Хорошо беспросветно

Ранний утренний свет стелился по холодной, грязной земле, из-за чего приходилось внимательнее всматриваться в еще не сошедшую ночную темень. Тодороки стоял возле темно-зеленого забора, протирая сонные глаза. Он уснул поздно ночью, все время борясь с лезшими в голову беспокойными мыслями о грядущем дне и возвращении в столицу. Неугасающая тревога напоминала о себе, наваливаясь то на грудь, то на плечи, из-за чего он прокрутился почти всю ночь — пока Бакуго не разозлился и не сгреб его в объятия, бубня, что если он разбудит его еще раз, то опять окажется на диване. Бакуго дымил рядом, бросив на холодную землю несколько окурков. Напротив них стояли белые вагоны с синими полосками возле затемненных окон; Тодороки помнил, что прибыл в город на таком же поезде (удивительно, что он вообще что-то помнил о том, как оказался в Трайтоне; прибытие имело куда больше общего с туманом, чем сама серая дымка). — Ну и где его носит? — спросил Бакуго, смотря по сторонам в поисках Каминари, который должен был быть на месте еще десять минут назад. — Если он проспал, я… Каминари показался из-за угла безразмерным желтым пятном, махая им рукой в перчатке. Бакуго, шмыгнув носом, затянулся еще раз и кинул догорающую сигарету на землю. Тодороки потушил ее носком кроссовка и направился следом, натыкаясь на остановившегося Бакуго. — А она что делает здесь? — спросил Бакуго, показывая пальцем на женщину с длинными черными волосами. — Оказываю неоценимую помощь, конечно же, — произнесла она, закатывая накрашенные темными тенями глаза. — Да, Бакуго, прояви уважение, — сказал Каминари. — Каяма откроет для вас вагон. И не будет задавать лишние вопросы. — И пришибет камнем? — зашипел Бакуго, сжимая пальцы в кулак. — Или чем там, блять, не успел разглядеть. — Ох, бедный, неужели ты все еще переживаешь из-за того случая? Ну было и было, — она нахально улыбнулась, скрещивая на груди руки; ярко-красные перчатки контрастировали с черной приталенной кожанкой. — Из-за того случая? — спросил Каминари, переводя взгляд с контрабандистки на друга. — Это вам я звонил. — Тодороки вспомнил нахальный голос, раздававшийся из динамика телефона, когда он метался возле гаражей. — Помню тебя, — обрадовалась она и растянула губы в обольстительной улыбке. — Как насчет… — Проведи нас уже к тому чертовому вагону, — влез Бакуго, вставая перед Тодороки, который, не замечая пристального, изучающего взгляда, терялся в чувствах, испытываемых к женщине; разве что различил улыбку Каминари, не ставшего засыпать их вопросами о произошедшем. Женщина развернулась, направляясь к хвосту поезда. Они подошли к последнему вагону, дверь которого была приоткрыта, а ступеньки, чтобы забраться в него, отсутствовали. В самом вагоне было темно, только несколько прямоугольных окон с закругленными углами пропускали холодный свет в скудно обставленное помещение без сидений и кресел. Тодороки заглянул в вагон, чтобы лучше его рассмотреть, и обнаружил несколько коробок и деревянных ящиков, в которых находились контрабандные товары, отправляемые из Трайтона. — Поезд идет чуть больше десяти минут, — сказал Каминари, подпрыгивающий на месте; земля еще не прогрелась после дождливой ночи. — Как только он войдет в город, вам придется спрыгнуть, но постарайтесь это сделать до ворот, ведущих в Лэдо. — Че? — Вскинул бровь Бакуго. — Войдет в город, но до ворот, ведущих в город? — Спрыгнуть? — напряженно переспросил Тодороки. — До ворот, открывающих вход на станцию, — объяснила контрабандистка. — На вокзал ведет несколько железных дорог. Вам нужно будет спрыгнуть за две минуты. К тому времени поезд снизит скорость, и вы не переломаете, может быть, ноги и окажетесь недалеко от платформы. Забираетесь на платформу, ждете другой поезд, при этом стараясь не бросаться в глаза, после чего смешиваетесь с толпой прибывших и влетаете в столицу на крыльях. — Но у нас нет биле… — начал Тодороки, но женщина достала из кармана билеты в один конец из соседнего города и протянула их. — Спасибо, — поблагодарил Тодороки и взял билеты. Каяма подмигнула ему. — Поучись манерам у этого милого парня, Бакуго. — Да ты не первая ему это говоришь. — Шмыгнул замерзшим носом Каминари, после чего пачка сигарет прилетела ему в лоб. — Эй! — Не потеряй ее, пока нас не будет, — сказал Бакуго. — Это слишком ответственно, думаешь, я справлюсь? — улыбнулся тот, убирая пачку в карман не с первого раза. — Постарайся, идиот. — А как же обнимашки? — Каминари, будто вспомнив что-то, поспешно вытащил руки из карманов. — Не буду я с тобой обниматься, — воспротивился Бакуго, отходя на шаг назад. — Тодороки, обнимемся на прощание? — Каминари повернулся к нему, широко улыбаясь. Тодороки замешкался (он не был против, просто не ожидал такого порыва), и Каминари крепко обхватил его руками. Раздался долгий гудок, сообщающий об отправлении поезда. — Мальчики, вы бы поторапливались, — посоветовала им контрабандистка, указывая ладонью на поезд. Бакуго развернулся, подошел к поезду и, схватившись за дверь, ловко подтянулся на руках, забираясь в вагон и поворачиваясь к ним. — Будьте осторожны, — сказал Тодороки, глядя на кивнувшего Каминари. — Ага, вы тоже. — Тот махнул им рукой. — Следи за Бакуго, чтобы он на людей не бросался. — Я не бросаюсь на людей! — возмутился и протянул подошедшему к вагону Тодороки руку, чтобы помочь забраться. Тодороки, схватившись за нее и за дверь, влез в вагон и налетел на Бакуго, удержавшего их обоих; шаг назад был сопровожден громким топотом. — Ты как тюлень. — Извини, я по вагонам раньше не прыгал. — Киришима просил передать, чтобы ты ел побольше белка и рыбы! — донесся звонкий голос Каминари из-за его спины. — Я и так знаю, — пробубнил Бакуго, выглядывая из-за плеча Тодороки, и замер на мгновение; нахмурился, опустив брови. Поезд тронулся с места, заставляя их обоих чуть покачнуться. — Нам же нужно закрыть дверь? — Тодороки, расцепив их руки, подошел к двери, за пределами которой медленно уносилась из-под колес земля, и дощечки темно-зеленого забора готовились к тому, чтобы перестать быть различимыми. Он схватился за ручку, чтобы потянуть ее. — Оставьте просвет, чтобы она не заблокировалась! — крикнула контрабандистка, сложив руки рупором. — Бля, ну она бы еще из спустя пару километров об этом вспомнила, — прошипел Бакуго и, следя за тем, чтобы Тодороки, закрывающий дверь, оставил просвет, показал женщине средний палец. Закрыв не до конца дверь, отчего холодный