venus

Опьяняющая дымка от трав парила в воздухе, дурманя и без того захмелевший разум. Ричи откинул голову на спинку кресла и положил чуть онемевшие руки на подлокотники, закрывая глаза от усталости и удовольствия. Часть насытившихся демонов разошлась по своим покоям, и в Зале, помимо Сатаны, остались Стэн и Беверли. Но затем на шутку Асмодея послышался хриплый смешок, выдавший Билла, и Ричи позволил себе окончательно расслабиться, потому что Маммон был тем, кому Сатана доверял почти так же, как себе, пусть в Преисподней даже и себе доверять нельзя было. В особенности сумасбродному Стэну без царя в голове. Крепкие ладони легли на напряженные плечи, начиная их массировать, Ричи лениво приоткрыл один глаз, замечая перед собой того, о ком думал секунду назад. Белозубая ухмылка Асмодея чуть расплывалась от выпитого вина и дарящих спокойствие трав. — Ты напряжен, — тихо промолвил он, сдавливая мышцы и стараясь размять их. Сатана, не стесняясь, протяжно застонал от действий умелых рук. — Тебе стоит больше думать о своем теле, — большие пальцы массировали уставшую шею и мягко нажимали на ямки за ушами. Ричи отдался во власть Стэна, ощущая, как дурман все сильнее проникал в его голову, убирая боль и делая ее совсем легкой. Асмодей, этот лукавый Черт, прекрасно знал свое дело, заставляя Сатану каждый Чертов раз попадаться на его уловки. Он искусно владел своими руками, своим телом и лицом, и он мог приносить поистине неземное удовольствие, особенно если сам того хотел. И сейчас Ричи мог чувствовать, как тревоги потихоньку покидали его одеревеневший организм, оставляя блаженную пустоту после себя. Чужие пальцы же уже исследовали ключицы, так, как было сотни раз до сегодняшнего вечера, и Стэн великолепно знал, что нужно было делать, чтобы довести Сатану до точки кипения. Ногти — коротко стриженные — почти не ощущались, лишь добавляли подушечкам немного твердости. Это было особенностью Асмодея — у всех Демонов ногтевые пластины были острыми, вытянутыми, такими, что можно было голыми руками вырывать сердца врагов, а у Демона Блуда они всегда содержались в ухоженности. Оно и понятно, многочисленные девы и мужи, с которыми регулярно заигрывал и спал Асмодей, вряд ли обрадовались кровоточащим и болезненным ранам внутри себя. Это, пожалуй, можно было бы назвать его слабостью. Он любил доводить своих блудниц до исступления одними ласками и мастерским языком, и пальцы ему были просто необходимы. Когда Стэн сжал сосок Ричи указательным и большим пальцами, скручивая его, Верховный еле слышно замычал, подаваясь вперед к сладким прикосновениям. Губы опалило чужое дыхание, и Сатана медленно растянул их в улыбке. — Хочешь расслабиться? — прошептал Асмодей, накрывая губы Ричи своими и втягивая в ленивый, развязный поцелуй. Сатана почти не двигался, позволяя нахальному языку вылизывать его рот, и лишь простонал, когда Стэн цапнул нижнюю губу зубами. Горячие выдохи полыхали на подбородке, а руки продолжали трогать грудь и сочные мышцы живота. Ричи ощутил, как на колено легло что-то почти невесомое, тут же начинающее двигаться вверх по бедру, но не смог противиться чарам Асмодея, позволяя вовлекать себя в эту игру все сильнее. Полы его кашемировой мантии распахнулись, и по торсу апатично скользнул теплый воздух Зала. По внутренней стороне бедра рассыпались десятки крошечных поцелуев, и Сатана безошибочно определил, кому они принадлежали. Маленькие ладошки поползли вверх, ловко развязывая шнуровку брюк, и уже через никчемное мгновение налившийся член оказался зажат его собственным бедром и чужой рукой. Стэн продолжал