Шинсо тогда перед глазами пролетели два проведенных вместе года, за которые он перестал чувствовать себя одиноким и покинутым. Не только Мидория, выведший его из состояния, похожего на начинающуюся депрессию, а вообще все. Звук пришедшего сообщения и — он успел нажать на отмену, но не смог защитить все данные; некоторые из них — изменившаяся ситуация в городе за последние несколько лет, связи между бандами и их взаимодействие с бюро, а также материалы, которые он не сумел отследить, безвозвратно улетели по адресу (тот пароль, украденный из директорского кабинета и выученный наизусть, так и не нашел свое пристанище в общей базе). Он просмотрел собранные анкеты на каждого, кто состоял в подполье, и выдохнул, не обнаружив ни одного утекшего файла, кроме поврежденной анкеты «Бакуго». Шинсо выругался — громко, очень. Шинсо потратил оставшуюся ночь на то, чтобы подчистить сведения и выставить виноватой в утечке систему безопасности. Разыграть спектакль и сказать, что он обнаружил утечку, поскольку первым пришел на базу, не составило труда. Круги под глазами от проведенной на ногах ночи слились с теми, которые остались на его лице отпечатками. На следующий день они принялись искать новое место по требованию Шинсо — мало ли, что там могло ускользнуть. Мидория, знающий город едва ли не лучше Бакуго (если Бакуго слонялся по переулкам-закоулкам, продавая товар, то Мидория ездил по дорогам, развозя груз), показал ему заброшенное здание, когда-то бывшее автомастерской. — Холодно жуть, но вдруг Асуи что-нибудь придумает, — сказал Мидория, когда они прибыли на место. Он растирал замерзшие ладони друг от друга. Шинсо не чувствовал холода. Он думал только о том, во что им встанет утекшая информация. Тревога, впрочем, не заставила себя долго ждать и отозвалась пришедшим сообщением в тот же день. 17:14. Неизвестный номер: Измени номер оружия Бакуго Кацуки на [прикреплена ссылка] в справочнике Айзавы Шота. Все — докатились. (Докатился?)

17:17. Я: Иди к черту.

17:23. Неизвестный номер: В противном случае будет уничтожено все сопротивление.

17:24. Я: А в ином, значит, вы оставите их в живых?

17:28. Неизвестный номер: Делай то, что я сказал.

17:29. Я: Зачем я должен менять номер его оружия?

