venus

Эосфор крепко сомкнул челюсти, так, что мышцы около ушей ярко проступили через кожу. — А у тебя, должно быть, какие-то проблемы на этой почве? Что, Маммон недостаточно хорошо трахает тебя? Или стой, тебя вообще никто не трахает? — мужчина мог наблюдать, как медленно сходила краска с красивого лица Асмодея, как раздувались крылья его носа, и, если честно, мог только гордиться собой. На Небесах такими словами никто не разбрасывался, но здесь царила абсолютно другая атмосфера, которая только и делала, что наталкивала на согрешение. — Ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Ты вообще смеешь разговаривать со мной? — Демон напротив него словно увеличился в размерах, и гнев, волнами исходящий от Стэна, можно было ощутить кожей. — Ты — жалкий червь под моей подошвой, и мне хватит одного щелчка, чтобы разорвать твою никчемную шкуру в клочья, — Асмодей однократно хлопнул в ладоши, и в воздухе появилась пара Бесов — мелких и уродливых. Их кровавые поросячьи глаза-бусины косили в разные стороны, серая чешуйчатая кожа мерзко собиралась в складки на шее, и руки — коротенькие и трехпалые — мелко тряслись. Эосфор скептично посмотрел на них и перевел взгляд на Беверли, обхватившую себя руками и буквально сжавшуюся. — Я испугаться должен? По-моему, они вряд ли смогут подтереть собственную задницу, а ты хочешь, чтобы они расправились со мной? — бархатный смех Геспера послышался мягким перезвоном колокольчиков, и он ощущался в этом месте совершенно нелепо. Стэн хлопнул еще раз, и Эосфор резко упал на колени под тяжестью титановых оков. Запястья сдавило до боли, а шипы с внутренней стороны грузных колец впились в самые кости. Мужчина почувствовал, как по пальцам потекла обжигающая кровь, и зашипел сквозь зубы. — Ты должен молчать, глупец, — Демоница сделала маленький шажок вперед, еле уловимо вскидывая руку. — С тобой будет отдельный разговор, — Стэн повернул голову в ее сторону и окинул презрительным взглядом. Великолепия на его лице не осталось, а женщина склонила голову. — Расскажешь Сатане о нем, — он показал подбородком на Геспера, — и я уверяю тебя, я найду способ скрасить твое бессмертие. Беверли потупила взгляд, опустив голову, и замолкла. Эосфор, терпя пульсирующую болезненность, посмотрел снизу-вверх на нее, при этом не имея сил встать с колен — видимо, оковы были особыми. Ее спесь и уверенность, которой женщина полыхала еще некоторое время назад, улетучились, и Геспер усмехнулся. Демоница. — Увести его в темницы, — Асмодей щелкнул пальцами. — А ты со мной, — он схватил Беверли за руку и потащил в один из тоннелей. Бесы подхватили Эосфора под оба локтя, поднимая его, и мужчина подивился этому. Сам он не смог встать, металл тянул его к земле, и когда один из этих гадких гоблинов довольно прихрюкнул, скалясь и обнажая свои зеленые гнилые зубы, и толкнул Геспера, на мгновение отпуская его, мужчина тут же споткнулся и распластался на полу. Оба существа подло захихикали, и смех их был похож на скрип старой двери, но довольные выражения их морд явно выражали удовлетворение. — Гнусные твари, — не скрываясь, произнес Эосфор, когда Бесы снова подняли его, и ощутил довольно сильный щипок под ребрами. Они как-то странно переговаривались, тихо шепелявя, но мужчина не смог различить и слова. Тот, который вел его справа, что-то громко сказал, и существо слева так сильно заржало, что запрокинуло голову от наслаждения. Геспер непроизвольно заглянул в его рот и увидел обрубленный под корень язык. Мужчина скривился в отвращении. — Не удивительно, что ваш этот хозяин такой недовольный. Видеть изо дня в день ваши омерзительные рожи, — вновь заговорил Падший Ангел, и один из Бесов пребольно ткнул его когтем, оставляя глубокую царапину. То место, куда они шли, очевидно, было несколько ниже, чем холл, куда Бельфегор вывела Геспера. На стенах кое-где виднелась наледь, и воздух, выходящий из груди при выдохе, превращался в густой пар. Руки и живот покрылись гусиной кожей, хотя и ранам на спине было намного лучше — холод успокаивал чуть затянувшиеся увечья. Несмотря на положение