осенний ветер проникал в вагон, Тодороки оперся на устойчивый деревянный ящик и уставился в окно. Бакуго встал рядом, смотря на бегущий зеленый забор четвертого. Вскоре открылся вид на неблагополучные серые окраины района, без которых Трайтон не был бы Трайтоном. — Что за хрень с Каминари? — Бакуго переместился ближе к окну, и оперся плечом о плечо Тодороки, смотря на проносящийся перед глазами пейзаж полуразрушенных и обветшалых зданий. — Он вел себя странно. — По-моему, как обычно. — Тодороки завел руку за его спину и приобнял, скользя руками по болотного цвета куртке и пристраивая подбородок на макушке. Бакуго наморщил нос. — Может, он волнуется из-за рейда. Вскоре они покинули пределы города и перед ними появились широкие балки моста, по которому были проложены железнодорожные пути. Потемневшие от времени когда-то красные балки мелькали перед глазами, не позволяя увидеть просторы открытого замерзающего моря. Блики только встающего солнца на воде не были заметны из-за гулявшего утреннего тумана, вносящего в атмосферу темного безжизненного вагона больше таинственности и невысказанной мрачности. Будто даже тогда, когда границы Трайтона были пересечены, город следовал за ними; тем самым туманом, навсегда окутавшим часть их жизни и заняв почетное место в ней же. Когда Тодороки прибыл в Трайтон, все казалось ненастоящим; выведенным на сетчатке глаз кистью художника, сделавшего это ради забавы (у того человека руки явно росли не из плеч). Сейчас же, мчась в Лэдо, он путался в собственных чувствах, в которых радость от возвращения тесно соседствовала с горечью и разочарованием последних месяцев. Однако предвкушение, томящееся под ребрами и дальше, глубже, играло всплесками ожидания и желания как можно быстрее оказаться в родных краях. — Мы замедляемся? — Бакуго, так и не расслабившийся, выпрямился и подошел к окну, выпутываясь из тесных объятий Тодороки. Последние кадры моря промелькнули перед ними и сменились землей на подходе к городу, показавшему высотные дома и большие окна квартир, в которые било солнце. Тодороки выпрямился, поправляя куртку, и подошел к не закрытым до конца дверям, постепенно различия рельсы. Он схватил дверь за ручку, отодвигая ее и делая проход шире, чтобы в него можно было пролезть. — Она сказала, что нужно спрыгнуть до ворот? — До платформы, — ответил Тодороки, ощущая порывы ветра, залетающего в вагон и гудящего в ушах. — За две минуты, — добавил, понимая, что предпочел бы не прыгать вовсе. Его руки вспотели, и дыхание стало тяжелым. — Ну бля, отсчет назад я не вел. — Бакуго, надев на голову капюшон, подошел к открытой двери и внимательно посмотрел вниз. — Когда будешь прыгать, сгибай ноги и не отклоняйся назад, понял? — Бакуго дождался неуверенного кивка Тодороки, оттолкнулся и прыгнул. Тодороки, проследив за ним и наконец собравшись с духом (или нет — но времени на это не было), прыгнул следом, секундой позже чувствуя под подошвой кроссовок мелкие разбросанные камни. Выпрямившись, он сошел с путей на мокрую от дождей траву рядом. Платформа оказалась дальше, чем они рассчитывали. Несколько ветвистых переплетений дорожных путей, показавшихся вскоре, открывали пути в соседние города, не расположенные за морем. Быстро перебирая ногами, они потратили не больше пяти минут, чтобы добраться до платформы и перейти на другую сторону, успев промокнуть и испачкаться в грязи. Встречный поезд, известивший о своем приезде яркими огнями, появился тогда, когда они забрались на платформу. — Ну, я думал, что будет хуже. — Бакуго, отряхнув испачкавшиеся в пыли колени, вошел под навес. — Я надеюсь, там не было камер. — Тодороки смотрел на приближающийся поезд. Поезд остановился, двери открылись, и несколько сонных людей вышло из полупустых вагонов, слепо идя в сторону выхода, представляющего из себя прямоугольное невысокое здание с турникетами и ведущим в город коротким подземным тоннелем, соединяющим несколько платформ. Тодороки и Бакуго смешались с толпой, и перед входом, переглянувшись, включили датчик слежения, идентифицируя свое присутствие. Они прислонили билеты к индикаторам рядом с турникетами (Бакуго внимательно повторял действия за Тодороки) и, пройдя через них, скользнули по лестнице в тоннель, свет в котором неярко освещал путь. Они оказались на улице у окраин нижнего района. Город предстал перед Тодороки таким, каким он его и запомнил. Он, вдохнув полной (или не совсем; ему было трудно понять это) грудью, ощутил родной воздух города, захвативший и оплетший легкие. Не было третьего и четвертого района, от увиденного в которых порой бросало в дрожь, не было и насилия вместе с процветающей проституцией на улицах; никто не выпрашивал денег и не спал в подворотнях, не имея средств на снятие жилья. Серый дым от станции не летал над городом необъятным туманом и не оседал горечью на языке. Никто не ходил рядом, высматривая, что можно украсть, и пьянь не встречалась за каждым поворотом. И пусть Тодороки смог принять Трайтон со всей его жутью и беспорядками и в последствии обустроиться в нем, контраст двух соседних городов ударил в его виски ржавыми гвоздями, пущенными из самодельного пистолета (интересно, кто нажимал на спусковой крючок?). Тодороки казалось, что он — грязный для чистого города, жители которого не знали лишений в той степени, в которой с ними были знакомы жители Трайтона любых районов. Предвкушение, которое должно было разлиться по душе чем-то родным, лишь вывело из себя, возводя горы негодования и злобы; такие же высокие, как и многоэтажные дома с отоплением и горячей водой. Тодороки понятия не имел, что испытывал молчащий Бакуго. — Ну и? Куда дальше? — спросил тот, убрав руки в карманы и чуть ссутулившись. Тодороки подметил непривычную растерянность, скрывавшуюся в изломе бровей и бегающем взгляде. Тодороки достал телефон, открывая карту, которую им отправили сопротивленцы, и просмотрел маршрут. Вакамуро Масао проживал в нижнем районе, — в том же, в котором находились они, — имея баллы чуть больше шестидесяти; до него добраться не составляло большого труда, по крайней мере тот находился не в высокорейтинговых районах, расположенных на востоке и далее. Районы столицы были поделены на три блока и проживание в них зависело от текущего рейтинга; Тодороки жил в среднем и его местность знал лучше, однако и низкорейтинговый район был ему знаком. — На метро около пятнадцати минут, затем пешком, — сообщил он и, оглядевшись, заметил на соседней улице