venus

Все те же черные, словно вороново крыло, кудри до плеч. Все тот же нос с горбинкой. Те же длинные пальцы с узловатыми костяшками, тот же обжигающий легкие взгляд. Только кожа была не тепло-розовой, а чернильно-синей, будто ледяной и твердой. И не было на некогда вдоль изученном лице, Эосфор был уверен, ни одной рыжей веснушки, которые так любил считать Ангел когда-то. Голые плечи — всегда прикрытые льняной рясой — казались намного шире, чем Геспер мог помнить, а там, где под ребрами билось когда-то жаркое сердце, темнел странный рисунок. Глаза, раньше песочные, светлые, любимые, теперь были глубокими и чужими. Лишь губы — алые губы Сатанаэля — так и продолжали быть живыми и пульсирующими, притягивающими к себе взор, будто самые сильные магниты работали на полную мощность. Они скривились в непонятной гримасе, когда Эосфор снял капюшон, и Сатана растерянно упал в кресло, бегая печальным взглядом по ангельскому лицу и будто ища какой-то подвох. С его уст слетел кроткий, невесомый, неверящий выдох, и Геспер видел боковым взглядом, как непонимающе косился на Падшего Ангела Маммон. — Или все же я могу позволить себе звать тебя Ричи? — подал голос Эосфор, но Верховный крепко сжал веки и нахмурился, начиная качать головой из стороны в сторону. — Это что, какая-то шутка? — тихо спросил Ричи, обращаясь к Биллу и приподнимаясь с места. — Я нашёл его, когда он прятался, — Маммон осекся, видимо, не желая выдавать Беверли. — Я даже не спросил, где он был, как его зовут, и почему он решил блуждать по Подземельям, — в голосе Демоне различалось оправдание, Геспер вдруг ощутил жалость к Демону, удивительно мягкому и неудивительно трусливому. — Нет, все, — Ричи перевёл взгляд на Эосфора, — все в порядке. Верховный, тоже босой, спустился на одну ступень с импровизированного пьедестала и потёр пальцы мелкими круговыми движениями, будто растирал подушечками что-то. Эта привычка как ни странно была Ангелу знакомой — Сатана очевидно волновался. — Я — Верховный Ангел Небес, Десница Создателя, Эосфор, — мужчина чуть заметно дёрнул головой в крошечном поклоне. Трущиеся друг о друга пальцы замерли, И Ричи преодолел ещё ступеньку, становясь чуть ближе к Гесперу. Выражение его лица было странным — будто одновременно грустным, сдержанным, но светящимся радостью изнутри. Эта сдержанность — до боли знакомая, родная, всегда заставляла Эосфора поражаться умению Ричи брать себя в руки в те моменты, когда Геспер, не стесняясь, радовался или обижался. — Но теперь я здесь, и у меня должно быть другое имя. Сатана кивнул. Легкое движение головы, но Падший Ангел увидел там согласие, и ожившее сердце затрепетало в груди. — Эдди подойдёт? — тихо спросил Ричи, когда расстояние между ними стало не более метра. Рука Эосфора сама потянулась к высоким скулам, тёплые подушечки пальцев коснулись пылающей кожи Верховного, и неожиданно он разомлел. Его колени плавно подогнулись, Демон зажмурился на секунду и потянулся за несмелым касанием. Геспер загнанно дышал, потому что воздух вокруг них раскалился, и, пожалуй, именно сейчас Ангел понял, что он и правда находился в Преисподней. В самом Пекле Мироздания, куда никогда не ступит нога Создателя. — Что ты здесь делаешь? — все ещё не веря своим глазам, спросил Сатана. Он будто бы не мог ухватиться взглядом за что-то одно на безупречном лице Ангела, очи его жадно изучали каждую черточку, каждую ресницу, каждую родинку на знакомом лице, принадлежащему тому, кто никогда не должен был появиться в Аду. — Я оставался в Раю ровно столько времени, сколько это было необходимо. Моя служба на волю Всевышнего подошла к концу. Я стал неугоден, и меня изгнали. — Ты лукавишь, Эдди, — мягко — наверное, непозволительно для Сатаны — прервал его Верховный. — Тебя изгнали за? Сердце мелко задрожало в груди, когда Эосфор услышал это обращение снова. Сколько его так не называли? Три тысячи лет? Десять? Он не знал и не хотел знать, сколько он прожил без своего взбаломошного Сатанаэля, но это был бесконечно долгий период, и, конечно же, даже Надежда не помогала ему в их случае, потому что Надежды просто не было. Что они встретятся еще хоть