свои мучительные ласки, вынуждая Ричи все больше тянуться к нему и уже требовать жарких поцелуев. Асмодей немного отстранился, мутным и возбужденным взглядом смотря на стоящую на коленях меж крепких мужских ног Беверли, и усмехнулся. Сатана зажмурился, когда женские пальчики пробежали по сочащейся смазкой головке члена и сжали ее. Демон Блуда жадно облизнулся, сильнее корябая торчащие соски Ричи, и одной рукой перехватил его смольные кудри, заставляя Сатану запрокинуть голову сильнее и приоткрыть рот. — М-м-м, сладкий нектар, — завороженно наблюдая за обсасывающей собственные пальцы Беверли, проговорил он. Ричи впился руками в обивку кресла, пока Демоница неспеша двигала ладонью, а ее язык нежно порхал по бархатистой коже. Пылающие губы целовали выпирающий кадык, зубы с силой прикусывали натянутую кожу, оставляя сразу же припухающие синеватые следы. Каждый упругий толчок до упора в мокрое горло сопровождался легким покачиванием, и Бельфегор стонала в голос, пуская приятные вибрации по члену и помогая себе маленькой ладонью. Стэн разжал волосы Ричи, наоборот приподнимая его голову, и завораживающе страстно прошептал на ухо: — Посмотри, Верховный, как прекрасны они в своей раскрепощенности. Сатана с силой разлепил веки, находясь под настойчивыми ласкающими движениями Демоницы, и сфокусировал подернутый поволокой взгляд. Под ложечкой засосало, когда Билл вытер блестящие от соков женщины губы и подбородок и одним плавным движением вошел в нее, отчего Беверли подалась вперед, насаживаясь горлом на член Ричи. Он мог чувствовать каждую вибрацию и каждый малейший толчок, посылаемые Маммоном через находящуюся меж ними Демоницу. Асмодей обошел кресло, на котором сидел Сатана, и опустился на колени рядом с Беверли. Взгляд черно-зеленых глаз устремился к обмазанному слюной члену, исчезающему во рту женщины, и мужчина мягко остановил ее. Она обессиленно опустила голову, упираясь лбом в край кресла, и это будто бы стало красной тряпкой для находящегося сзади Билла: он быстро набрал темп, начиная двигаться резче. Круглые женские груди качались в такт толчкам, Демоница всхлипывала в голос. Стэн обхватил изнывающий член Верховного крепкой ладонью, и на этом контрасте между девичьей мягкостью и мужской грубостью Ричи подкинул бедра навстречу чужой руке. Демон Блуда удовлетворенно осклабился и провел языком по кромке зубов, когда в нос ударил горький запах Сатаны. Большой палец мазнул по бордовой головке, собирая густую прозрачную жидкость, и Асмодей засунул его в собственный рот, ненасытно обсасывая в вожделении. Это было его стихией — нагло влезать в чужие головы и заставлять подчиняться. Грязно и безоговорочно овладевать мыслями и телами, вынуждая вылезать все потаенные желания наружу. Чувство власти по правде опьяняло, потому что даже Сатана — Великий и Ужасный — не мог совладать с мощью Демона Разврата. Стэн сделал пару круговых движений ладонью и, развернувшись к Ричи спиной, оседлал его, снимая с плеч викуньевую накидку и отбрасывая ее в угол. Он медленно проехался бёдрами по твёрдой эрекции и чуть приподнялся, насаживаясь на чужой член. Нагое тело с медовой кожей и запахом нарцисса сияло яхонтовым великолепием в свете факелов, пылающий возбуждением пенис призывно качался в полутьме, и Асмодей притянул Беверли за горло, жестом приказывая ей взять член в рот. Под потолок Зала Собраний взлетела симфония из постыдных стонов и низких рыков, опиумный туман вокруг разгоряченных тел все никак не рассеивался. Помутнённый похотью ум совсем забыл про желание найти Падшего Ангела, а Асмодей улыбался все шире и шире.