через дорогу значок метро, возле которого толпилась поредевшая толпа прибывших на раннем поезде. До метро они добрались быстро, окончательно смешиваясь с жителями столицы, которых в половине седьмого утра встретилось сравнительно мало на улице. Метро, пролегающее наземно, оплетало путями практически весь город, не протягиваясь лишь в некоторые районы; добраться до них можно было на круглосуточных автобусах. Тодороки и Бакуго, оплатив проезд с помощью карты, получили билеты и оказались на станции. Дожидались скорого поезда. — Ты в порядке? — спросил Тодороки, заметив отрешенность в глазах Бакуго, прислонившегося к колонне и убравшего руки в карманы. Он понятия не имел, что сказать — и вообще нужно ли было? Тот был слишком задумчив и вряд ли бы внял его словам. — Да, забей. Тодороки не мог предположить, что думал по поводу всего Бакуго, не видевший никогда метро, в котором рекламные вывески стояли на каждом шагу, камеры — на поворотах, а современная архитектура привлекала внимание. Автоматизация дышала в лицо. То же самое, конечно, можно было увидеть и в первом районе Трайтона, однако в уменьшенных масштабах. — Я типа, — сказал Бакуго, — знаю, что все это… и видел в интернете, но… ладно, плевать. Это наш? — Бакуго указал кивком на появляющийся в тоннеле поезд. Тодороки кивнул, и они встали возле дверей, пропуская выходящих. Войдя в вагон, в котором, несмотря на раннее утро, не осталось свободных мест, Бакуго пристроился в самом углу, все так же не вытаскивая руки из карманов. Тодороки встал рядом с ним, не прислоняясь к заблокированным дверям. Поезд тронулся, и едва слышное гудение вскоре повисло в мерно раскачивающемся вагоне. Спустя пять минут вагон забился людьми, переведшими все внимание на телефоны в руках. Тодороки, привычный к столпотворениям в транспорте (утренние пары закалили и обещали долго жить), не обращал на людей внимание и следил на мигающими остановками на панели над раздвигающимися дверями. Когда до нужной им оставалось проехать три, он взглянул на забившегося в угол Бакуго, нервно закусившего губу и смотрящего в окно, за которым проносился город вместе с постерами на высотных, уютных зданиях с большими окнами и застекленными балконами, сменяющейся цифровой рекламой, расположенной на стендах на пешеходных дорожках, рядом с которыми пролегали благородно высаженные цветы; мимо проносились разномастные машины и общественный транспорт, мелькали вывески больших торговых центров и уютных магазинов косметики, бытовых и продуктовых товаров. Тодороки протянул руку к его руке, вытащенной из кармана из-за жары в вагоне, и обхватил его пальцы, напоминая о своем присутствии. Бакуго, облизав губы и вытянув их в тонкую полоску, удобнее взял Тодороки за руку, все также не сводя взгляда с просыпающего города. Через полчаса, прокатившись на автобусе и сойдя с остановки, они оказались в спальном районе, в котором им на пути попались еще закрытая школа, детские площадки и маленькая аллея, по которой пожилая женщина гуляла вместе с псом (в Трайтоне Тодороки не видел ни одно домашнее животное; Бакуго за всю свою жизнь, наверно, тоже, потому он с неприкрытым любопытством наблюдал за собакой). Они подошли к пятиэтажному зданию, соседствующему с такими же невысокими строениями чуть к юго-западу от центра города. Вошли в светлый подъезд, введя код из имеющегося файла. В углах располагались горшки с цветками, добавляющие уют, и почтовые ящики висели слева. Лифт в доме отсутствовал, поэтому на пятый этаж они, уже почти по привычке, поднялись пешком по чистой лестнице — Тодороки вспомнил ту, по которой долгое время поднимался в квартиру Бакуго, отличающуюся от данной так же, как север был отличен от юга. Они подошли к лестничному пролету, на котором находилось три квартиры. Встали напротив квартиры «102», слева, и Бакуго, не оставив времени на раздумья, нажал на звонок. Дверь никто не открыл ни через десять секунд, ни через двадцать. Бакуго нажал еще раз, на сей раз удерживая палец на кнопке дольше, но и после этого не последовало ни раздающихся шагов за дверью, ни недовольных криков за ней же. — Эй! — Бакуго встал напротив и несколько раз ударил по ней носком ботинка. — Мать твою, открывай дверь!! Тодороки услышал вибрацию, прошедшую по его руке на ИРСе, и оттащил от двери. — Может, его нет дома, — предположил он, оставаясь внешне собранным, хотя внутри засвербел тревожный отголосок. — В восемь утра в субботу? — Бакуго, отцепив от себя руки Тодороки, позвонил в звонок еще раз. — Черт! — Бакуго, перестань… — Закрой рот! — Бакуго оттолкнул от себя подошедшего к нему вновь Тодороки, тяжело стуча по двери кулаком. — Где носит этого мудака?! — Бакуго. — Тодороки сжал губы, глубоко вдыхая через нос (мнимое спокойствие Бакуго — бомба замедленного действия, по-другому это нельзя было назвать — с тех пор, как они оказались в городе, рано или поздно дало бы трещину, высвобождая из скорлупы гранату с выдернутой чекой). Вибрация на запястье раздалась вновь, извещая о новом штрафе за нецензурную брань. — Он может быть на ночной смене или… — Или хуи пинать в своей квар… Тодороки знал не много действенных способов заткнуть Бакуго. Он схватил его за плечи, разворачивая к себе, прижал к стене и грубо поцеловал, сминая губы и болезненно утыкаясь носом в щеку. Он не получил ответа, а затем дернулся от боли в укушенной губе, с которой в рот попала отдающая солью кровь. Бакуго, сгорающий от злости, оттолкнул его, вытирая свои губы рукавом и гневно смотря на слизывающего кровь Тодороки. — Какого… — Если не замолчишь, тебя отправит в Трайтон раньше, чем нам нужно, — сказал Тодороки и почувствовал вибрацию на ИРСе с негодованием, которое быстро слетело с него, вспомнившего забытые правила. Бакуго стиснул зубы и, еще раз нажав на звонок, развернулся и уселся на лестничную площадку, ставя ноги на ступени. Повисло напряженное молчание. От него сгустился воздух, становясь патокой, и проник в ставшие тяжелыми легкие. Голове тоже было тяжело — тревожные мысли навалились скопом, грозя лишить последних песчинок спокойствия. Оно утекало из крепко сжатых пальцев. Бакуго по привычке порылся в карманах куртки, ища в них сигареты, но не нашел ничего, кроме мобильного телефона. Тодороки, совладав с волнением, сел рядом и приподнял рукав куртки, проверяя наличие баллов. — Почему они слетели у тебя? — спросил Бакуго, увидев изменившееся число на ИРСе. — Однополые отношения здесь запрещены, — объяснил Тодороки, опуская