раз и нормально попрощаются. Ведь когда Сатанаэль влетел в Главную Залу вслед за Архангелом, больше он не вернулся. Его изгнали абсолютно так же, как и самого Эосфора, без суда и следствия, и тогда на Небеса проникло мерзкое, противное чувство, совсем Раю неприсущее. Второе имя Демоницы Бельфегор — Уныние. Днями и ночами оно сжимало разорванную на миллионы кусочков мышцу, будто бы пытаясь склеить ее воедино, и разбрызгивало кровь вокруг всякий раз, когда сердце делало очередной толчок крови. И если дни проходили еще более-менее сносно, то ночи и различные празднества убивали своим одиночеством. Но все их страдания, казалось, остались далеко позади, и впереди замаячило нечто, похожее на воссоединение. — За Гордыню, Сатанаэль, — все же ответил ему Геспер и мог поклясться, что увидел в глазах — в былые времена ясных и гранатовых — заинтересованность. — Я не имею права носить это имя, Эдди, — брови Верховного сошлись на переносице. — Зови меня Ричи. Или Сатана, — добавил он. — Итак, мы должны сесть и обо всем поговорить. Я прикажу собрать пир, а пока Билл проводит тебя в твои покои. — У меня есть нормальное имя, я буду на тебя жаловаться! — послышался за их спинами недовольный голос Демона Алчности. — Как скажешь, Билли, — в той же манере ответил ему Сатана. — Один раз мне уже обещали покои, — произнес Эосфор, косясь на двери. — Надеюсь, в этот раз мне повезет больше, — уголки его губ чуть приподнялись. Дубовые двери, на которые все еще смотрел Геспер, с грохотом распахнулись, ударившись о стены, и Падший Ангел вздрогнул. В помещение ворвался Асмодей, полы золотистого халата хлестали его напряженные икры. Под черными глазами лежали темные круги, и Демон уже хотел было что-то сказать, но его взгляд сначала наткнулся на стоящего в центре комнаты Эосфора, а затем скользнул к Биллу. Отчего-то Геспер сделал неосознанный шаг в сторону, закрывая собой обзор на Демона, и гордо вскинул подбородок. За широкой спиной Демона Блуда возникла Бельфегор, ее миниатюрная фигура металась позади, пока, наконец, она тоже не увидела Геспера. Показалось ему или нет, но на лице ее мелькнуло облегчение. — Ты вовремя, Стэн. Беверли, прикажи Бесам накрыть стол. Созовите остальных, у нас есть тема для разговора, — хозяйским тоном распорядился Сатана, опять начиная потирать пальцы. — А что с этим? — не смотря на Ангела, спросил Асмодей, и его даже можно было назвать спокойным, но Эосфор увидел, как бегали желваки на его шее, и усмехнулся. — Это Эдди, — представил его Верховный, и Демон сморщил нос. — Мы дадим ему спальню и пригласим на ужин, — Ричи с любопытством ждал реакции Стэна. — Какие-то проблемы? — Почему я должен делить кусок хлеба с каким-то сбродом? — Асмодей втянул воздух носом и скривился вспять. — От него несет хуже, чем от низших Бесов. — Ты знаешь, кто я, — встрял Геспер. — По рангу я не ниже тебя. — А ты все еще думаешь, что можешь разговаривать со мной? — ухмыльнувшись, Стэн подошел ближе. — С каких пор дерьмо начало говорить? — он сложил руки на груди. Эосфор стиснул челюсть, его тело напряглось, будто струна, когда Ангел разобрал сказанное, и он рванул вперед, уже вскидывая кулак для удара. — Прекратить! Геспер не только остановился, но и наоборот, его чуть отбросило назад, а на плечи, казалось, надавила тяжесть самой Вселенной. Его начало придавливать к полу так же, как и остальных — Демонов раскидало в стороны, словно они были шахматными пешками, а не бессмертными существами с безграничной властью. В ушах грохотало, но Эосфор ощущал тишину каждой клеточкой своего организма. — Маммон, проводи Эдди в его спальню. Бельфегор, позови остальных, — тяжелый, глубокий голос Верховного проникал в каждую щель помещения и, наверное, всей Преисподней. Ярость и гнев сочился с его уст, будто яд, и впервые в жизни Падший Ангел не хотел видеть Ричи. — А ты, плут, останешься здесь, — палец указал на Стэна, но тот лишь закатил глаза, очухавшись от влияния Сатаны явно быстрее Геспера. Билл подхватил Эосфора под локоть, утаскивая его из Зала через другую дверь, но голова Ангела все еще кружилась, поэтому он остановился и облокотился на стену. Кислорода