вещей, Эосфор был, наверное, счастлив. Впервые в жизни он чувствовал себя свободным. Настоящим и живым, хотя и понимал он это только с помощью своего заточения и нанесенных ранений. Если Сатанаэль — Сатана, исправил внутренний голос, и Ричи, исправило сердце — остался хотя бы на половину таким, каким был в Раю, у Эосфора были все шансы получить место в Верховной Иерархии. Да, это звучало так цинично и неправильно, но если Он захочет вернуть прошлое, никто не позволит Гесперу быть рядом без титула, как бы Ричи этого ни хотел. Один только Асмодей чего стоил, Эосфор не мог отрицать, что от него действительно веяло угрозой. Он может стать большим булыжником в колесах этой колесницы, поэтому чтобы не было лишних проблем с бюрократией, стоило позаботиться о правилах. Под большим вопросом, безусловно, стоял сам Сатана. Помнил ли он, захочет ли он вернуть былые времена, и вообще захочет ли Ричи вернуть его, своего Эдди. Это милое, ласковое имя, данное Гесперу возлюбленным, было поистине особенным. Их любовь была запретна, она облагалась особой карой, и отношения их держались в строжайшем секрете. Те, кто мог догадываться, не имел никаких доказательств, чтобы сдать двух приближенных к Создателю Ангелов, и только Архангел Михаил нашел в себе силы рассказать Всевышнему секрет безо всяких подтвержденных фактов. Геспера это не затронуло, потому что Сатанаэль, разгневанный на Архангела, влетел в Главную Залу и накинулся на бывшего друга, не давая ему выдать имя любимого. Тогда, долгие тысячи лет назад, Сатанаэля изгнали больше за гнев, чем за запретные отношения. Архангел Михаил был изгнан за зависть. И чем кончилась эта история, Эосфор мог только догадываться. Слухи — не факты — доносились до Небес слишком долго, но молва о созданной Преисподней достигла Рая буквально через несколько дней после изгнания Сатанаэля, или как требовал теперь он называть себя — Сатаны, Верховного Демона Семи Смертных Грехов, Демона Гнева. Сердце обливалось кровью о воспоминаниях нежных поцелуев и страстных речей, и лишь время помогло Гесперу залечить кровоточащие по любимому раны. И теперь, когда Ричи был одновременно так близко и так далеко, это убивало похлеще серебряных ножниц Богини Атропос. Убивало так же, как и открывшаяся перед Геспером неизвестность. За раздумьями Эосфор не заметил, как Бесы привели его к темницам — тут действительно почти не было факелов, кончик носа и ушей слегка морозило, хотя стопы немного нагревались от жара земли. Повсюду слышались стенания, хриплые стоны и вой, а через ржавые прутья к ним потянулись бледные, худые руки с язвами и струпьями. Один из Бесов с силой ударил по трясущейся ладони, и вслед за ударом Геспер услышал громкое, почти неразборчивое ругательство. Мерзкий карлик рядом лишь оскалился, но, вероятней всего, это было улыбкой. Все трое зашли в одну из пустых камер, где в кромешной темноте нельзя было ничего разобрать, однако мужчина и так был уверен, что вряд ли найдет на полу хотя бы соломенную подстилку. Бесы одновременно отпустили цепи кандалов, Эосфор осел на теплый пол под их тяжестью в крайне неудобную позу, но уже ничего не смог с этим сделать, проклиная Асмодея на всех известных Гесперу языках. — Передайте вашему хозяину, что все это бесполезно, — прохрипел мужчина, кое-как усаживаясь и облокачиваясь спиной на ледяную стену. Воспаленные увечья обдало прохладой, и Эосфор еле подавил в себе желание застонать в голос от облегчения. — Вы, мелкие ублюдки, поплатитесь за это. Бесы вышли из его камеры и, тошнотворно гогоча, захлопнули за собой решетку, гремя огромными для их — отвратительно несоразмерных с телом — рук ключами. То существо, которое было покрупнее, смачно харкнуло внутрь камеры, и они оба снова захрюкали в смехе. Геспер устало закатил глаза и прикрыл их. Теперь ему оставалось только ждать, и, вдруг понял мужчина, он не мог даже примерно прикинуть, сколько ждать и чего. Только Надежда, так неуместно продолжающая теплиться в живой половине его сердца, могла бы помочь Эосфору в его беде, но Надежда была худшей из зол по его же мнению.