рукав и смотря в окно, находящееся на уровне их глаз; напротив стоял такой же дом, на первом этаже которого стоял продуктовый магазин. Бакуго потер переносицу, кривя губы. — Что за… чудесное место, — прошипел он. — Не курить, не материться, не целоваться. И, походу, двери не открывать. — Показал рукой на дверь, ударяясь запястьем о перила и прикусывая губу. — Нам в любом случае больше некуда идти. — Тодороки оперся плечом о стену, думая о том, что можно купить в магазине. — Придется ждать. — А я-то без тебя не понял. — Бакуго достал телефон, открывая браузер и сайт с новостями, на одной из вкладок которого скоро должна была начаться трансляция рейда. — Еще нет? — Не. Тодороки поднялся, отряхивая джинсы, и сообщил, что сходит в магазин за едой (он не хотел оставлять Бакуго одного — мало ли, — но им нужно было перекусить хоть что-то; и проветриться ему самому надо было — после не открытой-то двери). Через двадцать минут Тодороки вернулся, принеся воду с соком и несколько свежих булочек. Приветливая продавщица в только-только открывшемся магазине встретила его улыбкой и пожеланием хорошего дня; Тодороки по давней привычке пожелал ей того же. — Вам всем норм вообще? — спросил Бакуго, сминая в руке пакет с оставшимися от еды крошками. — Вот это вот все? Тодороки, закрутив крышку на бутылке воды, опустил взгляд на ее остаток, вертя из стороны в сторону. — До тех пор, пока ты живешь здесь, да. Когда… когда ты меня познакомил со своими друзьями на автостоянке, Мидория сказал, что в Трайтоне, хоть и… — Фигово? — цензурно выразился Бакуго, сейчас старающийся следить за речью. За то время, пока Тодороки не было, он успокоился; только иногда зло смотрел на дверь (и наверняка называл жильца последними словами — мысленно, правда). — Что-то вроде. Но там чувствуешь себя свободнее. — Я как будто оказался в первом районе, только в его извращенной версии, — поделился Бакуго и засунул пакет в карман куртки. Открыл бутылку апельсинового сока, делая несколько глотков и довольно слизывая сладость с губ; Тодороки отвернулся. — Типа… все такие вежливые, приятные, улыбаются друг другу, места уступают в метро, аж тошнит. И еще то, как они все на ИРСы пялятся. — Да, я понимаю, о чем ты, — сказал Тодороки. — Но, как я и сказал, ты не обращаешь на это внимание до тех пор, пока не видишь альтернативы. Хотя на моем курсе было несколько человек, выражающих протесты по отношению к рейтинговой системе. — И где они все? В Трайтоне? Познакомил бы, — усмехнулся Бакуго. — Предполагаю, продолжают учебу в университете. — Пожал плечами Тодороки. — Нам не запрещено высказывать свое мнение, если что-то не устраивает. И обсуждение штрафов всегда приветствовалось. — Тогда почему ты оказался у нас? — Не знаю. Я… никогда не возмущался, несмотря на то, что некоторые вещи казались мне… перебором. И больше были похожи на тщательный контроль, чем на отслеживание правонарушений, однако я… — Тодороки сплел пальцы, стуча большими друг по другу и не находя слов продолжить; да, он отмалчивался, не рискуя ни с кем поднимать неоднозначные темы, Бакуго это, наверно, уже понял. — Думаю, я разочаровал тебя. — Тодороки печально улыбнулся. Бакуго ударил его по голове бутылкой сока. — Ты идиот, — сказал Бакуго, поднимая бровь. — Мне плевать, что ты делал тут или что ты не делал. Когда я увидел тебя в первый раз, то подумал: «Ого, этот парень крут», так что считай, что мое мнение о тебе начало складываться с того момента. — Я все еще крут? — уточнил Тодороки, отбирая у него бутылку и открывая крышку. — Ну так, — окрутил рукой Бакуго в воздухе, — сойдет. — Ты никогда не хотел оказаться здесь? Бакуго постучал пальцами по подогнутому колену, раздумывая над тем, стоит говорить или нет. И все же решился, увидев искреннюю заинтересованность в Тодороки, желающего узнать его еще лучше. — Лет до четырнадцати я дро… собирал баллы, чтобы сюда попасть. Я помню, что набрал восемьдесят пять, потому что это было не сложно, если внимательно следить за всем, хотя они у меня скакали сильно, а потом ну… сам знаешь, меня все достало. — Сколько? — Тодороки чуть не уронил бутылку с соком. — Ты в детстве отбирал лопатку у ребенка в песочнице. — Ты че, будешь теперь всю жизнь меня этим попрекать?! — Да. Бакуго заехал по его голени ботинком, Тодороки стряхнул с джинсов грязь. — Мой парень выше меня в рейтинге, — произнес Тодороки, скрывая улыбку. — Мне нужно соответствовать. Бакуго отвернулся, но Тодороки успел увидеть его покрасневшие щеки. — Тебя беспокоит что-то? — спросил Тодороки. — Ну, мы сидим под дверью нужного нам мужика и не знаем, когда тот припрется и припрется ли вообще. — Бакуго загнул палец. — Через полчаса в Трайтоне начнется рейд, к концу которого мы должны успеть скинуть инфу. — Загнул еще один. — А еще… — Я не об этом. — Тодороки схватил его за руку, прерывая; в другой он держал открытую бутылку сока, из которой сделал несколько глотков. Бакуго подтянул колени ближе и оперся плечом о перила, смотря на сцепленные с Тодороки пальцы. — Деку и му… — Бакуго цыкнул, — остальные хотят добиться снижения штрафов, упрощения и приведения Трайтон в нормальное состояние, которое типа… такое же, как здесь. Я не слепой, здесь лучше, тут в подъездах дохлых крыс нет, но… — Бакуго неосознанно провел пальцами по ладони Тодороки, вызывая легкую щекотку. — Дело-то не в этом. Все это… ненормально, понимаешь? — Бакуго сильнее вцепился в него и нахмурился, вспоминая несколько проведенных часов в Лэдо. — Ненормально, что я не могу включить в квартире музыку на полную громкость, одеться так, как хочу, или поцеловать тебя, что за дерьмо вообще. Как тут можно… — Бакуго? — Че? — Бакуго поднял на него уставший взгляд (будто он не пару часов в Лэдо провел, а несколько недель в открытом море в борьбе за жизнь на одинокой лодке). — Это непрямой поцелуй, — гордо произнес Тодороки. — Ты идиот совсем? Какой нафиг… — Бакуго посмотрел на бутылку, которую болтал Тодороки, и насупился. — Ты идиот, ясно? — Он второй, между прочим, — отметил Тодороки, делая еще один глоток. — Когда… — Глаза Бакуго расширились от воспоминания, и он закатил их. — Ну начни их коллекционировать, идиот. — И начну. — Идиот. Дверь в подъезде открылась, впуская в дом жильца — единственного появившегося за все время, что они провели на лестничной клетке (раннее утро, в целом, ничего удивительного). Человек, которого увидел Бакуго между пролетами, оказался лысеющим мужчиной пятидесяти лет, одетым в серый