в легких катастрофически не хватало, перед глазами темнело. — Так значит, ты знаком не только с Бев, — тихо проговорил Демон, ожидая, пока мужчина перед ним немного оклемается. Его зоркий взгляд заметил раны на запястьях, он аккуратно приподнял руку Геспера и задрал свободный рукав. — Вот же Черт, — лицо Билла казалось раздосадованным. — Рич будет в еще большей ярости, чем сейчас. Ну и нашел же ты проблем на свою задницу, Эдди. Из всех всевозможных Демонов ты выбрал самый, блять, наихудший вариант. Пойдем. Но как и предполагал Эосфор, шли они недолго, спальни находились в соседнем коридоре, и Билл толкнул третью дверь от угла, приглашая Ангела внутрь. Комната была удивительно светлой и просторной, потолки возносились ввысь, хотя их не было видно, но именно от них исходило свечение, потому что на высоте примерно трех метров парила синеватая дымка. По центру стояла широкая — огромная — кровать с балдахином и десятками шелковых подушек, а в углу притаился шкаф. — Скромно, но потом тебе все сделают. Ванная за кроватью. Если тебе нужна будет помощь, ты можешь просто позвать меня, я услышу, — Маммон остановился в дверях и чуть улыбнулся. — А, чуть не забыл, — воскликнул он и, выглянув в коридор, быстро пересек комнату по направлению к Гесперу. Он молча взял правую руку Ангела и провел ладонью над увечьями. Кожу тут же засаднило, и Эосфор вскрикнул от боли, потому что кровоточащие раны начали затягиваться. Тонкая пленка покрыла ранения, но больше ничего не происходило, и Демон нахмурился. — Ты сбежал из темницы? — он попробовал еще раз, только с другой рукой, но и там процесс заживления остановился на том же самом моменте. Геспер кивнул. — Это все объясняет. Чертов Сукин сын Асмодей. Что же, от здешних оков даже наши чары не спасут. Тем более ты все еще Ангел на какую-то часть, поэтому я боюсь сделать еще хуже. — Все в порядке, — Эосфор неловко спрятал руки за спину. — Спасибо, Билл. — Я — Маммон! И я все еще Верховный Демон, я стою выше тебя, и ты должен слушать меня, — его голос был высок и капризен, но лицо не выражало ни одной той эмоции, которые пытался показать Билл, потому Геспер лишь улыбнулся. — Как скажешь, — Ангел интригующе замолк, уже видя в глазах Демона молнии недовольства, — Великий Демон Алчности, Маммон, — закончил Эосфор и шутливо поклонился. Довольное выражение на зеленоватом лице совсем развеселило мужчину, который, широко выпятив грудь, уже удалялся из комнаты. — Но Билли идет тебе больше! — крикнул он вдогонку, уже когда Демон захлопнул за собой дверь, и с той стороны послышались грязные ругательства. Несмотря на очевидную поддержу Демона, в душе царило смятение. Все, что происходило здесь, не подходило ни к одному описанию в книгах Рая, потому что Демоны, очевидно, были совсем не такими, какими их рисовали там. Возможно, Асмодей был тем самым воплощением Зла, Ревности и Похоти, тем самым Богом Войны и Мести, которого все боялись. Адские Божества представлялись мощными и безжалостными существами, которые готовы были забрать душу и с радостью сожрать, но на деле они не были такими уж отвратительными, пусть Эосфор и не видел их во всей их красе. И вся эта ложь, все нагнетание там, Наверху, казалось лишь предубеждением. И Всевышний, указам которого беспрекословно должны были подчиняться его подопечные, сейчас казался самым гордым Созданием во Вселенной. Геспер вздохнул. Тело ныло от ран и усталости, а душа, сердце и мысли метались где-то за пределами бренной оболочки. Ричи узнал его. Помнил и, очевидно, жаждал. Он был совсем другим, безусловно, он стал совершенно другой личностью, но то, что делало его Ричи, еще жило в нем. Десятки сотен лет оно дожидалось его, Эдди, и только от одной этой мысли у него готовы были вырасти новые крылья. К слову, дыры от старых болели ужасно, и Эосфор даже не хотел смотреть, в каком состоянии находилась его спина. Ему казалось, что обнаженные от мышц и кожи ребра терлись прямо о грубую ткань грязного плаща, который Ангел отобрал у Беса-стражника, и который, по правде говоря, мог находиться где только угодно. Думать о болезнях не хотелось, и именно сейчас Геспер поблагодарил