venus

Как только дверь за Ричи и Эдди закрылась, Билл яростно вскочил со своего места и ринулся в коридор. В нем клокотало что-то совсем уж неясное и жгучее, такое, чего он не ощущал еще никогда за все его существование. Перепалки между ним и Беверли на фоне ревности по отношению к Стэну имели место быть всегда, но сейчас творилось что-то невообразимое. Не ревность двигала Демоном, и уж точно не собственничество, а обида — тяжелая и щиплющая за икры. Она поднимала волну гнева во внутренностях и опаляла их колючей стужей, Билл чувствовал ее горечь на кончике языка. Будто соль насыпали в рот и заставили держать так, пока тонкая слизистая не покрылась бы струпьями и язвами. Еще никогда Демон Алчности не жаждал быть отомщенным за издевки в свой адрес, и это одновременно вводило в ступор и придавало свежих сил. Он шел по выученному за бесконечные годы пути и завернул за угол как раз тогда, когда дверь нужной ему комнаты почти закрылась. Ускорившись в последний момент, Билл вставил колено в дверной проем. Все его сомнения остались здесь, в холодном пустынном коридоре, потому что он успел, и теперь в его сердце не было места жалости. — Какого..? Мгновенно вскинув руку, Демон припечатал ладонь к чужим губам, наваливаясь на хрупкое тело всем весом и с наслаждением слушая, как мягко чвакнул замок в скважине. Глаза — песочно-зеленые и подернутые дымкой алкоголя — взирали на него с елейным страхом. Билл не был крупным и мускулистым, наоборот, он был худоват и бледен, и лишь его рост позволял мужчине ощущать себя более-менее комфортно среди других Демонов, но все же его грубая сила в несколько раз превышала слабые позывы Беверли вырваться из его хватки. Его широкая ладонь закрыла добрую половину перекошенного от испуга лица, сдавливая рот и нос, и, наверное, если бы женщина не была бы Демоницей, она бы уже давно потеряла сознание от нехватки кислорода. Маммон вжался бедрами в талию Беверли, сильнее вдавливая ее в мраморную стену, и перевел руку на затылок, цепляясь пальцами за искрящиеся огнем камина локоны. — Ты что делаешь? — женщина сначала дернулась, а потом, услышав, как волоски жалобно скрипнули под натиском чужой ладони, замерла. Ее грудная клетка мелко-мелко вздымалась, а соски напряглись. Зрачки — расширенные от непривычной агрессии Билла — будто дрожали в приглушенном свете комнаты. Демон потянул за волосы еще сильней, вынуждая Беверли запрокинуть голову, и с благоговением наклонился к розоватой, натянутой коже. Кончик носа уткнулся в шею, Билл, будто помешанный, прикрыл глаза, втянул аромат такого открытого сейчас перед ним тела и оскалился. Она пахла землей, хризантемами и красным вином, и этот запах дурманил светловолосую голову Демона похлеще волшебных трав Стэна или крепкого пойла Бена. Демоница всегда была его слабостью, позволяла себе многое в отношении к нему, и ей всегда сходило это с рук. Вечерний разговор казался таким далеким, но именно он стал последней каплей в беспокойном море терпения. — Хочу напомнить тебе, крошка, чтобы ты прикусила свой острый язык, — Билл переместил руку с затылка на шею и сжал, пригвождая напряженное, но податливое тело к холодной поверхности еще крепче. — Хватит быть шавкой Асмодея, Бельфегор, у тебя осталась хоть капля личного достоинства? — мужчина поймал ее встревоженный взгляд, но быстро отвлекся, наблюдая, как ее губы то раскрывались, то захлопывались в беззвучной борьбе. Он облизнулся. — Если я еще хоть раз услышу в свой адрес что-то подобное, — казалось, что Билл чуть приподнял женщину над полом, и из ее груди вырывались хрипы, когда она пыталась устоять на кончиках пальцев, — я покажу тебе, как следует почитать Демона Алчности. И никто, — ее голова с глухим стуком ударилась о стену после того, как Маммон оттолкнул Беверли от себя, — не поможет тебе. Он резко отстранился, и Демоница тут же съехала вниз по стене, хватаясь за горло и стараясь отдышаться. Она даже не думала поднять взгляд и посмотреть на чересчур довольное лицо Билла, оно светилось уверенностью и гордостью за самого себя. Она лишь пыталась отдышаться, делая маленькие и аккуратные вздохи, потому что легкие жалило огнем каждый раз, когда вдох получался больше обычного. — Скажешь кому-нибудь, и все издевательства Стэна покажутся тебе сладким пончиком на завтрак. Демон, не оглядываясь, вышел из комнаты, находясь в прекрасном положении духа и сразу направляясь в свои покои. Его мысли были заняты тем, что он медленно, но верно анализировал произошедшее только что — в его сердце поселилось что-то новое. То, что придало ему сил противостоять системе и молча принятым кем-то нормам. Его это радовало настолько, что он совершенно позабыл про просьбу Стэна.