пиджак поверх светло-голубой рубашки. Он миновал четвертый этаж и, шагнув на лестницу, ведущую выше, остановился, не ожидав увидеть на пролете двух сидящих парней. Тодороки встал, пропуская мужчину к квартире (к какой?), тогда как Бакуго остался сидеть, не сводя с него внимательного взгляда. Напряжение, нависшее над ними тяжелыми облаками, вычеркнуло из голов мысли, оставив одну — стучащую басами по черепу. Мужчина вставил ключ в замочную скважину другой квартиры и открыл дверь, располагающуюся напротив. — А вы, ребят, к кому? — спросил он, так и не войдя в квартиру. — Туда, — сказал Бакуго, указывая пальцем на нужную им дверь, оставшуюся закрытой. Тучи над ним сгущались. — Так там не живет никто уже пару лет, — ответил мужчина, краем глаза покосившись на дверь, на которой остались следы от обуви. — То есть как... — Тодороки осекся, встречаясь взглядом с Бакуго, в котором красные искры, ненадолго вспыхнувшие, потухли, осыпаясь пеплом на лестничную клетку. — Вакамура Масао. Вы знаете его? — обратился к незнакомцу. — Я договаривался с ним о встрече от своего университета. Мужчина одернул начавший давить на горло воротник. — Так такой здесь никогда и не жил. Вы, вероятно, перепутали что-то. Тодороки ожидал многого. Того, что мужчина выбежит на них с ружьем (в Лэдо такого не случалось, но он бы уже ничему не удивился), или того, что дверь им откроет щуплый старик, не дружащий с головой, но он и предположить не мог, что мужчина, ради которого они нелегально проникли в город, рискуя примерно всем, окажется фантомом. Бестелесным духом без личности и имени. Накатывающее осознание бесполезности путешествия впивалось в кожу иглами и, прорастая в ней, протыкало линии вен, там, где билась надежда. Лица Тодороки и Бакуго скрылись за тенью — злобы, обиды и давящей на виски потерянности. — Я вас расстроил? — Мужчина уткнулся взглядом на дверной косяк и в задумчивости постучал по нему пальцами. — Не хотите зайти ко мне? Чай вам налью, а то, вероятно, давно сидите. — И зря сидим, — пробормотал Бакуго, крутя бутылку сока на ступеньках; та издала разрезавший слух звук — пальцы Бакуго сжались. — Не хотите чай, налью кофе, — продолжал мужчина. — А с чего вам вообще нам что-то наливать? — Бакуго по привычке завел руку за спину, натыкаясь на куртку и ничего, кроме нее. — Так как же? Нехорошо ведь других в беде оставлять. У меня сын вашего возраста, тоже учится в университете, так там иногда столько всего перепутают, что уж и не знаешь, к кому бросаться. — Он развел руками и покачал головой. — Я хоть и не Вакамура Масао, но, может, помогу чем. — Шарите в экономике? — В экономических связях. — Горделиво приподнял дернувшийся подбородок. — Ну так? Чай? Тодороки, может, и не отказался бы от чая, однако навязчивая доброта мужчины отталкивала. — Ну давай, — сказал Бакуго, и лицо мужчины, до этого напряженное, посветлело. Он повернулся, и Тодороки ткнул Бакуго в бок, одним взглядом говоря «зачем?». Бакуго лишь мотнул головой, указывая, чтобы тот шел вперед. Мужчина пропустил Тодороки и Бакуго в небольшую двухкомнатную квартиру и закрыл за ними дверь. Коридор оказался небольшим и скудно обставленным, зато гостиная впечатлила: большой диван, плазменный телевизор, стоящий на комоде посередине двух шкафов для книг, и невысокий столик, на котором ровной стопкой лежали исписанные тетради. — Проходите в гостиную, я пока чайник поставлю, — сказал мужчина и ушел на кухню. — Как вас зовут? — спросил Тодороки, снимая обувь. Бакуго уже прошел в гостиную и уселся на диван, нагнувшись и опершись локтями на расставленные колени; он задумчиво рассматривал помещение. — Мацу Кокуши, — ответил он. Тодороки назвал их с Бакуго примеренные имена. Тодороки прошел в гостиную, садясь на диван и тут же натыкаясь на протянутый телефон Бакуго, на экране которого высвечивалось: «сколько снимабт за угрозв?». Тодороки неверяще моргнул, но, удостоверившись, что текст ему не привиделся, пальцами показал цифру «семь». Бакуго убрал телефон в карман как раз перед тем, как мужчина с подносом, на котором находились три кружки ароматно заваренного чая, вошел в гостиную. — Вы давно здесь живете? — спросил Тодороки, взяв кружку ароматного черного чая с имбирем. Он не спешил отпивать, боясь обжечься. — Да с рождения, ребят, — сказал Кокуши, сев на стул напротив. Он помешивал сахар в чае и звонко ударял по стенкам маленькой ложкой. — Хотел все переехать в средний район, да все рейтинг не удается повысить. Но здесь неплохой район, метро не так далеко. Вы сами-то откуда? — Тоже из нижнего, — ответил Тодороки, собираясь сделать глоток, но Бакуго схватил его за руку и остановил. Тодороки чуть не расплескал чай. Бакуго, не притронувшийся к своему и скрестивший на груди руки с вызовом, смотрел на не заметившего жест мужчину, погрузившегося в свои мысли. — Так что вы хотели узнать-то? Вдруг подсказать что смогу, — мужчина смотрел в кружку чая, в которой расплывалось его отражение. — Информации про экономику Трайтона у меня, конечно, нет, но про Лэдо пару слов сказать могу. Тодороки поставил кружку на столик. — Не помню, чтобы мы что-то говорили про Трайтон, — произнес подобравшийся Бакуго, и мужчина, держащий чай, нервно постучал ложкой по стенкам и поставил кружку на стол. — А я что-то сказал… — Мужчина перевернул столик, поднимая грохот. Горячий чай разлился по нему и обжег ноги Тодороки и Бакуго. Мужчина дернулся к ящику за своей спиной, распахнул его дверцы и вытащил электрошокер, разворачиваясь к парням. Тодороки, ближе находящийся к нему, попытался перехватить его руку, но не успел уклониться. Удар шокера пришелся на левую руку, задев ИРС, и оглушил сильной болью. Она резкими, яркими импульсами разнеслось по ней, вызывая бьющие волнами судороги. Тело не поддавалось, и пространство комнаты потускнело. Тодороки смазано различил, как Бакуго оглушил мужчину, приложив его затылком о шкаф. Электрошокер упал на пол и отключился. Тодороки согнулся, сжимая поврежденную руку. Ему казалось, будто та находилась за толстым, огнеупорным стеклом, привязанная к механизму кукольника, и не откликалась на его сигналы. Перед глазами все еще было темно, но редкий свет постепенно разгорался, медленно приводя в чувства. — Придурок, ты куда лезешь?! — заорал Бакуго, хватая его за ворот рубашки и заставляя выпрямиться; полыхающая злость в его испуганных глазах могла сравниться с силой двухсот двадцати вольт. — Совсем спятил?! — продолжал кричать он, дергая за