Хорошо беспросветно

Проснувшись на следующий день, Тодороки не заметил стоящих под окнами подозрительных машин, готовых отвести их в штаб и устроить уединенную беседу, и облегченно выдохнул. За закрытым посреди ночи окном (потому что в какой-то момент стало невыносимо холодно, и даже тепло тела Бакуго не спасало замерзший нос и заледеневшие стопы) виднелись белые отсветы солнца за светло-серыми облаками. Тодороки убрал руку Бакуго со своей талии и, осторожно перебравшись через него, чтобы не разбудить, вышел из комнаты. Он спустился на первый этаж, убеждаясь, что отца не было в доме, и прошел на кухню, чтобы приготовить завтрак. Оказавшись в столовой, он увидел оставленную тетрадь на столе и висящую на спинке стула собственную куртку, про которую совершенно забыл. Он взял ее и по едва слышному шуршанию бумаги почувствовал, что в кармане находилось что-то. Тодороки, нахмурившись, проверил карман и убедился, что в нем лежали чужие вещи. Тодороки посмотрел на вытащенные предметы, лежащие на раскрытой ладони, различая в них скомканный огрызок бумаги и карту памяти. — Че это? — спросил проснувшийся следом за ним Бакуго, потирающий сонные глаза. — Доброе утро, — сказал Тодороки, откладывая куртку на стул. — Карта памяти? — Э? — Бакуго подошел к нему и расширил глаза, замечая знакомые предметы. — Что за черт? —Взял скомканную бумажку и развернул, едва не разорвав. — Почерк Шинсо. Тодороки увидел на листке несколько букв и приписку «компьютер в бюро» сверху. — Они знали, — сказал Бакуго, разбивая воцарившееся молчание. — Я нашел это в кармане. — Тодороки указал на лежащую куртку. — А раньше ты не мог залезть в них?! — прошипел Бакуго, сжимая спинку стула трясущимися пальцами, оставляя на ладонях полоски. — И что бы изменилось? — Тодороки положил на стол карту памяти, которая попала к нему… — Каминари, — вспомнил Тодороки объятия у вагонов. Тодороки глянул на Бакуго, буравящего взглядом предметы и стиснувшего зубы, и направился к плите. — Куда ты поперся? Не хочешь с этим разобраться для начала?! — крикнул ему вдогонку Бакуго и, видимо, уронил стул. — Мы разберемся, — уверил Тодороки. — Но для начала поедим. Разбираться с открывшимися подробностями их небольшой поездки Тодороки предпочел бы на сытый желудок. И Бакуго, вчера так и не покинувший второй этаж, наверняка был голоден. Открывая холодильник и доставая из него яйца, Тодороки не мог избавиться от рассуждений о том, когда друзья Бакуго осознали, что все пойдет… не так, как они рассчитывали. За неделю? За несколько дней? За сутки? Он помнил последний вечер перед рейдом и ни за что бы не поверил, что то царящее предвкушение от следующего дня могло быть наигранным. Когда Тодороки разложил по тарелкам почти не подгоревшую яичницу с крупно порезанными помидорами, Бакуго крутил на столе огрызок бумаги, затуманенным взглядом глядя на центр стола. Грудь Тодороки кольнуло. — Я еще сказал ему тогда, чтобы он за моей пачкой следил, — произнес Бакуго и взлохматил волосы размашистым движением пальцев. — Черт. — Ты не знал. — Тодороки сел рядом, ставя перед ним порцию и расставляя столовые приборы. — Я все думал, почему он ведет себя… — Бакуго вновь запустил пальцы в волосы, дергая себя за пряди. — Если бы мы не свалили сюда… — Мы бы не узнали, что делать с этим. — Тодороки, взяв вилку, ткнул зубцами на лежащую бумажку. Он впихнул ему в руки вторую вилку, взглядом настаивая на еде. Если бы они сделали это, если бы они сделали то… бесполезно строить догадки о том будущем, которое никогда не настанет. Поднимите якорь, задрайте люки и надрайте палубу — на корабле под названием «Черт знает что творится» они отправлялись черт знает куда без нескольких человек, которые когда-то были частью их команды. И как бы Тодороки не было тошно от произошедшего, ему следовало… взять себя в руки и побыть очередным голосом разума (и не важно, что этот голос уже второй день как охрип). Спустя какое-то время, которое они находились в тишине и завтракали, Бакуго сказал: — Слушай, я ни черта не понимаю, чего добивался тот… — Бакуго осекся, ненавистно дернув рукой с ИРСом. — Ну подставил он нас, а дальше? Люди ослепнут и перестанут видеть происходящее в третьем и четвертом? — Бакуго запихнул в рот кусок яичницы, громко чавкая. — Ты не читал новости? — Тодороки, прожевав помидор, достал из кармана телефон, открывая новостной сайт и показывая Бакуго комментарии под статьей с рейдом. — Ну они орут, чтобы закрыли Трайтон, класс, у вас это, наверно, каждый раз происходит, — предположил