venus

— Итак, с чего мы начнём сегодня, Асмодей? — Сатана дождался, пока все разойдутся, и сел на трон. — Не понимаю, о чем ты, — Стэн прошёл вдоль комнаты, выбирая кресло, на которое можно было присесть, но громогласный оклик остановил его. — Я разговариваю с тобой. Встань передо мной и смотри мне в глаза. Демон Блуда приподнял одну бровь, смотря на Верховного, и тот показал ладонью перед собой, призывая занять его это место. Асмодей горделиво выпятил грудь, будто вставая в угрожающую стойку, но склонил голову, глядя на Ричи исподлобья. — Ты забываешься, — Сатана сощурился, глядя на беспристрастное лицо Демона. — Позволяешь себе очевидно лишнее. — Брось, Ричи, ты действительно выговариваешь мне за какого-то вшивого ангела? — Молчать, — Верховный поднял ладонь, прерывая его. — Ты ослушался меня, — его голос был жёстким и безумно тяжёлым. Стэн стоял, все так же склонив голову, но в глаза уже не смотрел. Непонимание затопило с его головой, и желудок скрутил очередной приступ ненависти к объявившемуся в его доме Ангелу. — Сдался тебе этот святоша? — Молчать, я сказал! — хлопнув крепкими ладонями по каменным подлокотникам, Сатана вскочил с трона. — Ты, — он поравнялся с Демоном, — смел, — взявшись пальцами за подбородок, Верховный до боли сжал его и приподнял голову, заставляя вновь смотреть в свои глаза, полные ярости, — ослушаться меня. Врать мне. Не забывай, с кем имеешь дело, сопляк, — грозный рык ударил Асмодея поддых, и его плечи сжались. Глаза Верховного были чернее самой темной ночи, а кожа мерцала сапфирами цвета индиго. Уже очень много лет Стэн не нагнетал на себя гнев Сатаны, и, если честно, ему и не хотелось ощутить его бешенство снова. Но к хорошему быстро привыкаешь, и Асмодей не был исключением. — Да, мой Господин, — тихо произнёс Демон Разврата, когда Ричи с презрением оттолкнул его лицо, царапнув кожу до крови. Ее будто ужалил острый клинок, и Стэн провел пальцами по подбородку, смазывая янтарную каплю. Сзади них раздалось тихое шарканье, но сейчас провинившийся не рискнул бы смотреть на вошедшего. — Майк, проследи, чтобы Асмодей понёс наказание, — сказал Сатана, на слова которого Демон испуганно вскинул голову, встряхивая волосами. Его колени подогнулись и соприкоснулись с твёрдыми плитами. — Наказание? — непонимающе спросил Левиафан, и в голосе того, кому, на памяти Стэна, не попадало вообще ни разу, Асмодей услышал дрожь. — Десять ударов плетью. — Но Ричи! — воскликнул Стэн, уже окончательно стоя на коленях и вскинув руки к груди. — Ещё раз ты перебьешь меня, и плеть для тебя покажется Райским наслаждением, — напряжённо проговорил Верховный, удаляясь из комнаты, он даже не смотрел на оставленного в полном изумлении Демона Блуда. Асмодей прикусил язык, бегая глазами по полу и задыхаясь от витающего в воздухе гнева Верховного. — Да, мой Господин, — тихо ответил он. — Десять ударов плетью, Господин.