рубашку на себя. Тодороки, плохо владеющий телом (боль в не слушающейся руке продолжала разрастаться), налетел на него. — Ты меня бесишь своей тупостью!! — крикнул Бакуго ему на ухо, глядя в чуть помутившиеся от удара глаза. — Я оглохну сейчас, — сказал Тодороки, держась за него другой рукой и медленно выдыхая сквозь стиснутые зубы; в череде часто бьющегося сердца подступало осознание, что он ни за что не хочет еще раз увидеть его покореженное от страха лицо. — Я тебя сейчас сам оглушу! — крикнул он, крепче стискивая ворот и едва не утыкаясь носом в его нос. — Придурок, черт возьми! — Ты вырубил его, — сказал Тодороки, повернувшись к лежащему без сознания мужчине. Бакуго шумно выдохнул и, отстранив-оттолкнув от себя Тодороки, так, чтобы тот не наткнулся на упавший стол, повернулся к мужчине, продолжая сыпать искрами. — Нужно связать его, — сказал Бакуго и, пнув его бессознательную тушу, вышел из гостиной. Тодороки, держась за левую руку, прошел в коридор. Он оперся о стену — стоять все еще было нелегко, и рука не слушалась его, вися бесполезным грузом, — и следил за тем, как Бакуго открывал шкафчики на кухне, но, не найдя ничего подходящего, направился мимо него в ванную, одарив перед этим раздраженным взглядом (с отголосками волнения в полыхающих зрачках). Тодороки, не способный помочь ему в поисках, прошел на кухню, на столе которой обнаружил открытой пузырек со снотворным. — Ты догадался, что он хотел нас усыпить? — спросил Тодороки, вернувшись в гостиную, в которой Бакуго скотчем обматывал мужчине руки за спиной. — Либо травануть. — Бакуго зубами отгрыз добротно обмотанный о его руки скотч. — На чашке был белый порошок. И нет, он нифига не был похож на сахар. — Бакуго резво выпрямился, сжимая круг скотча. Тодороки, привыкший к его убийственным взглядам, и бровью не повел, только еще раз почувствовал, что очень, очень облажался. — Тебя в детстве не учили, что нечего пить все, что тебе предлагают?! — Извини. — Иди к черту! — Бакуго отвернулся и, перевернув мужчину на спину, взялся обматывать его ноги. Тодороки, продолжая испытывать чувство вины за собственную неосмотрительность, вышел в коридор, чтобы… найти что-то? Он открыл вторую дверь, ведущую в комнату, в которой окна были зашторены синими шторами, и обнаружил в ней беспорядок, сравнимый с прошедшим только что армагеддоном. В комнате стояла духота, будто окна не открывались в ожидании, когда же вернется ее владелец. Смотря на плакаты музыкантов, книги про историю и фантастику на полках и оставленные на доске бытовые напоминания: «сходить в магазин», «доделать проект по экономике», «набрать восемьдесят баллов до конца года», Тодороки пришел к выводу, что комната принадлежала сыну хозяина. На стенах висели грамоты с его достижениями в спорте и в учебе; помимо фотографий с друзьями на отдельной полке стояли фото с олимпиад, на которых тот занимал призовые места. Однако стол и все предметы на нем покрыл толстый слой пыли, и она сама, в свете проскальзывающих через прорези штор ранних лучей, неплотной завесой летала по комнате. Лежащие исписанные тетради на столе были открыты на недавно перевернутых страницах, и пыль еще не успела осесть на них. Тодороки подошел к столу, взяв тетрадь. Огорченно посмотрев на обездвиженную руку, он положил тетрадь на стол, вчитываясь в строки, оставленные неразборчивым почерком. Записи заинтересовали Тодороки сразу — в них фигурировала информация про Трайтон, начиная от тщательного описания структур районов и заканчивая Курокавой, носящим в кармане на груди военной формы устройство, ежемесячно перезапускающее рейтинговую систему из сердцевины города. — Бакуго? — позвал его Тодороки, выходя из комнаты вместе со ставшей драгоценной тетрадью (или нет? нельзя было исключать, что информация, представленная в ней, — всего лишь бред сумасшедшего, начитавшегося фэнтезийных романов). Он сунул предмет под нос Бакуго, запихивающего в рот бессознательного мужчины кляп из найденной ткани. Бакуго, недовольно глянув на него, вырвал тетрадь, быстро прочитывая страницы. Его опущенные брови стремительно поднимались вверх. — Это что за… где ты это откопал? — В комнате его сына, — объяснил Тодороки и сел на диван, пытаясь размять пальцы на левой руке. — Что за фигня про перезапуск? И что… — Бакуго порывисто перелистнул страницы, — и что за фигня про рейды? Как это связано вообще? — Он, так и не найдя ответа, вновь повернулся к мужчине и толкнул его ногой. Тот не отреагировал. Чертыхнувшись, Бакуго кинул тетрадь Тодороки и ушел на кухню. Вернулся из нее с ножом в руках и уселся на диван. — Теперь я понял, почему ты спрашивал про угрозы. — А то, что я делал до этого, тебя на мысли об этом, — Бакуго пальцем обвел комнату, — не навело? — Я был близок. Мужчина пришел в себя через несколько долгих минут, издавая неслышный стон. Голова, на которую пришелся удар, нестерпимо болела и отзывалась звоном. Его зрение постепенно прояснилось и явило ему поднесенный к горлу нож. Мужчина завозился, пытаясь развязать крепко связанные руки, и отполз от оружия, но почти сразу уткнулся спиной в стену, расширяя в ужасе глаза, когда острое лезвие появилось перед ними. — Либо ты отвечаешь, либо я перерезаю тебе глотку и тихо сваливаю отсюда, — произнес Бакуго. Бакуго умел убеждать, когда этого очень хотел. А еще он всегда добивался своего, поэтому и согласие мужчины, выраженное кивком, было ожидаемо. Бакуго вытащил кляп из его рта и кинул в сторону. — Заорешь, и я зарежу тебя. — Кто вы?.. — спросил он севшим голосом. — Здесь мы задаем вопросы. — Вы из Трайтона, да? — спросил Кокуши и нервно сглотнул, смотря на переливающееся в лучах лезвие. — Все еще не дошло, в какой ситуации оказался? — Бакуго надавил тупой стороной на его шею, в место под кадыком, и мужчина испуганно пискнул. — Что ты знаешь о том мужике из квартиры? — спросил он. — Отвечай! Мужчина в испуге перевел взгляд на Тодороки, прочитавшим в нем мольбу о помощи и благополучно не ответившим на нее. — Он задал вопрос, — сказал Тодороки и мог поклясться, что Бакуго довольно ухмыльнулся. Плечи мужчины опустились в глухом смирении. — Его… его нет, — хрипло ответил Кокуши и прокашлялся. — Его никогда не было. — Че? — вскинул бровь Бакуго. — Че ты несешь? — Пустой профиль в базе данных. — А ты откуда знаешь об этом? — Бакуго, отведший нож из-за попытки осознать информацию, вновь приставил его к горлу. Мужчина тяжело сглотнул, и на его лбу выступили капли пота. — Я не буду