Бакуго, прочитав несколько однотипных комментариев. — Да, но никогда еще не было такого обилия… категоричных высказываний. — Тодороки отдал телефон в руки Бакуго, продолжающего листать вниз. — Помнишь, Шинсо говорил, что его отправили за… — Инфу про тех, кто выполз из Трайтона? — вспомнил Бакуго, слизывая с губ сок. — Типа, там было написано, что никто на самом деле не покидал его? — Возможно. Шинсо так и не успел просмотреть данные. — Самое тупое, что никто из наших никогда не просматривал эти блоки данных, — произнес Бакуго, запихивая в рот еще один кусок. — Мы тупо… — поводил вилкой по воздуху, — игнорировали их, потому что не предполагали, что в них может быть что-то стоящее. — Но Шинсо же оказался здесь из-за… — Он думал, что дело в экономической структуре или в чем там еще, — перебил Бакуго. — Вкусно? — спросил Тодороки, заметив, что половину порции Бакуго уже умял. — Нет, — ответил он, отрезая еще кусок. — У тебя еда когда-нибудь перестанет подгорать? — У меня подгорает еда, у тебя подгораешь ты сам, так что мы рав… — Тодороки не договорил из-за несильно пинка по ножке стула. — Если они хотели закрыть Трайтон, то становится понятно, почему они поменяли ИРС Шинсо. — Ага, так и написано «выходец из Трайтона решил подчинить город себе», — фыркнул Бакуго, вернувшись к чтению комментариев. — Они знали обо всем, что мы делаем, поэтому не отключили ни его, ни мой ИРС. — Интересно, что пишут на сайте Трайтона. — Тодороки ковырял вилкой свою порцию, съев не больше трети. — «Закройте нас, пожалуйста?» — хмыкнул Бакуго, блокируя телефон и откладывая его на стол. — Что-то типа: «О-о-о, мы им доверяли, а они нас всех поставили, а вот добрые рейдеры вычислили их, да еще и повысили шансы выбраться отсюда». Идиоты, — Бакуго сжал вилку. — Как повысили, так и понизят. Волна восхищения пройти не успеет, как Лэдо примет решение закрыть выход из Трайтона для всех. — И больше ни у кого не возникнет вопросов, почему их знакомые не возвращаются, — подвел итог Тодороки. — Но разве жители Трайтона воспримут это нормально? Ведь именно информация о закрытии заставила их выйти на площадь. — Которую до них донесли люди, хотевшие «захватить власть в городе», — повторил Бакуго ненавистную строчку и положил вилку на пустую тарелку. — Они теперь доверять никому не будут. Да даже новость о закрытии при нормальном навязывании не будет восприниматься ими в штыки. Тодороки отложил вилку тоже, так и не доев свою порцию. — Ты задумал что-то? — предположил он по загоревшимся глазам, смотрящим на притащенную из квартиры того мужчины тетрадь. — У нас есть пароль от главного компа в бюро. Что Шинсо имел в виду под «главным компом»? — Бакуго подтянул к ним обоим тетрадь, ища нужную страницу. — Тот аппарат? — Тодороки выпрямился, смотря на помятые страницы, в которых говорилось о перезагрузке системы. — Я не понимаю, почему он не поделился такой инфой с нами, но он может пойти к черту еще раз, так что плевать. Этот пароль не прописан ни в одном нашем файле, — объяснил Бакуго. — Так что никто не в курсе, что он сейчас есть у нас. — И никто не в курсе, что мы живы, — догадался Тодороки. — Вовремя устроенный суицид… — Спас нам жизни, да, — хмыкнул Бакуго. — А ключ, про который говорил? — Тодороки вновь потянулся к своему телефону, ища последнюю информацию о местонахождении Курокавы. — Он все еще в Трайтоне. Решает вопросы и устраняет беспорядки. — Да с Миком или с Айзавой о новых поставках договаривается. — Бакуго закинул ногу на ногу. — Написано, что возобновят сообщение с Трайтоном сегодня-завтра, — Тодороки повернул телефон к Бакуго. — Погоди. — Его плечи напргялись. — Ты намерен… — Отключить к черту эту систему? — Бакуго вскинул бровь. — Да. — Бакуго. — Тодороки потер виски, пытаясь унять подступившую боль. — Нельзя просто взять и отключить ее. — Ты дурак? — Бакуго склонил голову и показал подбородком на тетрадь. — Тут написано, что можно. Тодороки вздохнул. Ему нужен был баллон кислорода, такой, которым пользуются аквалангисты, погружающиеся на дно, потому что именно туда он и падал сейчас. Медленно тонул в свете последних событий, скрутившими его ноги-руки грязными водорослями и стремительно подбиравшимися к шее. — Представь о той информации, которая хранится в базе, — сказал он, смотря на безразличного Бакуго. — Люди потеряют… все? Все то, что записано на профилях. Образование, работу, свои достижения… Это все равно, что устраивать информационную катастрофу в рамках одного города. Двух городов. Тодороки знал цену этой потере и не