***

Эосфор устало лег на кровать и блаженно прикрыл глаза. Чистая вода и одежда уже улучшили его состояние в десятки раз, а если его сейчас накормят и дадут испить какого-нибудь любимого Ангелом вина, он упадет всем в ноги и откланяется. Геспер поморщился. Нет, конечно, никаких ног. Даже за японское сливовое. — Может, собрать пир позже? Ты выглядишь изможденным. И твои увечья, — Ричи невесомо прикоснулся к чужим запястьям. — Билли пытался помочь тебе? Эосфор кивнул. — Забавный он, конечно, ваш Демон Жадности, выглядит совсем безобидным. Скорее капризное дитя, над которым издеваются в семинарии и дают всякие прозвища. — В отличие от многих других, его давление на нас ничтожно мало, и он это прекрасно знает, — Сатана пожал плечами, крутя в пальцах баночку с мазью. — Его грех поистине ужасен для смертных людей, а для нас, Демонов, алчность не представляет большой угрозы. Разве что откусишь слишком большой кусок от пирога и подавишься. Но ведь мы даже не умираем, — Ричи улыбнулся, а Геспер, услышав шутку, рассмеялся. Так, как уже не смеялся сотни лет, потому что юмор его Сатанаэля всегда был неотъемлемой частью его жизни, и после того, как его изгнали, больше никто не смог занять его место в сердце Эдди. — Сколько ты провел в темнице? И кто отвел тебя туда? — Я не знаю, ночь? Без понятия, как тут у вас время идет, — Геспер улегся поудобнее, пододвигаясь ближе к Ричи, чтобы ему было комфортнее мазать раны на спине. — А вели меня два Беса. Уродливые такие и ужасно вонючие, — лицо Ангела скривилось. — Не юли, — более требовательно сказал Верховный, но уже через секунду, будто вспомнив, кто перед ним, он смягчился. — Кто приказал им? — Я не стукач, Ричи. Но ты и сам все видел. Сатана открутил крышечку и обмакнул два пальца в густую мазь, одновременно кивая. Его лицо было абсолютно нечитаемо, и Эосфор понял, что ему потребуется какое-то время, чтобы вернуть свои навыки понимания эмоций своего возлюбленного. Геспер чувствовал себя счастливым. Определенно, в его сердце были и печаль, и тоска, и томительное ожидание, но счастье занимало большую его часть, потому что теперь Ангел мог прикоснуться к своему Сатанаэлю. Услышать его голос в любое время, ощутить тепло его сапфировой кожи, ее мягкость и бархатистость, разговаривать с ним часам напролет, смеяться, жаловаться, делиться переживаниями, злиться. Теперь у них было все время Мира, чтобы без запретов насладиться друг другом, и никто, ни одно Чертово Божество не сможет им сказать что-то в противовес. Потому что реакция Ричи на Эдди была удивительной — такой же абсолютно ласковой и нежной, как и тогда, и даже если в Демоне и появилась твердость духа и другие черты характера, Эосфор был уверен — они со всем разберутся. — Ты что-нибудь слышал о Пророчестве? — отвлек Геспера Сатана. — О том, где Небеса разверзнутся, и Геенна Огненная обнажит свои клыки? — Что-то такое мы проходили в семинарии, еще когда учились с тобой, — Ангел нахмурился. — Мы ждали это событие тысячелетиями, — Ричи провел подушечками пальцев по оборванным краям раны, вынуждая Эосфора закусить губу от боли. — Потерпи немного. Так вот, по этому приданию Верховный Ангел, изгнанный с Небес, станет последним Демоном в Великой Семерке Смертных Грехов, присоединится к нашей семье, и начнется Битва. Разверзнутся Небеса, расколется многострадальная Земля, Геенна Огненная обнажит клыки и выпустит детей своих на волю. Боги столкнутся в сражении, и кровавая Бойня охватит весь Мир, — он замолк. — Но Изгнанный Ангел будет посланником Божьим, и он сможет решить исход Битвы Мирными путем. — Зачем следовать Мирному пути, если можно отстоять свои интересы? — заострив внимание на остром Адамовом яблоке, спросил Эосфор. — Смысла в Войне нет. Добра не бывает без Зла, равно как и Зло не может