***

— Вы нашли его? — холодный голос отразился от каменных стен и разнесся по помещению тысячью маленьких шепотков. — Нет, Господин, — маленькая уродливая женщина с крысиным хвостом упала на колени, ударяясь лбом и причитая. — Мы ищем, Господин, ищем. Никто не видел Чужеземца. — Хорошо, — мужчина на высоком троне снисходительно махнул ладонью. — Продолжайте искать. С любыми новостями ко мне. — Да, мой Господин, — женщина чуть пристала. — Слушаюсь, мой Господин. Демон снова махнул рукой, и существо перед ним испарилось. Ему это не нравилось. Очевидно, энергия светлой Души отчетливо витала в его жилище, но никто не видел — по крайне мере так говорили — Незнакомца. Слухи с Небес, которые добирались сюда куда быстрее, чем с Ада в Рай, не могли лгать — Верховный Ангел был изгнан в Преисподнюю. В его — Великого Властителя — владения попал кто-то, приближенный к Создателю. Кто-то, кто сумел перечить противному старику. И этого кого-то следовало найти побыстрее, потому что чем больше они здесь медлили, тем больше была вероятность того, что Душа потемнеет и потеряется в тысячах таких же. Лицо его посереет и обезличится, а если это и впрямь Верховный Ангел, гонимый за очередной Смертный Грех (кажется, у Всевышнего с этим были какие-то проблемы), то его следовало найти еще скорее. Пророчество исполнится, и тогда грядет Великая Битва. Демон приложил к ямке на подбородке палец, длинный ноготь которого доставал аж до нижней губы, и рассеянно постучал. Он не хотел думать обо всем без лишних причин и дурацких Надежд, его голова раскалывалась от боли, а настроение было — по иронии — ни к Черту. Все Верховные Демоны где-то шлялись, а он — Сатана — бездействовал, хотя ему стоило в этот раз все же напрячь свою задницу. Его отвлек какой-то шум у дверей в Зал Собраний, и мужчина откинулся на спинку трона, убирая руку от лица и приподнимая все же кишащую мыслями голову. Створки распахнулись, и в помещение ворвался изумрудный ураган из тканей и золота. — Мы тебе что, шавки какие-то? У тебя полно прислуги, почему мы должны искать непонятного ублюдка из Рая? Последние слова, произнесенные противным, визгливым тоном, который ударил точно по пульсирующему болью темечку, неприятно резанули слух, и Демон на троне поморщился. — Это важно, — сухо ответил он и закрыл глаза. — И вам, предположительно, я могу доверять. Демон в темно-малахитовом одеянии упал в мягкое кресло из велюра и блаженно раскинул руки. Его светлые волосы растрепались, и крохотная коронка из желтого золота и нефрита спала с его головы. Нежно-зеленая кожа сияла мелкой алмазной крошкой, и глаза — черные и беспристрастные — уставились в потолок. — Пиздецки хочу напиться сегодня. Стэн сегодня с катушек съехал, и чем только ему эти ягнята не угодили? — мужчина на кресле раздвинул полы шелкового халата, обнажая грудь, и провел пальцем по ключице. — Он же Бог Ревности, Билли, ему не нужны причины для неприязни, — Верховный Демон фыркнул и улыбнулся, ожидая реакции второго мужчины. Тот недовольно застонал, вставая с удобного места. — Нет, Ричи, нет. Я — Демон Алчности, Маммон, и я не могу зваться этим никчемным земным именем. Пожалуйста, — шелк съехал с его плеч, останавливаясь на согнутых локтях, и Сатана скользнул равнодушным взглядом по темным волосам, уходящим под просторные — тоже шелковые и блестящие — брюки. — Как скажешь, Билли, — Демон, вновь развалившийся в кресле, с силой метнул в Верховного близ лежащей подушкой. — Иногда я жалею, что выше тебя уже никого нет. На тебя частенько нет управы. — Скажи спасибо, что я заправляю Преисподней. Если бы мое место занимал Стэн, мы бы только и делали, что сосали этому ублюдку. Хотя ты и так только этим и занимаешься, да? — Ричи ухмыльнулся, смотря на беспомощное и краснеющее лицо