хотел, чтобы жителям Лэдо пришлось проходить через то же, что и он. — При этом из одного города ты не сможешь выбраться, поэтому твое образование, работа и достижения идут к черту, а в другом ты обречен вечно целовать ноги псевдоправосудию. Ну просто мечта, а не жизнь, а? — Дерганная ухмылка разрезала губы Бакуго, и цвет его глаз потемнел в мелькнувшей ярости. — А паника, которая поднимется? Никто не сможет сдержать особо опасных граждан без штрафа. — Те бравые ребята из рейда устранят ее. — Они в любом случае… — взгляд Тодороки скользнул по тетради, — рано или поздно восстановят все. — Ну у людей будет время свалить отсюда. В любой другой город, где нет такого… — Бакуго осекся. — Такого дерьма, как здесь. — Он посмотрел в окно. — Подальше отсюда. — Это все равно, что бежать по беговой дорожке, Бакуго. Тот широко развел руками в стороны. — Так может, пришло время ее отключить и наконец выбежать в парк, чтобы подышать свежим воздухом? Рейтинговая система существует почти везде, но в других странах она более лояльна. Тодороки молчал, раздумывая над его словами. Бакуго наблюдал за ним, не сводя сощуренных глаз. — Не ты ли мне говорил о том, что мои идиоты занимаются фигней? Что нужно действовать масштабнее? — Он наклонился к нему, ставя локти на стол. — Или это просто были слова на ветер? — Нет, — нахмурился Тодороки, ловя твердый взгляд, в котором начинали взрываться фейерверки. — Но я предлагаю подумать о последствиях. — К черту, — фыркнул Бакуго и откинулся на спинку стула. Сложил на груди руки, сцепил пальцы на предплечьях. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — серьезнее продолжил он. — Но если мы ничего не сделаем сейчас, то мы уже никогда ничего не сделаем. Они поменяют пароль, придумают какой-то другой способ использования ключа и тогда… — Бакуго замолчал и отвернулся. «…тогда все было зря?» Тодороки вздохнул, сцепляя на коленях пальцы. — Хорошо, — сказал он. Бакуго нервно глянул в его сторону. — Давай… отключим ее. И к черту все. — Если все накроется, мы на всю жизнь застрянем в Трайтоне. Ну или умрем. — Я привык к твоей квартире. — Слова про смерть Тодороки комментировать отказывался. — Там уютнее, чем в моей комнате. — Да ну? Никаких граффити на стенах? — Можешь убедиться в этом лично. В комнате Тодороки не находилось много вещей. Кровать стояла в углу возле окна и примыкала к тумбочке, напротив — письменный стол и шкаф для книг и рядом с ним — для одежды. — И никаких плакатов с голыми мужиками, — произнес Бакуго, рассматривая комнату. — Они бы стали ревновать к тебе. — Тодороки оперся о дверной косяк плечом, наблюдая за тем, как Бакуго смотрел на полки с книгами и читал их названия, не находя ничего интересного для себя. — А ты реально прям пай-мальчик. — Бакуго посмотрел стоящие на полках грамоты, полученные за отличную учебу и за участие в школьных и университетских олимпиадах. — Здесь только малая часть. Остальные в том ящике. — Тодороки указал на нижний ящик шкафа. Бакуго закатил глаза и переключил внимание на прибранный письменный стол, на котором лежало несколько тетрадей, стикеров с пометками и ноутбук. Бакуго вытащил из стопки первую попавшуюся тетрадь, просматривая университетские конспекты. — У тебя тут зайцы на полях. — Бакуго изумленно уставился на Тодороки. — Не самый любимый предмет. И это медведь. — Это заяц. — Бакуго тыкнул на синего улыбающегося зайца. — Медведь, — настаивал на своем Тодороки. — Это шляпа, а не уши. — Зачем медведю шляпа? — Он джентльмен. Бакуго захлопал глазами. И согнулся пополам от громкого смеха. Тодороки сконфуженно скрестил на груди руки, отводя взгляд. — Перестань смеяться. Бакуго выпрямился, утирая глаза и кладя тетрадь в стопку. — Я офигеть как рад, что не дал тебе в руки баллончики. — Ха-ха, — отчетливо проговорил Тодороки и развернулся к кровати, чтобы лечь на нее. Бакуго смотрелся в его комнате странно. А еще вызывал трепет. — Если мы врубим ноут, нас вычислят? — спросил Бакуго, раздумывая над тем, стоит ли нажимать на кнопку включения. — Если выйдем в интернет. Бакуго кивнул и нажал на кнопку. — Что ты хочешь там увидеть? — спросил Тодороки и убрал ноги с кровати, чтобы Бакуго, притащивший с собой ноутбук, смог сесть. — Да фиг знает. На ноутбуке Тодороки не было многообразия файлов или множества иконок на рабочем столе, как на ноутбуке Бакуго, на котором творился маленький апокалипсис, где он, впрочем, имея собственную систему, отлично ориентировался. Несколько папок на рабочем столе, которые Бакуго то ли от скуки, то ли еще от чего