venus

Молодой мужчина стоял перед дверьми, высотой своей уходящими под своды огромной пещеры. Горячий и душный воздух обвевал голые ноги, и, взглянув на себя, мужчина понял, что вместо плотной и нарядной рясы на нем была темно-серая набедренная повязка. Он резко вдохнул от жара, что накалял подошвы его нагих стоп, и вскрикнул от боли, когда от даже наималейшего движения грудной клетки спину будто рассекало раскаленным прутом. Мужчина обернулся. Его крыльев — белоснежных, с голубым и розовым отливом — не было. Теперь, он был уверен, там зияли кроваво-алые уродливые дыры, и мужчина мог чувствовать, как по пояснице ручейками стекала горячая кровь. Сквозь зубы он зашипел от боли снова, а голову наполнили крамольные мысли. Тысячами острых иголок они впивались в его мозг, они протыкали его и будто разрывали на крошечные кусочки, все сильнее вгоняя мужчину в ярость. Один проступок, и он лишился всего. Дома, друзей, семьи — о которой думать сейчас не хотелось, — своего предназначения, в котором его уверяли все вокруг. Первый Ангел, Десница Всевышнего, сын Богини утренней зари — он был лучшим. Он был незаменимым, его любили и почитали, ему доверяли то, чего не мог позволить себе ни один Серафим, с его мнением считался сам Создатель. И подлость, которая ждала его за тысячелетия верной службы, расколола нежное розовое сердце Солнечного Ангела на две половины. И та, которая в одно мгновение стала каменной, бессовестно давила на ту, что еще неровно билась под белыми ребрами. Злость обуяла мужчину, доставая из пока еще светлой души скрытые обиды и грешные мысли. Был ли Эосфор так важен, как говорил Всевышний? В чем тогда было его предназначение? Заслужил ли он изгнание за свою гордость? Неожиданно он ощутил себя обманутым, будто использованным. Он стал неугоден лишь от того, что требовал почтения к себе от тех, кто считал его учителем и мастером. Ученики его — самые талантливые из всех и поющие ему восхваляющие песни — нагло требовали большего. Почему Всевышний не наказал их за алчность и жадность? У хорошего Мастера не может быть плохих учеников, пробасил голос Создателя в голове мужчины. Но не бывает хорошего без плохого, всегда отвечал ему Геспер, чем заслуживал только снисходительную улыбку. Гнев, угасший совсем чуть-чуть, взвился в нем с новой силой, выжигая себе место на каменной половине сердца. Гордыня, лишь ужалившая еще целое сердце на Небесах, нахально откусила целый кусок от живой, второй половины. Врата растворились перед лицом уязвленного мужчины, и он ступил на раскаленный мраморный пол, уже не чувствуя его жара. Наоборот, Геспера словно обдало прохладой открывшихся перед ним подземелий и гротов, широкая река, уходящая своей чернотой в глубину, мягко светилась зеленоватым светом. Мужчина любопытно подошел ближе и заглянул туда, вылавливая из темноты более светлые сгустки, но сразу же отпрянул. Он знал, что это такое, только по слухам, все же он был учеником Всевышнего, который видел и знал много такого, о чем Гесперу даже не снилось. И хоть Создатель по определению своему должен был ведать, что представлял из себя Ад, достоверной информации у Него не было. Сатанаэль, изгнанный еще многие столетия назад, был Бесом, Обманщиком, и он создал свое детище таким, чтобы никто не мог описать его. Это имя зернистой дымкой осело на подкорке, но Падший — он и правда теперь считался таким — Ангел выдернул себя из болезненных воспоминаний и еще раз взглянул на ужасную, на мгновение показавшейся ему прекрасной, реку. Мертвые души, неприкаянные и никому не нужные, были на веки заточены в этих опасных водах. И в отличие от Небес — Рая — или Ада, где еще можно было существовать, возврата оттуда не было. — Не подходи ближе, если не хочешь окочуриться раньше времени, ангелок, — произнес снисходительный голос позади мужчины, и он обернулся, вздрогнув. В нескольких метрах от него стояла женщина — восхитительная в своей красоте и отвратительная в пленящих чарах. Ее кожа, красноватая и сияющая, будто обсыпанная перламутровой крошкой, была идеальной гладкой. Словно высеченной из самого дорогого камня во всем Мире, ее хотелось потрогать и убедиться в ее жаре — почему-то мужчина был уверен, что она была горячей, как