***

На каменный пол темницы упала старая металлическая плошка, и Эосфор вздрогнул, вырываясь из дремы. Глаза, привыкшие к темноте, увидели Беса-стража и его мерзкую рожу. — Велено кормить, — прогнусавило существо и палкой подтолкнуло миску с какой-то жижей. Геспер, поморщившись, сбил ее ногой, расплескивая субстанцию и заполняя душный воздух камеры вонью. — Проваливай к своему Чертиле, — мужчина сплюнул куда-то в сторону Беса, но тот, резко вскинув свою палку, ударил Ангела по голени через прутья. — Велено кормить! — существо взревело и принялось колотить не в состоянии двинуться с места Геспера. Эосфор гордо поднял голову, прекращая провоцировать тупого Беса. Падший Ангел совершенно ничего не чувствовал — ни ударов гнилым прутом, ни голода. Только усталость и, возможно, совсем немного жажду. — Принеси мне воды, — тихо произнёс Геспер, жмурясь. — Просить, — ответил Бес, хрюкая и потирая руки-коротышки. Мужчина недоуменно приподнял брови, не понимая, чего от хотело существо, а потому повторил чуть громче: — Принеси воды. — Просить! — Бес вновь замахнулся палкой, но в этот раз ударил ржавую решетку, с которой тут же посыпалась пыль. Геспер резко отвернулся от удушающего облака, ожидая, пока оно немного уляжется, но потом все же медленно и отчетливо проговорил: — Принеси, — голос его затвердел, — воды. Пожалуйста, — добавил Падший Ангел, смиренно склоняя голову набок. Существо улыбнулось как-то даже счастливо и пару раз хлопнуло в крохотные ладошки, радостно повизгивая. Бес ускакал на своих тоненьких ножках и вернулся уже с железным ведром, в котором плескалось (Эосфор надеялся, что вода) что-то. Отворив калитку камеры, скрюченное существо зашло внутрь и затащило с собой ведро, разбрызгивая содержимое. Бес прогремел огромной связкой ключей, подошел к Гесперу, обдавая его своим гнилостным дыханием, и раскрыл оковы. — Велено кормить, — повторил гоблин, и мужчина закатил глаза на глупость здешних существ. Он схватил ведро, опрокидывая его на проявившего жалость Беса, и резко встал. Колени прострелило болью от долгого сидения, и запястья ужасно заныли от открывшихся ран, но жажда к свободе окрыляла. Эосфор наклонился и взял палку Беса с каменного пола, тут же ударяя существо его же оружием. Бес мерзко заверещал, пытаясь вырваться, но Геспер продолжал бить его, пока он не затих. Где-то далеко послышался звук шагов, Эосфор поторопился, стаскивая с гоблина его потрепанную чёрную мантию и накрывая плечи. Она едва ли доходила до колена, но если осесть на пол и накрыть голову капюшоном, можно было спрятаться в темноте. Мужчина выбежал из своего заточения и повернулся в сторону, откуда пришёл Бес. Эосфор двигался бесшумно, босиком ступая по горячим плитам и замирая от каждого шороха, благо пещеры имели множество выступов и позволяли прятаться в тени камней и пустоте гротов. Тусклое освещение тоже было на руку, Гесперу оставалось только перехватывать своё жалкое орудие в затёкших руках и прислушиваться. Слух напрягся до предела, ослабшее в черноте темниц зрение теперь обострилось, живо реагируя на играющие от факелов тени. Вдалеке раздался тяжёлый топот, поэтому Эосфор нырнул в ближайшую нишу, накрыв голову капюшоном и присаживаясь. Мимо него промчалось несколько таких же Бесов-стражников, которые, по всей вероятности, и несли на себе функцию защиты. Хреновой защиты, мелькнуло в мыслях Падшего Ангела, пока он выжидал подходящего для дальнейшего побега времени. Когда грохот от бега и рева гоблинов стих, Геспер выглянул из своего укрытия, начиная двигаться в противоположную сторону. Сердце колотилось как бешеное, пока мужчина преодолевал коридор за