просмотрел, остались уныло прокомментированы. — Это тот доклад, из-за которого ты здесь? Ну то есть не здесь, а... ты понял. — Бакуго водил стрелкой, используя тачпад, по документу, к которому добрался, кликнув на папку учебы. — Да. — Кивнул Тодороки и, подложив подушку под спину, удобнее сел, прижавшись к теплому боку Бакуго. — Там нет почти ничего. — Если я скажу, что все то, что ты здесь нашел, — произнес он, просматривая скопированный с сайтов текст со списком источников, — не имеет ничего общего с реальным положением дел, тебе станет спокойнее? — Ты только что убил все мое спокойствие. Бакуго усмехнулся (Тодороки, может, поцеловал бы его на этом моменте) и закрыл файл, чтобы наткнуться на другой. — А это че? Какой-то план? — Бакуго кликнул на него, и на экране развернулась план-схема по достижению девяноста баллов в течение года с кратким перечнем дел и целей. — Отец... — пробормотал Тодороки и вздохнул, — составил его в начале года. — Тодороки помнил, с каким недовольством читал пункты, необходимые для достижения результата, и все же понимал надобность их выполнения; девяноста баллов тогда звучали заманчиво. — Думаешь, его уже можно отправить в корзину? Или я все еще могу стать примерным сыном? — Тут без шансов. — Я разочарование года, — улыбнулся он и положил голову на плечо Бакуго, сразу же ткнувшегося в его макушку. — Не неси драматичную чушь. Или мне придется сделать тебе корону из бумаги. — Корону? — Королевы драмы. — Закатил глаза Бакуго. Тодороки хотел уже возмутиться из-за несправедливого прозвища, но не успел; Бакуго задал вопрос: — Че ты ему сказал вообще вчера? Ну отцу. — Когда он дал мне билет? — уточнил Тодороки, довольно щурясь от дыхания над ухом и наслаждаясь теплом приобнявшей его руки, пальцы которой перебирали ткань свитера у бока, вызывая легкую щекотку. — Сказал, что не полечу без тебя. И что встречаюсь с тобой. — Пальцы на боку замерли, и дыхание над ухом прервалось. — А он что? — глухо спросил напрягшийся Бакуго. — Он не побежал закатывать праздничный ужин. — Тодороки глянул в окно. — Но и за нами пока не выехали. — Идиот. — Бакуго несильно ущипнул его, заставляя Тодороки съежиться, и прижал его к себе. Он вновь устремил внимание на экран ноутбука. — Я не понял, у тебя что, фоток нет? — Хочешь взять реванш? — Не так весело засирать твои бесконечные схемы и файлы. — У меня нет почти ничего. Бакуго еще какое-то время просматривал всевозможные папки, избегая иконки с браузером, и шмыгал носом, сопя им же в ухо Тодороки. Тот, удобно устроившись на его плече, вспомнил и открытое окно половину ночи, и утренний не совсем здоровый вид Бакуго. — Пойдем вниз? — предложил он, выпрямляясь. — Там камин. И телевизор. — Я не буду смотреть твои тупые передачи для повышения супер лояльности, — воспротивился Бакуго, выглядывая из-за крышки ноутбука. — Я не их предлагаю смотреть. Вставай. Бакуго, повозмущавшись (ради приличия), все же поднялся и проследовал за Тодороки на первый этаж в гостиную, потирая нос и таща вместе с собой ноутбук. Тодороки разжег камин, от которого в помещении стало чуть теплее, и Бакуго плюхнулся перед книжными шкафами. — Где-то здесь должен быть семейный фотоальбом. — Тодороки повел рукой над многообразием книг и альбомов и в тот же момент поймал убийственный взгляд. — Сделаю чай. Бакуго спустя час все же отыскал среди книжных полок альбом со словами «я всегда добиваюсь своего», перед этим чуть не обжегшись очередной кружкой горячего чая. Тодороки, расположившись на диване и свободно вытянув ноги, наблюдал за маячащей белобрысой макушкой перед своим носом, обладатель которой тыкал пальцем в маленького Тодороки и показывал детские фотографии его старшей версии, переставшей закатывать глаза на каждую колкость. Включенный телевизор тихо шумел на фоне, показывая новости, в которых то и дело мелькала информация про Трайтон — словно говорить было больше не о чем. Тодороки пропускал половину слов мимо ушей, больше обращая внимание на треск камина и шуршание альбомных листов. — Эй, — сказал Бакуго, сидящий возле дивана и потрясший задремавшего Тодороки за плечо. Тот раскрыл глаза, потирая их, и повернулся на бок, чтобы было удобнее смотреть вечерние новости. Сообщалось, что беспорядки в Трайтоне наконец были устранены, и связь с городом будет восстановлена с завтрашнего дня. В конце репортажа упоминалось, что Курокава останется в городе за наблюдением за дальнейшей ситуацией. — Мне понравилось сидеть с тобой здесь, — сказал Тодороки, обнявший посерьезневшего после