всех известных ему Богов (даже Асмодея) за свое Бессмертие, хотя в то время, когда изгнали Сатанаэля, Эосфор только и делал, что мечтал о смертном пристанище где-нибудь в людском Мире. Падший Ангел начал снимать с себя накидку, тут же понимая, что она присохла к крови в его ранах, и от боли из глаз брызнули бесконтрольные слезы. На негнущихся ногах он прошел в ванную комнату, выкручивая позолоченные краны и пуская воду в круглую мраморную ванну. Вода оказалась серой и мутной, но приятно пахла озоном, так что мужчина сел на дно, подставляя воспаленную спину под струи и согнув ноги в коленях. От стоп сразу же коричневыми разводами потекла грязь, Эосфор потер пятки ладонями, смывая еще больше нечистот с подошв. Язвы на запястьях защипало, когда они коснулись воды, и к грязи добавилась еще и кровь. Она тонкими струйками вытекала из ран от кандальных шипов, но это все равно дарило облегчение. В дверь постучали, и Геспер покачнулся от неожиданности. Он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии — разбитым и наверняка жалким. В грудь пробралось раздражение. — Кто там? Вместо ответа одна створка открылась, и в душное от паров помещение вошел Сатана. Досада тут же испарилась, хотя нежелание показывать себя слабым и немощным никуда не делось. — Тебе нужна помощь? Он был другим. Прямо здесь и сейчас. Не таким, как несколько долгих минут назад в своих покоях, но казался ранимым и беспомощным. И грудь уже не была такой широкой, и волосы не казались такими темными. И глаза были многим светлее, да и вообще он весь целиком выглядел человечнее. И то, как подрагивали его веки, и как неуверенно замерла его ладонь на дверной ручке. Сейчас он не был Демоном, нет. Его ангельская сущность прорвалась наружу, и бесконечная нежность затопила разломанное на половины сердце Падшего Ангела. — Не откажусь, — просто ответил Геспер и улыбнулся. — Гордыня, Эдс? — Ричи ласково усмехнулся. — Если бы я знал, что так можно было, не стал бы выгораживать тебя тогда. Мы бы уже давно были вместе, — он развязал мантию, складывая ее и убирая на стул, и присел на краешек ванны. Эосфор скользнул взглядом по его голубоватой спине, и нежность сменилась сожалением. Уродливые шрамы, начинающиеся от лопаток и заканчивающиеся где-то на уровне талии, выглядели поистине ужасно. Они будто бы немного светились перламутром в напоминание о былых временах, но это лишь делало их еще более омерзительными. — К сожалению, у тебя тоже будут такие, — проследив за взором карих глаз, сказал Сатана. — Но сейчас у меня есть целебные мази и травы, и весь процесс займет куда меньше времени, — он щелкнул пальцами, и на полочке появилось несколько темно-зеленых склянок. Без лишних слов Ричи принялся аккуратно снимать плащ со спины Геспера, и в этот раз боль уже не была такой сильной — размякшие края ран спокойно поддались. Демон резко выдохнул. — И этим нам отплатил старый козел, — еле слышно прошипел Ричи. — Почему я не догадался раньше взбунтоваться? Мы были бы счастливы все это время, — Эосфор поник и, собрав волю в кулак, произнес: — Я так скучал по тебе, Сатанаэль. И злился на тебя, и ненавидел, но любил так крепко, что не хотел существовать там без тебя. — Ты хотя бы был дома, — проговорил Демон, и Геспер почувствовал прикосновения его грубых ладоней к своей коже. — Но я нисколько не хочу умалять твои страдания, Эдди, — уже мягче добавил он. — Всевышний отправил меня сюда, оставил здесь подыхать, и если бы не Архангел Михаил, из-за которого меня изгнали, я бы мучился и мучился. Его уход не был таким… болезненным, и общее его состояние было куда лучше моего. — Он все еще здесь? — Да. Вы увидитесь на пиру, он тоже в Верховных Демонах. Не каждый день сюда ссылают приближенных к Господу Ангелов, — будто оправдываясь, сказал Ричи. — Я не подумал об этом. А ты, — Эосфор запнулся, — скучал? Рука на его теле остановилась, и Демон внимательно посмотрел Ангелу прямо в глаза. Только сейчас Геспер понял, что у него совсем не было радужки. Лицо, все еще чудесное и прекрасное, исказилось в боли, лоб испещрили сотни морщин, а уголки губ опустились. — Конечно, Эдс. Каждый день из всех тысяч.