пламя в ближайшем факеле. Ее обнаженная грудь с озорно стоящими сосками была прикрыта лишь несколькими прядями ее огненно-рыжих, отдающих в красный, волос, которые спускались до середины ее изящных округлых бедер. Длинные ноги, созданные, наверняка, чтобы сводить всех мужчин с ума, от стоп до колена были обвиты холщовыми веревками, совсем как у земных женщин, носящих странные сандалии, и единственным предметом одежды на — очевидно — демонице была тонкая шелковая ткань, обмотанная вокруг шеи и закрепленная металлической цепочкой на талии. Ткань закрывала то, что на Небесах должно быть спрятано под пятью слоями одежды, но стоило только женщине сделать шаг, как шелк съехал на одну сторону. Темные, почти черные глаза блеснули в полумраке пещер, а ярко-алые губы изогнулись в усмешке. — Жаль, что ты Ангел. Стэну бы ты понравился. Мужчина вскинул бровь и сложил руки на груди, чувствуя себя уверенно, так, будто бы он жил здесь уже не первый год. Что-то дарило ему сил, поэтому он сделал шаг вперед, слегка наклоняя голову в поклоне. Самую каплю. — Есть проблемы с Ангелами? — поинтересовался он, и голос — отчего-то громкий и хриплый — отразился от сводов, проникая в его собственную грудь обратно. — Ох, у меня — никаких абсолютно. Люблю святош, вы такие лапули, — сладко протянула она и обольстительно улыбнулась. — Но я слышу, что ты не заинтересован, — она задорно щёлкнула языком и закатила глаза. — Какая разница, вагина у меня или член? — Может, я просто устал? Если ты не заметила, меня изгнали недавно, — мужчина начал медленно обходить незнакомку, но она лишь стояла на месте и следила за ним взглядом. — Нет, — она отрицательно покачала головой. — В тебе чувствуется другая энергия. Хочешь, я стану мужчиной для тебя? — она подалась вперёд и провела ногтем — длинным и острым — по его голой груди, томно прикусывая губу. — Или мальчиком? Мои способности безграничны, — чарующе вкрадчиво начала она, но мужчина оттолкнул ее ладонь, еле касаясь, от своего тела. — Кто ты? Демоница уставилась на него, лениво облизывая взглядом, и провела языком по кромке зубов, прикусывая самый его кончик. Как бы невзначай провела рукой по обнаженной груди, тут же судорожно выдыхая, и взглянула в глаза. — Я бы сказала тебе, — она вдруг сделала шаг назад, — но не хочу. Мне вообще не положено разговаривать с тобой, ангелок. Пойдём, нужно отвести тебя в спальни, пока Стэн не нашел тебя первым, — женщина взяла мужчину за руку, и подушечки пальцев ударило разрядом голубых искр. Незнакомка испуганно отдёрнула руку, глядя на почерневшую в месте удара кожу. — Кто ты такой? — чересчур громко спросила она, вдруг становясь агрессивной. Зрачки расширились, кожа покраснела сильнее, делая фигуру женщины более устрашающей, — ее волосы будто бы и вправду воспламенились. — Отвечай! Мужчина отошёл на два шага и примирительно поднял руки. На его запястьях незнакомка заметила золотистые буквы V, и ее предплечья покрылись крупными мурашками. Она резко поднесла ладонь к шее Падшего Ангела, выпустив два пальца из кулака, теперь ногти на них казались куда острее и опасней, чем до этого. Они жестко уперлись в кадык, и женщина с силой нажала на чужое горло. Похоже, незнакомка поняла, кто он, судя по ее странной реакции. И если она была из высшего порядка, она могла знать Сатанаэля лично. Может, она бы даже смогла помочь бедному Гесперу увидеть бывшего соратника. — Я Эосфор, — спокойно сказал мужчина. — Сын Эос и правая рука Всевышнего. Женщина отпрянула. — Денница, — ее голос вздрогнул. — Теперь все ясно, — она опять посмотрела на свои обожженные пальцы. — Что ж, таких, как ты, здесь не любят. И тебе тем более повезло, что я наткнулась на тебя, а не Асмодей, — незнакомка пошла по узкому коридору, уводя мужчину все дальше от Врат, и взяла в руки факел, выдёргивая его из настенного держателя. — Тебе лучше держать свой язык за зубами до поры, до времени, иначе наживешь себе врагов. И не смей болтать, что видел меня. Тогда я уже не буду такой белой и пушистой, — она шла и шла вперёд, как будто все больше ускоряясь, но мужчина свободно поспевал за ней. — Если Стэн узнает, что кто-то из Верховных объявился, он будет в ярости. А он же, блять, Демон Ярости и