репортажа Бакуго и уткнувшийся носом в основании его шеи, медленно вдыхая запах сигарет. — А мне нет. — Врешь ведь. — Тодороки прикрыл глаза, щекоча дыханием шею, по которой поползли мурашки. — Каникулы закончились, все такое. — Бакуго, впрочем, отходить от него не спешил, только голову в сторону наклонил, чтобы видеть сонного Тодороки, задумчиво пялящегося в пол. — У нас ведь нет плана? — спросил он, повернувшись к нему и поймав поплывший взгляд. — Просто берем и залезаем в вагон, пф. — Махнул рукой Бакуго. — У нас нет плана. — Тодороки уткнулся лбом ему в плечо и сразу же почувствовал, как по волосам пробежались легкие прикосновения пальцев, под которыми тело превратилось в пресловутое желе. Ему было слишком хорошо и комфортно, чтобы двигаться или думать над очередной авантюрой, мало претендующей на счастливое завершение (да, он драматизировал). — Да плевать, разберемся завтра, — произнес Бакуго, водя пальцами по основанию шеи и выше и наблюдая за его реакцией из-под полуприкрытых глаз. — Тебя не смущает, что Курокава остался в Трайтоне? — Думаешь, это ловушка? — Бакуго посмотрел на него искоса. — Не знаю. — Они думают, что мы мертвы. Тодороки пожал плечами. Ему бы правда хотелось в это верить, но жизнь в последнее время преподносила ему немало сюрпризов, разбивающих веру на осколки. Входная дверь открылась, впуская в холл завывающий ветер, от которого задрожали догорающие дрова. Энджи, снявший верхнюю одежду и возникший в проеме, прошел в гостиную. Шото, совсем забывший о том, что тот должен был скоро вернуться с работы, поспешно выпрямился. Бакуго подобрал ноги, кладя на выставленные колени локоть и подозрительно глядя на Энджи. Тот, замерев при виде сына и хмурого Бакуго, высокомерно повел носом и нервно выдохнул. Его усы задрожали. — Что вы собираетесь делать? — спросил он, доставая из кармана брюк пачку сигарет и закуривая прямо в гостиной. Шото не нужно было видеть, чтобы представить, как заблестели глаза Бакуго. — Вас не касается, — фыркнул тот. — Мы уйдем завтра, — сказал Шото. — Куда? — Энджи выдохнул дым, глядя на них сверху вниз. — В этот поганый Трайтон? Собираетесь отправиться следом за своими дружками? — Энджи стряхнул пепел с сигареты рядом с камином. Бакуго нервно затряс коленом, тогда как Шото только нахмурил лоб. — Ваше возвращение станет вашей могилой. — Энджи глубоко затянулся и задумчиво уставился на языки пламени. — Ваша мелкая кучка активистов ничто против массового контроля. То, что из вашей кучки остались лишь вы двое, вполне доказывает мои слова. Бакуго подорвался с места и поднялся на ноги, вставая напротив Энджи и скаля зубы в разжигаемом гневе, от которого свербело под ребрами. — Можешь ударить, — ухмыльнулся Энджи, выдыхая дым в лицо раскрасневшегося Бакуго. — Я посмотрю на то, как исчезнут твои последние баллы на ИРСе и как из этого дома тебя уволокут в твой родной гадюшник. — Отец, хватит, — произнес Шото, хватая Бакуго за дрожащую руку и крепко ее сжимая. — Предлагаешь сидеть здесь до конца своих дней? Энджи достал из портфеля белый конверт и кинул его на диван. — Чтобы завтра вас не было здесь. — Энджи застегнул портфель и повернулся к ним широкой спиной. — Подумайте своей головой или что там у вас обоих, прежде чем совершать очередную глупость. Бакуго вылетел из гостиной. Шото поднялся с дивана, потеряв силуэт Бакуго из вида. — Шото, — сказал Энджи, указывая взглядом на лежащий конверт и не обращая внимание на разнесшийся по лестнице топот. — Ты должен понимать, насколько все это бесполезно. У тебя здесь все еще есть будущее. — Одна клетка, другая клетка, какая разница, если это все еще клетка? — Так что же, — Энджи ядовито ухмыльнулся, — почувствовал запах беззакония и решил, что можешь выбраться из нее? Твоя свобода такая же клетка, сын. — А ты всю жизнь хочешь выкуривать по одной сигарете в неделю? — огрызнулся Шото. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы выровнять дыхание. — Спасибо за… заботу, — Шото взял конверт, чтобы впихнуть его в руки отца. — Но я сам разберусь, что мне делать. Он направился к лестнице, беспокоясь, как бы Бакуго в порыве злости не разбил что-то, ловя лишние минусы. — Ты разочаровал меня, — донесся тяжелый вздох ему в спину. — Мама была бы довольна. — О, — усмехнулся Энджи, — она-то да. Поднявшись на второй этаж, Тодороки направился в свою комнату, дверь в которую была приоткрыта. Бакуго сидел на кровати, уперев локоть в выставленное колено и задумчиво потирая ИРС. — Отец снабдил билетами в один конец, — сообщил Тодороки, входя в комнату и подходя к столу, чтобы встать напротив Бакуго. — Он настойчивый. Бесит так же, как и ты, — хмыкнул тот. Посмотрел на Тодороки из-под взлохмаченной челки, кольнув его пронзительным взглядом. — Ты все еще можешь попасть в аэропорт. — Хватит. — Тодороки помотал головой и сцепил на груди руки. — Я сказал один раз и второй повторять не буду. Бакуго исказил лицо в гримасе, отчего его лоб разрезал полосы недовольства, и достал из кармана карту памяти. Тодороки заинтересованно моргнул. Предчувствие и здравый смысл подсказывали, что дальше его не ждет ничего хорошего. — Мы можем вставить эту штуку в ИРС и накинуть сотку, — сказал Бакуго. Тодороки только кивнул. — Я накину себе сотку и убью мудака, после чего мы заберем непонятный ключ и пойдем в бюро взламывать ту непонятную машину. Тодороки скептично изогнул бровь. — Что? — Закатил глаза Бакуго. — Ты хотел план, вот он план. Прыгай от радости. — А поезд? Предлагаешь вырубить твоей «соткой» проводников и пробраться? — Шаришь. Тодороки тяжело вздохнул и потер пальцами вмиг загудевшие виски. — Я вставил короче, — сообщил Бакуго, показывая на вошедшую карту памяти в ИРС. — Стой, что… — Тодороки подлетел к нему, останавливая руки и ловя полный недовольства взгляд. — Ты не можешь взять и добавить себе баллы. — Это еще почему?! — Бакуго вырвал свои руки из его хватки. — Потому что это похоже на могилу, про которую говорил отец. Если все это отслеживается? Нельзя добавлять себе баллы просто потому, что ты хо… Извещение о начислении сорока баллов поступило на ИРС Бакуго. — Ты сделал это, — сухо констатировал Тодороки. Кажется, он чувствовал только всепоглощающую усталость, поэтому и всколыхнувшиеся возмущения необдуманным поступком потонули на дне отрешенности. — Да, блять, — самодовольно улыбнулся Бакуго, сияя праздничными искрами; вибрация прошлась по его ИРСу. Тодороки закрыл лицо рукой и сел рядом. — Если ты добавил себе баллы для того, чтобы снова начать ругаться и кури… Тодороки не успел понять, как его схватили за свитер и потянули на себя, впиваясь в губы и сразу проталкивая в рот горячий язык. Тодороки выставил руки, чтобы его не снесло волной, и шире раскрыл рот. Три последних дня ему так не хватало близости Бакуго, что хотелось вопить и истошно кричать, словно он был совсем глупым подростком, безвозвратно влюбившимся в первый раз; он предпочитал целовать его до стертых губ и иссыхающих легких, пока грудь переполняло от чувств, большими воронками захлестывающими его и уносящими навстречу таким же — Бакуго обнимал так, что болели ребра. Вибрации на ИРСах сразу дали о себе знать. Бакуго сильнее вжал его в себя, обхватывая руками. Одежда казалась лишней, потому что Тодороки хотелось его бесконечно долго касаться, считать пальцами ребра и позвонки, ощущать ладонями перекаты мышц и обжигаться о жар тела, чтобы, может, вплавиться в него совсем. Тодороки повалил его на подушки, с громким звуком отрываясь от губ и сразу же припадая к подставленной шее. Он оставил несколько мокрых поцелуев на ожоге от сигареты, на котором розовела нежная кожа, и втянул ее в рот, заставляя Бакуго крепче сжать свитер на его спине и шумно выдохнуть, смотря плывущим взглядом на белый потолок. — Да у тебя появляется фетиш, — произнес он, жмурясь от укусов в ключицы. Тодороки сказал бы, что его фетиш — он сам, но посчитал, что это слишком мелко и незначительно для той бури внутри, которую вызывал Бакуго, забравшийся руками под свитер и пытающийся стянуть его, пока те еще поддавались. Тодороки никогда не думал, что его будет так крыть от парня в своей кровати, но — вот, он выцеловывает его живот, вылизывает бледную неровную рану от ножевого ранения и плавится от своих же действий и реакций на них; Бакуго чуть дрожит и цепляется за его плечи пальцами, на которых играет тремор. Бакуго потянул его на себя, перехватывая инициативу, но — его руки дрогнули и приглушенный стон слетел с губ, как только Тодороки просунул колено между ног и надавил. — Вчера ты попросил трахнуть тебя, — произнес Тодороки в его красное ухо. — Я не просил! — возмутился вскинувшийся Бакуго, судорожно сглатывая и вновь откидываясь на подушки, когда Тодороки двинул коленом вновь. — Черт, ты... — Неужели у меня были слуховые галлюцинации? — Да, сходи к врачу, придурок. — Бакуго закрыл глаза и отвернулся. Тодороки прикусил мочку его уха, скользнул языком в раковину и поцеловал за ней, вдыхая чужой запах, в котором хотелось так по-глупому раствориться. Бакуго схватил его за волосы и потянул назад, пакостливо