Билла. — Один из Верховных Демонов, а краснеешь, аки блудница в покоях Асмодея. — Какой же ты мерзавец, Ричи, — Маммон закатил глаза. — Тебе ли не знать, как этот гад управляет нами. — Да, наслышан, — Сатана кивнул. Стэн, как подобает настоящей шлюхе, спал со всем, чем можно и нельзя. Оргии, которые проходили не реже, чем раз в неделю, оплетались такими сплетнями и небылицами, что это разносилось по Миру со скоростью самого Света. Но никто — ни единая душа в Преисподней — не отрицала своей связи с Демоном Блуда. И даже Сатана. — Где остальные? — вырываясь из жгучих, словно самое хмельное вино, дум, спросил Верховный. — Уже давно пора быть здесь. Где Вельзевул? Левиафан? Бельфегор? — Терпеть не могу, когда ты зовешь меня полным именем, — в Зал вошел высокий, стройный мужчина и спокойно сел на соседнее от Билла кресло. — Складывается такое ощущение, что я насрал прямо около твоего трона, и теперь меня отшлепают многочисленные потаскушки Стэна. Отвратительная картина, — в руках очередного Демона возник бокал с вином, и мужчина сделал жадный глоток. Темно-бордовая жидкость вылилась из его рта и потекла по жилистой шее, сползая все ниже и ниже по коричневатой коже торса. — Ричи, я задаю тебе этот вопрос уже в тысячный раз, но напомни мне, почему Демон Чревоугодия выглядит горячее, чем Демон Разврата? — Билл завистливо оглядел рельефные мышцы на животе мужчины. — А я чем хуже? Это нечестно! — О, ты начал завидовать, это хорошо. Майки на подходе, — Ричи встал с трона и спустился к остальным Демонам, тоже отпивая из материализовавшегося в воздухе кубка. — Люди должны верить, что много жрать — не грех. Что сколько бы ты ни ел, с тобой ничего не случится. И наш Бенджамин как никто лучше справляется со своими обязанностями, — высокий мужчина протянул Верховному руку, и они звонко чокнулись бокалами. — И мы все дружно молимся, чтобы Стэнни не услышал, что ты назвал его недостаточно горячим. Тебе он не простит. — Не стоило надеяться, что вы будете ждать, если Бен уже здесь, — в комнату ступил статный, темнокожий Демон, в его коротко стриженных волосах блестела тонкая тиара, усыпанная фиолетовыми танзанитами. — У меня все пусто, никто даже не слышал о твоем Ангеле, Ричи. — Он не мой Ангел, — огрызнулся Сатана. — Вы все знаете про Пророчество, и если мы не хотим потерять его навсегда, нам стоит поторопиться. Спасибо, Майк. Эта парочка сведет меня с ума, — Верховный раздраженно уселся в свое кресло, млея от его мягкости, все же твердый камень трона приносил определенные неудобства. — Сколько раз я говорил вам не оставлять Стэна наедине с Беверли? — Она вечно ускользает, — начал оправдываться Билл. — И Стэн всегда находит ее быстрее всех нас. — Это потому, что Стэн знает вашу Беверли лучше всех вас, — в Зал вошел Асмодей, втягивая внутрь помещения бледную Демоницу. Ее и без того скромное одеяние теперь не прикрывало совсем ничего, но все уже привыкли к этому, и лишь острый взгляд черных глаз ревниво скользнул по переплетенным пальцам. — Не ревнуй, Билли, — не смотря на Билла, произнес Стэн, и Демон Алчности моментально вспыхнул, словно обыкновенная спичка. Беверли со смешком посмотрела на него и, проходя мимо Билла, очевидно сильнее нужного качнула бедром. Ричи цокнул языком, наблюдая эту картину, и осмотрел всех присутствующих, подмечая каждого из Верховных Демонов. Одно кресло пустовало, и это, собственно, было причиной их такого серьезного собрания. Среди них не было Демона Гордыни, потому что Сатана еще не встречал никого, кто бы подходил на эту важную роль. Но возможный Верховный Ангел, изгнанный в Преисподнюю совсем недавно, с большой вероятностью мог стать им. — Есть новости? — спросил Ричи, пристально смотря на Стэна и цепляясь за его холодный взгляд. — Нет, Ричи. Абсолютно.