задавать вопросы два раза! — Моего сына отправили в Трайтон несколько лет назад… за убийство. Сказали, чтобы я следил за квартирой напротив, если в нее кто-то придет и спросит о Вакамуре Масао. — Бакуго надавил на его шею тупой стороной, но это хватило, чтобы испуганный до дрожи мужчина бросился рассказывать дальше: — Мне было поручено немедленно сообщить в службу безопасности, если кто-то появится. — И вы сообщили? — спросил Тодороки, посматривая в сторону выхода из квартиры. — Нет, не… не успел, — ответил он, опуская взгляд. — Ваш сын действительно убил кого-то? — спросил Тодороки. Его комната не имела ничего общего с комнатой человека, по будням следящего за своим рейтингом и стремящегося достигнуть карьерных высот, а по выходным торгующего в подворотнях, чтобы продать внутренности убитого. Кокуши замолчал и закрыл глаза, будто бы пытался представить, что те, кого он пытался усыпить, не угрожали ему расправой. Вот уж действительно ситуация, вышедшая из-под контроля. Почти что комедийный эпизод для глупого детективного рассказа. — Он задал вопрос. — Бакуго, внешне подозрительно спокойный, показал на Тодороки пальцем. — Нет, — ответил мужчина, открывший наполнившиеся маниакальным блеском глаза. Бакуго смутился подобной перемены, но виду не подал. — Мой сын никого не убивал. — Тогда что произошло? — спросил Тодороки, наклоняясь ближе и уже заранее зная, что ответ ему не понравится. Как неизбежно накрывающая волна во время цунами, уничтожающая все в щепки. — В Трайтон отправляются не только те, кто заслужил это. Тех, кто лезет в то, что не нужно, тоже сажают в вагон. — Э? Например? — Бакуго отклонился назад, почесывая затылок, но ни на минуту не расслабляя руку с ножом. — Типа искал инфу про экономику Трайтона ради интереса и накопал на срок? — Не совсем, — ответил мужчина, поджимая губы; в висках пульсировала от боли в затылке. — Можно не искать ничего, но все равно оказаться в черном, будь он трижды проклят, списке! — Давай с этого подробнее, — сказал Бакуго и стянул губы в тонкую линию. Кокуши, до этого напуганный и смятенный, осклабился. Тодороки мог бы удивиться его перемене, если бы не окончательное понимание, пробирающее до костей, того, что он когда-то своими действиями показал неверность системе. Еще более давящей вещью оказалось отсутствие знания о конкретном примере. — Мой сын никого не убивал, но его выставили убийцей, — продолжил Кокуши после долгой паузы. — Он не был замешан ни в чем криминальном. Держался на восьмидесяти. Три года назад мне пришло извещение, что он зарезал кого-то в переходе. Пообещали, что они вернут его, если я буду сообщать о людях, пришедших в ту квартиру. — Зачем его подставлять как убийцу, если можно просто закинуть в Трайтон? — спросил Бакуго. — Чем чище человек и чем больше у него рейтинг, тем страннее будет выглядеть его внезапное исчезновение. Бакуго покосился на Тодороки, ставшего невольным участником, — даже был задействован в главной роли — спектакля два месяца назад. — И много приходило сюда? — спросил Тодороки не слушающимся языком, взявшим пример со все еще обездвиженной руки с отголосками боли у запястья. — Вы первые. — Твой сын может выбраться и без твоей помощи, — сказал Бакуго, крутящий нож. — Да? — Горько улыбнулся мужчина. — Не успели все прочитать? — Он показал головой на тетрадь, лежащую на диване возле Тодороки. — Ну да, ты очнулся и помешал. Давай, у тебя есть офигенная возможность рассказать что-то там про Трайтон. — Мужчина продолжил молчать, и Бакуго вновь поднес нож к его горлу, угрожающе наклоняясь к уху. — Че, думаешь, рассказал слезливую историю про сына, и никто тебя здесь подыхать не бросит? — Вы не будете тратить на меня баллы, — уверенно заявил он, приподнимая подбородок с вызовом в глазах. Бакуго облизал губы и, скривив их, отчего его лицо приобрело пугающее выражение, сказал: — Мы выбрались из Трайтона, это тебе не луна-парк. Так что включай свои дерьмовые мозги, если не хочешь их собирать по всей квартире. Лицо Кокуши побелело, как если бы из него выкачали всю краску. — Никто из Трайтона не возвращается, — тихо сказал он. — Есть люди, которые… — вступил Тодороки, но его перебили: — И много твоих знакомых выбралось из Трайтона? Поддерживаете из своего загона связь с теми, кто смог уехать на поезде? — За языком следи, — пригрозил Бакуго. — Пять процентов по статистике возвращаются сюда, — продолжил Тодороки, пока в памяти проносились строчки из до дыр прочитанного учебника еще в раннем детстве. — Это не считая тех, кто родился в Трайтоне и смог набрать необходимое количество… — Никто не возвращается сюда! Ты знаешь хоть одного?! — перебил Кокуши вновь, и Тодороки, так и не закрывший рот, продолжил сидеть, пялясь на него широко распахнутыми глазами. — Контролируй свою истерику, кусок дерьма. Откуда у тебя эти записи? — спросил Бакуго, покосившись на разноцветную понурившуюся макушку. — Это записи моего сына, когда его еще не увезли. Он вел… расследование в тайне от меня. Если бы я знал, я бы… я бы запретил ему. Я хотел сжечь их, но… не смог, — признался он. Бакуго поднялся и, схватив тетрадь, открыл ее на нужной странице, которую показал Кокуши, едва не ткнув ее в его лицо. — Что это за устройство, которое перезагружает систему? — Бакуго дернул тетрадью перед ним, отчего листы рассекли воздух с громким шорохом. — Рейды проводятся не просто так, — ответил Кокуши. — Из-за того, что система все еще выдает сбои при вычислении штрафов, ее приходится перезагружать. — А как рейды с этим связаны? — Бакуго убрал тетрадь от лица мужчины и, сам не замечая, крепко сжал ее в руках; листы затрещали. — Устройство, у которого хватает мощности для перезагрузки, находится в бюро. — Почему в бюро? — мрачно поинтересовался он. Кокуши молчал. — Изначально Трайтона не должно было существовать как города для низкорейтинговых, — объяснил Тодороки, наконец пришедший в себя после открывшейся истины. — Он должен был служить участком для ТЭС, поддерживающей систему. — Я знаю. — Бакуго закатил глаза. — Почему именно там? — Могу предположить, что само бюро создавалось с целью скрытия такого мощного ресурса для перезагрузки. — Тодороки расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке из-за воцарившейся на его сердце предсмертной духоты. — Технологичный центр, не вызывающий подозрений и служащий для того, чтобы помогать жителям. — Перезагрузка проходит раз в месяц, — продолжил мужчина. — Поэтому и нужны рейды. Причина для