ухмыляясь. Тодороки почти пропустил его слова мимо ушей, потому что, даже смущенный, тяжело дышащий и распластанный, он все равно оставался все тем же засранцем, в глазах которого горел непримиримый азарт. — Тебе баллов не хватит добраться до моей задницы. — Так это у тебя были с ними проблемы, а не у меня, — и в качестве доказательства показал свой ИРС, на котором числилось шестьдесят семь. — Мне не жалко отдать десять баллов за тебя, — Тодороки поцеловал его в лоб и скривился от несильного удара коленом в бок. — Заткнись, — фыркнул Бакуго, сплетая пальцы на его пояснице и смотря куда угодно, только не на него. Тодороки приподнялся на локтях, пытаясь заглянуть в его глаза. — Я хочу тебя, — произнес он, и руки на пояснице дрогнули. Тодороки наклонился, утыкаясь носом в висок и дурея от судорожно слетевшего выдоха в собственную шею, на которой выступили мурашки и убежали вдоль по позвонку. — Я так хочу тебя, Кацуки. — Ты что, решил обращаться ко мне по имени только тогда, когда тебе от меня что-то нужно? — пробормотал тот, отворачиваясь в сторону стены, белый, едва заметный рисунок на обоях которой шел пятнами и кругами. —Может быть, — произнес Тодороки, и Бакуго ткнул его под ребра. — Можешь попробовать назвать по имени меня, посмотрим, что будет. Бакуго задумался ненадолго, а затем повернулся к нему, отчего волосы совсем уж разметались по подушке, и нахально вскинул бровь. — Пошел ты нахрен, Шото. Тодороки сгорел. Из-за ярко-блестящих глаз, смущенно покрасневших щек и кривой ухмылки на припухших от поцелуев губ, с которых свое имя прозвучало атомными взрывами, разнесшимися по сознанию и отпечатавшимися на щеках яркими всполохами. — Какого черта ты так покраснел?! — Бакуго расширил глаза, краснея сам еще больше и сильнее сжимая его за талию. — Я не знаю, — произнес Тодороки и прислонился лбом к подушке, безбожно капитулируя, потому что в голове свое имя продолжало стучать. — Дай мне пару минут, — добавил он, пока навалившаяся тяжесть внизу живота сковывала и заставляла руки дрожать. — Разве не ты собирался меня трахнуть только что? — раздалось тихое над его ухом. — Я могу?.. — Тодороки приподнялся. — Если тебя не смущает твой торчащий внизу отец, то… — Бакуго ткнул его, улыбнувшегося, пальцем в лоб. — Заткнись, — фыркнул он. — Я не сказал ничего. — Бесишь. — И потянулся другой рукой к пуговице на его джинсах, которая не сразу поддалась. Они торопливо избавились от оставшейся одежды, скинув ее куда-то на пол. А потом Тодороки застыл и чуть не кончил сразу — Бакуго развел колени в стороны, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, такой открытый и поддающийся, что захотелось взять его прямо так без подготовки, чтобы в головах у обоих — пустота и хаос. Тодороки судорожно потянулся к тумбочке, не сразу находя ручку. Достал крем и открутил крышку, затерявшуюся в складках покрывала. — Крем? Серьезно? — Бакуго чуть приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как тот торопливо размазывал вязкую жидкость по немного дрожащим от предвкушения пальцам. — Блять, только не говори… — Бакуго закатил глаза и упал на подушку, закрывая лицо руками, — только попробуй кончить в меня. — Звучит как вызов, — сказал Тодороки, садясь удобнее. Бакуго раскрыл рот, чтобы громко высказать все, что думал о тупом двумордом, но — сомкнул губы и поморщился от пальца в себе. Завозился по покрывалу от дискомфорта, нервно собирая под пальцами ткань, и вздрогнул из-за мокрого поцелуя в колено, от которого низ живота скрутило тугим узлом. — Ты там скорость не хочешь включить? — спросил он севшим голосом и зашипел, почувствовав второй. — А тебе не терпится почувствовать мой член в себе? — Тодороки немного издевался, да; он снова поцеловал его, теперь в бедро, с вязкой теплотой во взгляде наблюдая, как Бакуго вспыхнул, отчего его светлые волосы совсем уж контрастно смотрелись на подушке. — Бля-ять, просто заткнись, — протянул он, закрывая глаза локтем, потому что Тодороки смотрел на него так, что хотелось провалиться сразу в ад. Чтобы жалящий жар внутри перестал его донимать, образуя в груди подобия кратеров. Маленькие кратеры оставлял на его теле Тодороки, целуя в острые ключицы и плечи, грудь и плоский живот; слизывал языком капли соленого пота, оставляя вместо них текущую лаву и продолжая медленно раскрывать морщащегося Бакуго, руку которого отвел от лица и перехватил, крепко сжимая. В комнате стало душно, будто из нее выкачали воздух, заварили окна и заложили кирпичами дверь. Тодороки и против бы не был, если