Войны. Мужчина уже хотел было спросить, кто такой этот вечно недовольный Стэн, когда женщина уже ответила на вопрос. — Так Асмодей и есть Стэн? Глупая привычка глупых существ брать глупые людские имена, — он фыркнул, потому что у него тоже такое было. Когда-то давно, когда океаны только разливались, а многовековые дубы были ничтожными семечками, и он был молод и глуп. Такой же юный Сатанаэль дал ему имя, переводящееся как «страж, хранитель», потому что на его плечах была забота о земных существах. Геспер был защитником всех смертных тварей, и Сатанаэль — язык не поворачивался назвать его настоящим именем, — как тогдашняя правая рука Создателя, был вправе делать все, что ему было угодно. Пока его не изгнали. — Наши имена звучат чересчур пафосно для тех, кем мы являемся. Демоны, — женщина небрежно цокнула, — Боги. Куда нам до вашего Создателя. — Так ты тоже демоница? — спросил мужчина, подтверждая свои догадки. — Я — Лень, — ответила она. — Я — одна из Верховных Демонов Семи Смертных Грехов, Демоница Лени и Уныния, Бельфегор, — женщина обернулась на него. — Но ты, сладкий сахарок, можешь звать меня Беверли, — мурлыкнула она и ощутимо клацнула зубами. — Не слишком длинный титул для Лени? — иронично спросил Эосфор, пригибаясь, потому что потолки пещер все понижались с каждым шагом. — И куда мы идем? Беверли проигнорировала первый вопрос, мягко ступая по каменному полу и покачивая сочными бедрами из стороны в сторону. Ее голая спина — узкая и изящная — была разрисована тенями, отбрасываемыми тусклым светом факелов. Мужчина увлекся, замечая, что весь позвоночник женщины сильно выступал над кожей, образуя хребет из маленьких бордовых треугольничков. Демоница обернулась к нему, в темноте ее улыбка выглядела хищным оскалом. — У каждого из попавших сюда есть свои покои. Не думаешь же ты, что мы какие-то дикари? — На Небесах у меня была келья. Без излишеств, и я делил ее с другими Архангелами. Все мы воспитаны в скромности и должны ценить то, что дает нам Всевышний. Давал, — мужчина кашлянул в кулак, вспоминая свою прошлую жизнь и ощущая, как гнев опять начал жечь желудок. — А, объедки со стола, — Беверли отмахнулась и фыркнула. — Нет, вообще-то, — возмутился Геспер. — На все дается воля Божья, и мы не в праве требовать большее. — Да ну? Тогда какого Черта ты здесь? — женщина резко остановилась и раздраженно закатила глаза. Эосфор остановился тоже, вдруг вспоминая, что он попал в Преисподнюю именно потому, что потребовал слишком много. Изо дня в день он читал молитвы, обучая этому других, но в итоге именно последняя, десятая заповедь из Закона Божьего и предала его. Не желай жены ближнего твоего, и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что есть у ближнего твоего. Нельзя желать то, что тебе не принадлежит и не может принадлежать. — Ты знаешь, третье предписание гласит, что нельзя попусту произносить имя Господа Твоего, — они опять двинулись вперед, и тут уже становилось намного холоднее, чем у Великих Врат. — Сатана мне не Господь, — теперь раздражение в ее голосе слышалось еще отчетливее. — Мерзкий Чертяка. К тому же, у нас тут и других Чертей хватает. И зачем я только разговорилась с тобой? Теперь проблем не оберешься, — она воровато огляделась по сторонам, когда они вышли в широкий холл с множеством исходящих от него туннелей. — Вам нельзя разговаривать с новенькими? — Не в этом дело. Я же Верховный Демон, у меня свои обязанности, и в них точно не входит сюсюканье с какими-то там ангелами. — Я — Правая рука Создателя, со мной нужно считаться, — Эосфор схватил женщину за запястье, но она принялась вырываться. Он совсем ничего не чувствовал, когда дотрагивался до нее, лишь легкое покалывание, в отличие от Беверли, которой, казалось, на самом деле было больно. Гордость ослепила его на короткий миг, и кромешная темнота обрушилась на него. Да как смела она так говорить о нем? О Великом Фосфоре, дарящем свет целому Миру. — Тут тебе никто ничего не должен, — Беверли с силой выдернула руку из рук нависшего над ней Падшего Ангела и потерла обожженное место. — Запру тебя в темнице, сдохнешь через месяц, — зло прошипела она, на этот раз ткнув ему острым ногтем в грудь, и если бы Геспер не был бы