коридором. Он совершенно не представлял, куда ему следовало идти, ему просто хотелось очутиться в спокойствии и тишине, и желательно, чтобы никто не гнался за ним, будто он был каким-то жутким преступником. Геспер явно насолил Асмодею чем-то большим, чем парой небрежных фраз, только вот чем? Хотя где-то в душе Эосфор знал ответ на свой вопрос, будучи уверенным, что ревность всегда являлась поводом для необдуманных поступков. Сколько людских душ после смерти не могло попасть в Рай только лишь потому, что грешили завистью и ревностью. Геспер присел на одно колено и припал ухом к земле, вслушиваясь в звуки Преисподней. Далеко внизу можно было различить крики боли и отчаяния, за которыми скрывались души ужасных и кровожадных людей — убийц, насильников, деспотов. Эосфор тряхнул головой, стараясь абстрагироваться от этих леденящих тело воплей, и выцепил из скверной какофонии уверенные шаги. Где-то совсем близко, и Геспер в панике огляделся. Он находился в небольшом круглом холле с низкими потолками, и спрятаться тут было негде. Одинокая статуя воина стояла в углу, Эосфор метнулся туда, прячась за ее широким основанием и переставая дышать. В этот же момент в пещеру ворвался Асмодей, теперь его кожа, ранее прекрасная и желтоватая, будто светилась изнутри кровавым пламенем. Волосы не представляли из себя такой порядок, как при первой встрече с Геспером, глаза метали молнии. Он несся по направлению к темницам, за его широкими шагами еле поспевала Беверли — ее роскошные волосы развевались от скорости бега. — Они найдут его, Стэн! Но Демон уже молча пересёк помещение и исчез в темноте того коридора, из которого некоторое время назад вышел Эосфор, а за ним и женщина. Их шаги постепенно стихали, даря Падшему Ангелу чувство мнимого успокоения. Он облегченно выдохнул, упираясь лбом в холодный мрамор статуи. Гребаное дерьмо. На трясущихся ногах Геспер встал. Ему всего-то было необходимо найти Сатану быстрее, чем его поймают, только и всего. Неужели он много требовал, Всевышний? Поправив капюшон на голове, Эосфор ступил в свет. — Так-так-так, — раздался довольный голос за его спиной, и Ангел вздрогнул, останавливаясь. Всего один Чертов шанс, Создатель. — Из-за тебя мы все на ушах, да? — Геспер неторопливо развернулся, в голове прикидывая, в какую сторону можно было бы рвануть, но в этот момент как некстати вновь вскипела гордость. Он бегал от проблем, как какой-то загнанный в ловушку кулан, но Верховный Ангел не был трусом. Никогда. Перед его взором возник мужчина — среднего роста, худоватый. Темно-зелёная мантия на полуголом теле, маленькая золотая корона в светлых, словно Свет, волосах. Его красота была в простоте, и от неё не хотелось пятиться и скрываться, как от величия Асмодея. Прямой нос, широкие брови. Ничем не примечательное лицо, которое все же казалось мягким и неуместным в таком месте. — Пойдём. Сатана ищет тебя, — просто сказал Демон. — Ну и наделал ты шуму, приятель. Геспер удивился такому обращению и снова внимательно посмотрел на протянувшего в его сторону мужчину. Тот насмешливо приподнял бровь и закатил глаза. — Если ты будешь так таращиться на меня, Стэн вернётся быстрее, чем ты успеешь сказать «опять этот Черт», — он рассмеялся как-то каркающе громко. — Сатана ждёт тебя, — уже без улыбки в глазах добавил Демон. Эосфор выдохнул. — Ты один из Верховных? — спросил он, когда он все же позволил взять себя под локоть, и Незнакомец повёл его по узким коридорам. Мужчина, идущий чуть впереди, нехотя кивнул. — Я Маммон, — скупо ответил Демон, и Геспер, услышав имя, затормозил. — Не уверен, что могу доверять тебе. Билл громко рассмеялся опять, усиливая