существовать без Добра, — справедливо заметил Сатана. — Мы насытимся лишь единожды за время Войны, нас ждут и месть, и ярость, и алчность, и уныние, и гордыня, и похоть, и обжорство. Но чем больше людей погибнет в сражениях, тем больше мы будем голодать потом. К тому же, в Битве с Небесами мы уже не считаемся Бессмертными, и я совсем не хочу потерять кого-то из своей семьи, лишиться тебя вновь или оставить тебя в одиночестве. Во всем этом нет смысла, Эдди, и только тот Ангел сможет помочь нам. — И ты думаешь, что тот Ангел — это я? — Геспер сел, протягивая Ричи руки, и тот сразу принялся обрабатывать их. Сатана кивнул, увлеченно размазывая лекарство по коже. — Ангела прогонят из-за того Греха, которого нам не хватает. И ты уже здесь из-за своей гордости. Ты много лет был Десницей Создателя, разве не ты ли посланник Божий? — Верховный последний раз провел по серебристым венам Падшего Ангела и, притянув к губам, с любовью поцеловал основание ладони Эдди. Будто молния ударила Эосфора, он вздрогнул, когда по его рукам и спине побежали мурашки. — Ты совсем не похож на Ужасного Беса и Обманщика, Ричи, — кончиками пальцев Геспер провел по линии челюсти Сатаны, и тот опять прильнул к ним, как к самому нежному в Мире шелку. — Я никогда не был груб с тобой, Эдс, и уж точно не буду грубым сейчас. Но когда-нибудь ты увидишь, каким я могу быть, и у тебя не останется сомнений в занимаемой мной должности, — он приблизился еще чуть-чуть и замер. — Я никогда не сомневался в тебе. Ты всегда был примером для меня, и даже спустя тысячи лет я все еще ловил Всевышнего на печали по тебе. И я никогда не был лучше тебя, а потому ты, я уверен, хорош во всем этом дерьме, — Геспер сжал чужие пальцы в своей ладони. — Я уверен, что ты справедливый правитель, и, хочешь верь, хочешь нет, но я горжусь тобой. Не самое прекрасное место в Мире, но и не самое ужасное, пусть нас и учат подобному на Небесах. — Как я скучал по твоему голосу, — прошептал Ричи, упираясь лбом в лоб Эдди и прикрывая глаза. Воздух, пропитанный запахом лекарственных трав, дорогих тканей и серебряной кожи его Ангела, опьянял. — Я и забыл, каким ты был болтливым. — Уж точно не таким болтливым, как ты, — Эосфор приподнял кончиком пальца чужой подбородок и чуть ощутимо коснулся губами чужих губ. Сладких, словно тот самый Нектар из Афин, и чутких. Таких неуверенных и безвольных, что Геспер бы никогда не подумал, что Жестокий Сатана мог целоваться так легко и рассеянно. Но он правда был деликатным, ласковым, будто боялся, что Эдди мог раствориться в тишине его покоев. И лишь полустон, слетевший с его уст, был обжигающим и страстным. Ричи отстранился, хватая воздух ртом, а Ангел рассмеялся, глядя на эту умилительную картину. Губы, порозовевшие и мокрые, красиво блестели в свете факелов, заставляя Эосфора облизнуться. — Чувствую себя так, будто меня нагло использовали, — насмешливо проговорил Сатана, вставая с кровати и прокашливаясь. — Твои раны, Эдс, им нужно немного времени, — он хмыкнул. — Чтобы зажить, и все такое. — Погоди, ты смущаешься? — веселье в голосе Геспера было однозначным, и Ричи закатил глаза. — Я даю тебе время на восстановление. Ты же знаешь мои предпочтения, — его щеки приобрели какой-то фиолетовый оттенок, и Эдди моментально понял, что Сатанаэль банально покраснел. — Разве нам можно быть вместе? — все так же непринужденно спросил Эосфор, но в душе у него заскребли кошки. — Я Сатана, мне не нужно чье-то разрешение. К тому же с этим Пророчеством все станет намного проще, — Ричи легко выскользнул за дверь, оставляя Геспера одного. — Будь готов, я кого-нибудь пришлю за тобой. Ангел ничего не ответил, разваливаясь на постели и давая мази немного впитаться в раны. Если это не было счастьем, тогда Эосфор вообще не мог его себе представить.