Божеством, упругая кожа точно бы повредилась. — В Аду ты никому не нужен, и даже пресловутым Чертям собачьим, понятно? Так что поумерь гордыню, ангелок, а то останешься без своих жемчужных зубов, — Демоница вдруг замерла, будто прислушивась, и резко — неожиданно сильно для такой хрупкой на вид женщины — толкнула Ангела в один их тоннелей, скрытых чернотой. Геспер прижался к холодной стене, терпя разрывающую спину боль, в тот момент, когда в холле раздался низкий и насмешливый голос. — Эй, крошка, — звонкий хлопок разбил тишину на осколки, и эхо медленно растеклось по всем пещерам. — Слышала новость? У нас объявился кто-то из Верховных. Им воняет на все подземелья, а меня уже тошнит от этого смрада, — на этих словах Эосфор чуть выглянул за угол из своего укрытия, пытаясь увидеть говорящего. — Его пытаются найти, и Сатана — буквально — осатанел. — Твои проделки, Стэн? — интонации Беверли были на удивление мягкими и льстивыми. — Неужто наш малыш-Билли тебе надоел, и ты вновь скучаешь? — Во-первых, я хоть и бессмертен, все же знаю, что играть с огнем — плохая идея. Тем более злить Ричи сейчас, — сердце Геспера забилось, когда он услышал людское имя Сатанаэля, которое он придумал себе, еще когда жил на Небесах. — А во-вторых, ты можешь попасть под гнев Билла, если его Величество Маммон еще раз услышит это глупое прозвище. — Брось, все мы знаем, что я — его слабость, — Эосфор увидел, как Беверли вильнула бедрами, перекидывая длинные волосы с груди на спину. В прохладе пещер ее соски торчали еще более призывно. — Он не может долго злиться на меня. — Если бы он только слышал это, — голос Стэна стал твердым и тихим, и он положил свою большую ладонь на грудь женщины, зажимая сосок меж пальцев, и крепко сдавил. — Ты не ответила на вопрос. Почему-то Геспер услышал опасность в его тоне. Будто едкий туман, она стелилась по полу и стенам, заползала в каждый закуток, и даже душа Эосфора, пока еще ясная и не способная на страх, задрожала. Асмодей, а именно он сейчас разговаривал с новой знакомой Падшего Ангела, был известной личностью в Поднебесье и на Небесах. Он был следующим по иерархии Демонов после Сатанаэля, и если о Геспере складывали бравые песни, то истории и слухи, гуляющие о Демоне Блуда, были отвратительными. На его плечах были не только прилюбодеяние и вожделение, запрещенные в Раю и считающиеся грехом на Земле, но и более серьезные вещи — ревность, ярость, месть. Ненависть и развязывание войн не только между смертными, но и между Ангелами и Бесами. Разрушение семей, азарт и похоть, распутство и жажда крови. И в своей привлекательности — какой-то угрожающей и противоестественной — он отлично подходил на роль самого вожделенного любовника. Волосы — темные и блестящие — были зачесаны назад так, что не торчал ни один волосок, они открывали высокий красивый лоб с широкими и густыми бровями. Узкая челюсть с выступающими скулами, длинная шея, обнаженный рельефный торс, словно именно с Асмодея высекали статую Давида, крепкие бедра и икры, — все в нем кричало о разврате. Его медово-желтоватая кожа, что от ласкового света факелов сейчас казалась даже оранжевой, тоже была притягательной. Ходили легенды, что она пахла солнцем и нарциссами, а его губы были на вкус, как спелые нектарины. Что глаза его были зелеными, как весенние травы, а речи его — самый настоящий мед. На груди у Демона блеснул какой-то камень, отвлекая Геспера от сладострастных мыслей, и Стэн отошел от Беверли, отпуская ее грудь. — Твоя восхитительная попка всегда ищет приключения, так что отвечай — где он? Демоница вся сжалась под пристальным взглядом Асмодея, ее плечи понуро опустились. Эосфор вздохнул и сжал зубы, выходя в свет. Еще никто никогда не обвинял его в трусости и неспособности постоять за себя, и здесь, в Аду, в месте, где, очевидно, у него будет тяжелый и тернистый путь, ему не подобает быть слабаком. Он был и остается Верховным, и совсем неважно, где он будет таким — наверху или внизу. — Я здесь, — он горделиво задрал подбородок, желая казаться выше, больше и мощнее. Стэн повернул на него голову, окидывая пронзительным взглядом, и оскалился. — Маленькая шлюшка Создателя, — он встал лицом к Гесперу. — Добро пожаловать в Ад.