хватку на чужом локте и вынуждая Эосфора продолжать двигаться. — Во-первых, тебя никто не спрашивает. А во-вторых, неужели Ангелам на Небесах настолько нечем заняться, что они изучают поведение Демонов? — Глупый вопрос, — резонно заметил Геспер. — Конечно, мы же изучаем вас, дурачьё. Но я уже кое-что слышал о тебе здесь, в Аду, малыш Билли, — Демон перед ним резко пригнулся, уходя от острого выступа, но Эосфор врезался в него, крепко приложившись лбом. — Ауч! — Твой острый язык понравится Сатане, — сердито ответил Маммон. Надеюсь, подумал Геспер. — Я знал, что ты не мог остаться незамеченным. Вот Чертовка! — мужчина развернулся, чем вынудил Геспера остановиться, и нахмурился. — Уже знаком с Бельфегор? — Довелось ее увидеть, — не видя смысла скрывать, произнёс Эосфор. — Она не говорила об этом, — возвращаясь к своему пути, задумчиво протянул Демон. — Наверное, были причины. Падший Ангел замолк, понимая, что и так сказал лишнего. Демоница была относительно добра к нему, хотя по меркам Демонов она была просто Ангелом, и Гесперу совершенно не хотелось подставлять ее под удар. Беверли пусть и сказала, что была слабостью Билла, но Геспер не мог знать наверняка, мог ли Демон Алчности сдать ее Сатане. — Мы пришли. Будь вежлив, если не хочешь проблем, не смотри Ему в глаза и опустись на колени, когда мы войдем в Его покои. Теперь Он — твой Господин, каким бы ты важным ни был на Небесах, — на одном дыхании выпалил Маммон, открывая тяжелые двери и склоняя голову в небрежном, но все же поклоне. Эосфор натянул капюшон сильнее, скрывая лицо, и сгорбился, пытаясь казаться ниже. Ему вдруг на секунду стало страшно, потому что вдруг Ричи его не помнил. Или был обижен за то, что его когда-то изгнали, а Геспера — нет. Или здесь у него были свои, свободные отношения, которые его устраивали, и никакой Эдди ему будет не нужен. Или он просто не возжелает Ангела снова, после всех тех Демонов и Демониц, коих здесь у него были тысячи. Миллионы вдруг колыхали его сознание, он уперся взглядом в босые, грязные ступни, теперь понимая, что вся его затея с Ричи была безумно наивной и глупой. — На колени, — шикнул ему Маммон сквозь зубы, гневно смотря на него исподлобья. И снова Эосфор взорвался в совестных метаниях — на Небесах он не склонял головы даже перед Создателем, а что же, в Преисподней ему было необходимо преклонить колени перед очередным Верховным? Пусть это был сам Сатанаэль, которого он лелеял всею своей душой, Геспер не желал пресмыкаться. — На колени, — уже громче произнес Билл и с силой ударил Ангела по задней стороне ног, сокрушая его и все же заставляя нехотя упасть в пол. Ярость сушила губы, когда Эосфор делал жадные вдохи горячего воздуха, а гнев сверлил окаменевшую половину сердца, оставляя хрустящую стружку. — Спасибо, Билл, — проговорил спокойный, даже равнодушный голос, и Ангел мог ощутить, как каменная стружка стиралась в пыль, превращаясь в кровавые пятна от израненного сердца. Как мрамор, или гранит, или кремень, или чем там была вторая его половина, начал оживать от каких-то двух незначительных слов, которые даже не были направлены к Гесперу. Самообладание крошилось, и горячие слезы скапливались в уголках глаз. — Добро пожаловать домой, Незнакомец. Отныне это твое жилище, и ты обязан подчиняться мне так же, как подчинялся Создателю в Поднебесной. Я — Сатана, Верховный Демон из всех Верховных, Демон Семи Смертных Грехов — Гнев. Открой лицо свое и посмотри мне в глаза. Эосфор покачнулся, чувствуя, как неровные стыки плит давили на коленные чашечки, и медленно встал, так же медленно поднимая руку и снимая капюшон. — Здравствуй, Сатанаэль.