ежемесячных отправлений Курокавы Хисато. — Сами сотрудники бюро слишком тупые, чтобы ее перезапустить? — Бакуго задумчиво смотрел на нож в его руках, и Тодороки видел, как напряглась его спина. Кокуши помотал головой и болезненно зашипел, тяжело выдыхая; затылок гудел. — Нельзя перезагрузить систему без ключа и кода. Хранить ключ в Трайтоне было бы слишком опасно. Есть вероятность сброса, если кто-то из низкорейтинговых решит спутать карты. — Сброс — это уничтожение данных? — уточнил Тодороки, косясь на тетрадь. — Отключение профилей от системы. — Кокуши уперся болящей макушкой в стену, поднимая глаза к потолку; запястья рук сдавливало от впивающегося в них тугого скотча. — Глобальный сбой. Уничтожает весь рейтинг и выводит ИРСы из строя. — Никто не будет хранить две эти вещи рядом с такой машиной в Трайтоне, — согласился с ним Тодороки. — И код у Курокавы? — спросил Бакуго. — Ключ, — нехотя ответил Кокуши. — На носителе. Он всегда носит его с собой. — Что за ключ? Что это? — повторил вопрос Бакуго, нервно двигая рукой с тетрадью, будто сдерживался, чтобы не запустить ее в мужчину, окончательно успокоившегося и смирившегося со своим положением. — Эй? — обратился он к нему снова, жилка на виске Бакуго забилась. — Я разговариваю с тобой! — Носитель, на котором хранится программа. Она может выполнить сброс. Подключается к самой базе данных. Если мы говорим про большой размах. — А локальный размах? — Бакуго несильно ударил его ноге, когда тот не сразу продолжил. — Не знаю. — Ну так подумай, — процедил Бакуго. Кокуши прикрыл глаза. — Если предположить, что ключ способен перезагрузить всю базу, то под более конкретными вещами может быть… управление рейтингом. — ИРС Курокавы? — предположил Тодороки. — Может, на него скачана база программы, которая есть в ключе. — Как и говорил Токоями? — Бакуго повернулся к нему и получил утвердительный кивок в ответ. — Значит, у него есть кое-что покруче второй личности. Ходячая бомба для того, чтобы сломать всю систему. — Бакуго наморщил нос. — Далеко мужик пошел. — И смело продолжает идти к осуществлению плана, — встрял Кокуши, и на его лице возникла мерзостная улыбка, от которой по позвонкам Тодороки пробежались мурашки. Он наклонился к Бакуго. — Какого, к черту, плана? — огрызнулся Бакуго. — Вы не поняли совсем? — Кокуши перевел взгляд с одного на другого, теряя последние отголоски страха, которым был полон еще пять минут назад. — Я распинаюсь перед вами, отвечаю на все вопросы, а до вас не дошло? Вероятно, это вполне нормально для выходцев из Трайтона. — Ты!.. Тодороки схватил Бакуго за предплечье прежде, чем тот, успев собрать пальцы в кулак, ударил Кокуши по глумящейся морде. Тодороки взглядом указал на ИРС на его руке, цифры на котором стремительно подлетали к краю. Бакуго продолжал метать молнии, но пальцы разжал. — Что вы хотите сказать? — обратился к Кокуши Тодороки, продолжая держать Бакуго. Он мог бы убеждать себя, что делал это для сдерживания его эмоциональных порывов, но… ему самому нужна была поддержка. Бакуго не пытался отцепить его руку, ожидая ответа. — Мы все находимся под тщательным контролем. Наши данные, профили, психологические портреты, полученные в результате слежения, все это помогает им предопределять наши действия. Или вы думаете, что то, что вы оказались здесь, результат ваших стараний? Может, и этот разговор со мной им был тоже нужен для чего-то. — Не путай твой город с моим, — сказал Бакуго. — В Трайтоне нет такого тотального контроля, — его голос стих к концу предложения. Тодороки вспомнил об имеющихся данных, в которых было записано, что Курокава напрямую сотрудничал с Миком, имел отношение к бюро, взаимодействовал с Токоями и Даби... — Только в его собственных целях, — произнес Тодороки, сам же теряя веру в свои слова. — Интернет! Камеры! — закричал Кокуши, отчего Бакуго, не ожидавший этого, дернулся, и нож прошелся по шее мужчины, оставляя неглубокий порез. — ИРСы! Твой аккаунт в соцсетях! — кричал он, не замечая режущей боли. — Твоя специальность и выбранные курсы! Твои книги! Все это отслеживается! — продолжал он, пока его запал не угас так же быстро, как и появился. — Если человек определяется, как опасный, его убирают. Ты можешь шифроваться, залезть в бункер, но они все равно достанут тебя. — Он опустил подбородок на грудь, громко сглатывая. Он находился в шоке от собственных произнесенных слов, которые хранил в груди и прятал за баллами ИРСа. Бакуго опустил нож, крепче сжимая рукоять. По спине Тодороки пробежали мурашки от услышанного, добираясь до головы и подрывая привычную картину мира. Та оказалась на (не)удивление фальшивой, со въевшимися в нее червями и заведшимися личинками. — Вы думаете, что вы здесь, потому что сами этого захотели? — Кокуши, набравший воздух в грудь, продолжил, не обращая внимания на пульсирующую боль в висках от перенапряжения. — Они подстроили так! Как подстроили твое интервью, чтобы проверить лояльность к рейтингу! Как позволили вам оказаться здесь! Все, что они хотят, это добиться стерильного общества, готового продать всех ради пары баллов, чтобы управлять им, и ни перед чем не остановятся! — Заткнись, — процедил Бакуго, не сводя взгляда с пола; рука Тодороки на его плече стала каменной. — Тебя начинает заносить, мужик. Прямо сейчас весь Трайтон поднят на уши, и это не из-за того, что они ссут из-за рейда, так что их план по управлению провалился. — Если они все так следят за этим, они бы не допустили волнение среди жителей, — согласился Тодороки, но его ладонь вспотела. — Так, может, поднятие вашего обожаемого Трайтона было тоже подстроено? Глаза закрывались на очевидное? Бакуго посмотрел на свой белый ИРС. — Не неси чушь, — произнес он, чувствуя сухость в горле. — Какой в этом… какой в этом смысл. — Они не закрывали глаза, — воспротивился Тодороки. — Однажды они уже пытались сорвать восстание, когда провели незапланированный рейд. Кокуши, не обращая внимание на тонкую струю крови, стекающую по шее и прятавшуюся за рубашкой, поднял голову, чтобы посмотреть парням в глаза. — Так почему же тогда они сегодня проводят запланированный? Заданный им вопрос повис в воздухе готовой вот-вот взорваться бомбой. — Включи... — Да. Тодороки подошел к телевизору, нажимая на кнопку, и пролистнул до центрального канала, на котором велась трансляция рейда. На экране появился расслабленно улыбающийся Курокава Хисато, снимаемый во весь рост, пока на его фоне телеведущая говорила следующее…