бы смог остаться с Бакуго вот так — с переплетенными пальцами, общим дыханием и тихо срывающимися стонами, когда было уже совсем невозможно; когда перед глазами только потемневшие глаза, плечи ноют от сильной хватки, а Бакуго жадно подается навстречу сам, задирая на половину съехавшее покрывало. — Давай уже, — сказал Бакуго, тяжело сглатывая и обхватывая дрожащими ногами чужую горячую поясницу. Тодороки кивнул; член уже болезненно ныл, прижимаясь к животу, и контролировать себя становилось все труднее. Он медленно вошел, срывая с губ Бакуго протяжное шипение. Сжал зубы, чтобы не сорваться, и прислонился лбом ко лбу Бакуго, отчего их влажные волосы перепутались друг с другом. Тодороки медленно выдохнул, давая им обоим время, и отчего-то подумал, что не так уж и много этого времени у них, если... Бакуго укусил его за плечо, и Тодороки начал двигаться, срывая глухие стоны, от которых в голове становилось пусто. — Эй, идиот, — Бакуго притянул Тодороки за шею, заставляя посмотреть в помутневшие глаза, — только не думай, что это наш последний секс и все такое. — Но это ты поцеловал меня, как в последний раз. — Я не!.. — Бакуго зажмурился и сжал под пальцами покрывало от сильного толчка. — Я нашел второй способ, как заставить тебя замолчать, — улыбнулся Тодороки, крепче перехватывая его под коленями. — Клянусь, я трахну тебя в следующий раз так, что ты неделю ходить не сможешь! — Ладно, — Тодороки поцеловал его в висок, закрывая глаза. — Ладно.

***

Они выбрались из дома по тому же пути — вышли через черный ход и перелезли через забор, оказываясь на главной улице. Отошли от дома Тодороки на достаточное расстояние и, встав рядом с остановкой, вызвали такси. — Сомневаюсь, что наш камуфляж особо поможет, если попадется дохрена добропорядочный водитель, — произнес Бакуго, натянувший капюшон так, что глаза не были видны. — Здесь все такие, — Тодороки, все еще сонный, поправил кепку, скрывавшую лицо. — Придется познакомиться его с моим ударом правой. — Только после того, как он довезет нас. Такси подъехало быстро. Водитель не был особенно приветлив. Если бы Тодороки был чуть более бодр, он бы, возможно, предался пространным размышлениям о том, что видит родной город в последний — если все сложится очень плохо или просто плохо — раз; сейчас же он только испытывал грусть и подобие безысходности, о которой вчера говорил ему отец. Бакуго пнул его ногой по голени, отвлекая от гнетущих мыслей. — С таким настроением я открою дверь и вышвырну тебя, королева драмы, — пообещал Бакуго. — Я не королева драмы. — О да, королева, и еще какая. Тодороки отвернулся к окну. Возле вокзала Тодороки заметил исходящую от водителя нервозность. Он косился на заднее сидение и крепко сжимал руль вспотевшими пальцами. Как только машина остановилась рядом с вокзалом, Бакуго, схватив водителя за затылок, приложил его лбом о руль. — Это не удар правой, — сказал Тодороки, когда они вышли из машины; он наклонился проверить, жив ли тот. Они прошли к забору, за которым находилась железная дорога, и, схватившись за перекладины, перебрались на другую сторону. Бакуго указал пальцем на готовящийся отправиться поезд, возле которого толпилась горстка людей. — И как мы должны незаметно подобраться к ним? — спросил Тодороки, выглядывая из-за платформы. Бакуго направился вперед, двигаясь вплотную к платформе и выставляя руку назад, чтобы Тодороки, следующий за ним, остановился. Возле последнего вагона, дверь которого была открыта, стояло два переговаривающихся человека. Один из них, загрузив последний груз, махнул другому — Бакуго и Тодороки успели скрыться и остаться незамеченными — и направился к началу поезда. Тот, что остался, повернулся к вагону, чтобы запереть незакрывающуюся автоматически дверь. Бакуго мгновенно выбежал из укрытия и, грубо развернув работника к себе за плечо, ударил его в челюсть. Мужчина потерял сознание, и Бакуго, схватив того под мышки, оттащил его к платформе. Поезд издал гудение, свидетельствующее об отправке. Бакуго заскочил в вагон и, протянув руку Тодороки, затащил и его. Они вдвоем закрыли дверь, при этом оставив небольшую щелку, и оперлись о ближайшую коробку. — Дом, милый дом, — произнес Бакуго, скрещивая ноги и доставая из кармана пачку сигарет. — Я так понимаю, позаимствовав у моего отца пачку сигарет, ты озаботился его здоровьем, — усмехнулся Тодороки, сложив на груди руки. — Ага. — Бакуго глубоко затянулся и откинулся на спинку. — Или что, некурящим я тебе нравлюсь больше? — Нет. Мне без разницы. Поезд тронулся.