Конечно же, ему никто не ответил. Шинсо ни черта не понимал. Кто конкретно писал ему сообщения? В чем состоял смысл его трехлетнего пребывания в Трайоне? И зачем менять номер оружия Бакуго? У Шинсо голова шла кругом. Может, если бы стресс не бил молотами по вискам, решение пришло бы к нему. Не сразу, но… обязательно. Картина маслом: маленький Шинсо по собственной тупости пойманный на крючок. — Черт возьми, — прошипел Шинсо. Он не верил ни одному слову человека (неизвестному, чтоб его, номеру), но… если все умрут, то… Остаться ни с чем, потратив впустую несколько лет и умереть в конечном итоге. По его вине. Шинсо старался смотреть в беспросветное будущее, ища в нем нечто положительное. И думал о том, что лично все и отправил в то будущее, в котором все было беспросветно плохо. Он надеялся, что Киришима все же добудет информацию о передвижении Курокавы, и тогда они, успев подготовиться за оставшиеся шесть дней, смогут… что-то. Если не подохнут к тому времени. Когда все волновались из-за валяющего без сознания Киришимы, Шинсо смотрел сквозь и не видел ничего, кроме надвигающейся лавины, предвещающей начало апокалипсиса. Остальные суетились, продумывали что-то, ругались, то и дело переходя на крик. Он сидел в аквариуме с рыбами. Когда Бакуго вышел на улицу покурить и выронил пистолет, Шинсо, сидящий ближе всех к оружию, сумел разглядеть его серийный номер. — У тебя все хорошо? — спросил Мидория, когда почти все разошлись. Шинсо внутри кричал, что нет, ничего не хорошо, я все испортил, понимаешь, ис-пор-тил, ответил: — Да. — Ты выглядишь… — Не лезь не в свое дело, — отрезал он и свалил с базы. Прийти к Айзаве и отвлечь его пролитым бокалом пива не составило труда. Те, кто долгое время все держат под контролем, настолько привыкают к собственному чувству превосходства, что рано или поздно теряют детали из вида. Этого промедления Шинсо хватило для того, чтобы вписать оружие Бакуго к оружию, купленному Сэро для сопротивления, и поменять номер у Бакуго на другой. За день до рейда Шинсо думал о том, чтобы послать все к чертовой матери и предупредить остальных, но переписка с угрозами всплывала перед глазами настойчивыми кадрами-картинками, от которых стыла в жилах кровь. Если бы в тот раз, когда переписка только начиналась, он бы не запаниковал и не полез к компьютеру, всего бы этого... Глупые рассуждения о том, что если он сможет выбраться из Трайтона, то все можно будет исправить, были до смешного наивными и не шли ни в какое сравнение с мечтами Мидории об измененном городе (исполнение тех хотя бы имело место на шкале вероятностей). Шинсо проворочался всю ночь, к утру загнав простынь под ноги, и поднялся не выспавшимся и злым. Рейд переполошил всех. Пока Шинсо торчал в своей квартире и крутил телефон, на него поступали сообщения в общем чате от друзей. Ашидо писала, что нужно вываливаться на площадь. Асуи писала, что это не имеет смысла без трансляции. Тецутецу орал в чат. Мидория звал всех на базу, пока не стало слишком поздно. Шинсо, пришедший на базу, на которой стоял переполох, способный устроить конкуренцию тому, который носился по улицам третьего и четвертого, и увидевший, что никто из ребят не собирался сдаваться и сваливать в безопасное (относительно) место, замер у входа, теряя самообладание. — Шинсо, что нам делать? — спросил Сэро. Несколько пар глаз уставились не него, ожидая указаний и идей, пока он сам пытался прийти в себя; ему бы кто идеи подкинул; например, не сливать ничего, но поезд ушел (давно). У Шинсо тогда в голове проскользнула мысль, что даже если Бакуго не выстрелит, устроив смертный приговор себе своими же руками, им все равно может настать конец — с теми данными, которые он отправил, если и нельзя было вычислить местоположение текущей базы, то найти его все равно не составило труда. Сопротивление находилось на базе за исключением Каминари и Киришимы. До Бакуго возможности дозвониться не было, о чем на всю базу сообщил Сэро — телефон того был вырублен. — Он наверняка на площади, этот дурак! — возмущалась Ашидо. И тут до Шинсо дошло. Или долетело. Какая, к чертовой матери, разница? Понимание того, зачем нужно было менять номер оружия, ударило по затылку и пробило череп. Без звезд и искр из глаз — какие звезды и искры, если половина головы превратилась в ошметки? Отдавая приказы и следя за мониторами, на которых отслеживалось передвижение рейдеров, Шинсо вычленил момент и получил доступ к телефону Киришимы (его собственный могли отслеживать несмотря на обновленную защиту, нельзя было рисковать). Он отправил сообщение малознакомому парню. О Тодороки, которого он в глаза не видел, он знал только то, что тот близко общался с Бакуго, никто из сопротивления не считал его плохим парнем, да и... все. План Шинсо держался на рвущихся веревочках, поэтому, когда Тодороки вышел на связь, он был готов носить того на руках — образно, естественно. — К нам кто-то прется. Не все убрались? Что за… — недоговорил Сэро, испуганно смотря на монитор, когда Бакуго уже взорвал их прошлое место сбора. Спор между ребятами доносился до Шинсо сквозь призму. Руки сами потянулись к коробкам с немногочисленным оружием, чтобы лично разобраться с тем невезучим типом, тащившимся к зданию для проверки. Раз уж он заварил это, то и ему с этим разбираться, а не… за пять минут он успеет рассказать и о шантаже, и о улетевших данных, если, конечно, его дослушают до конца —Тецутецу явно не был намерен слушать кого-либо вообще. Отчаянный шаг в пропасть, которую он и вырыл для себя, вооружившись лопатой. — Ты все-таки хочешь убить его? Ты с ума сошел? — Мидория вцепился в его руку с оружием, стискивая запястье до болезненных синяков. Шинсо отвернулся от него и нервно дернул уголком губ; может быть, он смотрит на происходящее слишком пессимистично, но, если бы он не скинул тогда данные, сейчас бы он… Сейчас бы он ничего, потому что был бы уже мертв. Да какая разница, он будет мертв в любом случае. Тодороки подкинул им идею, вытащившую их из беспросветной ямы. Шинсо он оттащил от края пропасти. В то, что все закончилось без существенных проблем, верилось… с трудом. В то, что ИРС не начал обратный отсчет за провал операции, не верилось вообще (незнакомый номер не знал о том, что именно Шинсо был одной из причин, по которой Бакуго не выстрелил, но…). Шинсо несколько дней нервно смотрел на ИРС, ожидая, когда его кожу проткнет встроенная в него игла и отравит, но время шло, дни сменялись другими, а злосчастного отчета от пяти минут так и не высветилось на прямоугольном циферблате. Шинсо в какой-то момент готов был посчитать, что неизвестный номер врет и что никакой информации на него нет, если бы не видел ее собственными глазами (начиная от даты рождения и заканчивая номером ИРСа). Шинсо превращался в фантом. Постепенно. Медленное выцветание, превращающее его в бестелесное существо. Шинсо-фантом меньше участвовал в обсуждениях, которые увеличились с новой датой показательного рейда. Шинсо-фантом плохо спал, просыпаясь каждую ночь. Шинсо-фантом ненавидел себя сильнее, чем обычный Шинсо. Сплошные «если бы», закрутившиеся в цепь поступков, звучали в его голове. Мидория с горящими надеждой глазами, смело смотревший в будущее, казался Шинсо-фантому недосягаемым. Будто его самого отнесло на несколько тысяч световых лет назад в тот момент, когда он слил информацию. — Я могу узнать, что происходит? — спросил Мидория, догнав его уже на улице, когда тот поспешно вышел с базы. — Ничего, — ответил Шинсо-фантом, не смотря ему в глаза. — Шинсо, — Мидория схватил его за руку и остановил, заставляя посмотреть на себя. Шинсо прошибло током, ударяя зарядом по затылку и ниже, по шее, оставляя ток лететь вниз по позвонку. — Я вижу, что тебя что-то тревожит. Я обманывал тебя все время. Я предал тебя (вас). Я... — Я не понимаю, почему ты избегаешь меня. И остальных. — Я никого не избегаю. — Ты ведешь себя так, будто не хочешь находиться здесь, — выпалил Мидория, крепче цепляясь за него. Шинсо-фантом отвернулся, не находя сил и дальше смотреть на него, искренне беспокоящегося. И в глаза тоже смотреть не мог. — Не забивай голову ерундой. — Шинсо! — Не засиживайтесь с ИРСом допоздна. — Шинсо-фантом развернулся и заторопился прочь, к себе домой. Шинсо-фантом планировал рассказать обо всем. Молчать уже было невыносимо, как если бы по всему горлу было разбросано битое стекло. Груз вины пожирал изнутри, смаковал внутренности и облизывался, глядя на коридоры крови. Но жизнь любила подкидывать ему сюрпризы.