***

Билл, которого прислал Ричи, уже, казалось, был навеселе. Его язык немного заплетался, и мужчина нес всякую околесицу те две минуты, пока они шли до Зала собраний. — Сегодня узнал, что какого-то известного политикана зарезали из-за мешка золота. Люди такие тупые, что это все еще актуально, — икнув, произнес Демон. — Деньги всегда были основным мотивом для убийства, Билли, — кашемировая накидка на его плечах согревала продрогшее после ванны тело, и плотная повязка, закрывающая его раны, совсем не чувствовалась. — Слушай, ангелок, ты мне разонравишься, если не будешь слушать меня, — беззлобно сказал Билл. — О, так я уже нравлюсь тебе? Боюсь расстроить тебя, но мое сердце занято уже тысячи лет, — хохотнул Эосфор, и Маммон прищурился. — Какие-то мутки с Сатаной, да? Да уж, с ним я точно не справлюсь. Но если твое появление здесь лишит его израненную душу печали, я готов поклоняться тебе, потому что иногда он бывает просто невыносимым. Особенно если у Бев скверное настроение, и она начинает плеваться своим унынием в разные стороны. Фе, — мужчину передернуло, будто в отвращении. — Ох, сегодня Вельзевул постарался на славу, стол аж ломится. Надеюсь, будет тыквенный пирог, обожаю, — настрой Маммона изменился вновь, и вот он уже облизывался в предвкушении. Геспер оглядел помещение, сразу напрягаясь от количества глаз, уставившихся на него, но самых изматывающих все же не нашлось, и Ангел тут же расслабился. Во главе стола сидел Ричи, и место рядом с ним пустовало. Затем сидела Бельфегор, рядом с которой тоже было свободно; по другую сторону от Сатаны сидел незнакомый Эосфору Демон с блестящей медью кожей и светлыми глазами, а в следующем Демоне с тиарой на голове Геспер признал Архангела Михаила. Пусть его внешность подверглась изменениям совсем так же, как и внешность Ричи, но его грубые черты хорошо проглядывались. Его темно-лиловые глаза расширились от удивления, и он вскочил со скамьи, широкими шагами пересекая помещение. — Глазам не верю, Эосфор! — его крепкие, коротковатые руки загребли Ангела в объятия, и если бы не целебные мази, Геспер бы точно умер от боли, потому что ему показалось, что ребра немного хрустнули под натиском Демона Зависти. — Здравствуй, Михаил, — сдержанно — все же их история была неприятной — ответил ему Падший, но приветственно хлопнул его по спине. — Майкл, — Демон отстранился, и его губы скривились. — Не желаю слышать это имя. Даже не знаю, будет ли это уместно, но я рад видеть тебя, Эдди. — Я тоже рад, — Эосфор улыбнулся уголками губ. — Но это не перестает делать тебя предателем. — Эдди, мне так жаль, — черно-фиолетовая кожа вдруг стала бордовой. — Я знаю, что никогда не смогу искупить свой Грех, все же я теперь Демон Зависти, — мужчина сделал паузу, — но я бы хотел, чтобы все осталось в прошлом. Мы уже достаточно настрадались. Геспер сухо кивнул, понимая то, о чем говорил ему давний, бывший друг. За тысячи лет обиды стерлись, превращаясь в утомительную печаль. — Все в порядке, Майк. — Потом поговорите, — прикрикнул на них Ричи. — Майки, отстань от него, — Сатана дождался, пока мужчины усядутся за стол, и ударил серебряной вилкой по хрустальному фужеру. — Итак, мы ждем Стэна, а потом начинаем. Эосфор сел, оказываясь прямо перед незнакомым ему Демоном, и тот снисходительно посмотрел на него, приподнимая одну бровь. Геспер в ответ вздернул подбородок, и мужчина усмехнулся. — Я Вельзевул, — он протянул Ангелу ладонь. — Но здешние зовут меня Бенджамином. — Ох, Бенни, ты, оказывается, бываешь таким серьезным, — проворковала Беверли, выпячивая голую грудь и касаясь сосками стола. — Эосфор, как ты уже, наверное, догадался, — Геспер пожал сухую, шершавую ладонь, — но я больше не имею права носить это имя, так что можно просто Эдди. — Так ты тот самый Эдди? — Падшему показалось, что уши Демоницы даже немного увеличились, настолько любопытно она воззрилась на него и жадно облизнулась в ожидании новых сплетен. — Бельфегор, — приструнил ее Сатана, и женщина быстро выпрямила спину, отчего ее груди привлекательно подпрыгнули. — А где Стэн? — спросил Бен, и как минимум все, кроме него и Билла, ощутимо напряглись. Верховный исподтишка взглянул на Левиафана, и тот еле заметно кивнул ему. — Ваш прекрасный Асмодей всегда появляется вовремя! — раскинув руки в стороны, через распахнутые двери зашел Демон Блуда и сразу направился к противоположной от Ричи стороне стола. Эосфор услышал, как фыркнула рядом с ним Беверли, и как Бен напротив него прошептал что-то про любителей зрелищности, а потом исподлобья посмотрел на Асмодея. Он, казалось, был в своем привычном расположении духа, но его глаза — черные, а не зеленые — и его прямая спина, когда он медленно садился на скамью, вопили о том, что с ним было что-то не так. И то, как дрогнули его губы в оскале, когда Майк положил руку на его лопатки, только лишь ввели Геспера в замешательство. А еще он совершенно не смотрел ни на Эдди, ни на Ричи, и даже ничего не сказал, когда Билл что-то спросил у Ангела, вынуждая его подать голос.