***

Эдди проснулся от бьющего в глаза света, но это определенно не было солнцем. Чуть припухшие от долгого сна веки болели и совершенно не желали разлепляться. Приоткрыв один глаз, Ангел понял, что еле светлая дымка под потолком теперь была куда ярче, чем ночью, и, вероятно, это имитировало сутки в Преисподней. Мужчина поморщился и накрыл голову подушкой в шёлковой наволочке, стараясь спрятаться от разбудившего его свечения и продлить свой сон, бывший, кстати говоря, довольно спокойным. Те крупицы дремы в темнице не приносили ровным счётом ничего из похожего на отдых, а потому тело благодарно ломило от долгого расслабления. — Доброе утро, милорд, — раздался над ухом тонкий высокий голос, и Эдди встрепенулся, подскакивая на кровати и натягивая вечно сползающее одеяло на самую грудь. — Извините, я не хотела пугать вас. Перед Ангелом стояла девушка, ее лицо, по форме напоминающее сердце, было милым и совсем ещё юным, оно выражало полное подчинение и принятие чужого Господства. Серые, полупрозрачные волосы волнами падали на плечи, будто ласково оплетая их, такие же серые ресницы и брови делали лицо бесцветным и странным, а ее розоватые радужки вовсе вводили в уныние. Простая чёрная роба была перепоясана тканевым ремешком, ступни нагие и плоские. — Меня зовут Иви, Милорд, но Вы можете выбрать любое другое имя, — девушка глубоко поклонилась и сложила руки перед грудью. — Господин приставил меня к Вам, теперь Вы — мой хозяин. Эдди опешил, выслушав ее до конца. Ещё никогда ему никто не прислуживал, в этом просто не было необходимости — Архангелы сами о себе заботились, и излишняя роскошь считалась дурным тоном. В сонной голове вились десятки вопросов, и, как потом показалось мужчине, он выбрал самый глупый. — Почему ты зовёшь меня Милордом? — голос, осипший после долгого сна, неприятно саднил горло. Иви взглянула на него из-под ресниц испуганно и загнанно. — Простите, Милорд, но все Верховные Демоны и их достопочтенные гости носят это звание. Один лишь Сатана, — она произнесла это еле слышно и сделала непонятный жест пальцами в воздухе, — зовётся Господином. Эдди сидел несколько секунд, а потом кивнул, словно китайский болванчик. — Ваша спина, Милорд, мне необходимо обработать раны и поменять повязку, — девушка уже было потянулась к нему, но мужчина вжался в спинку кровати пуще прежнего, отодвигаясь. — Эм, Иви, не могла бы ты позвать Господина? — Падший Ангел произнёс титул, и на языке тут же осел кисловатый привкус, ощущаемый чужеродно и неприятно. Но лицо прислужницы вдруг исказилось страхом, голова вмиг опустилась ниже, а сложенные ладони она наоборот поднесла к губам. — Что-то не так, Милорд? Господин не любит, когда его отвлекают, он прогневается на меня! — запричитала девушка, и Эдди пришлось остановить ее, пододвинувшись к краю постели и ухватившись за тонкое запястье. — Все будет в порядке, Иви, я обещаю, — он приподнял указательным пальцем чужую голову за подбородок и посмотрел прямо в глаза. В мутноватые и словно выцветшие, но тем не менее живые, и постарался мягко улыбнуться. — Господин не тронет тебя, если ты скажешь, что это я послал тебя к нему. Никто не посмеет сделать тебе что-то плохое, если теперь я твой хозяин. Девушка резко посмотрела на него и мягко выскользнула из его хватки. Эдди показалось, что ее белесые щеки покрылись привычным человеческим румянцем, таким, какой был у любого Ангела или смертного, созданного по его же подобию. Люди представляли из себя слабые версии обитателей Небес и Преисподней, только способные умереть и не имеющие каких-то особенных сил. Их жизнь была неизбежно коротка, поэтому Ангелы, приставленные к каждому смертному, в первую очередь должны были научиться контролировать свои чувства и уметь не привязываться к своему подопечному. Души, попадающие в Рай, либо получали место в Райском саду, либо отправлялись на замаливание незначительных грешков — по типу мелкого жульничества или нахальства — в Райскую консерваторию, где проходило обучение новоиспеченных Ангелов. Души же, павшие в Ад, проходили — и этому учили в Поднебесье — так называемые девять кругов Ада. Было ли это правдой, Эдди доведется проверить очень и очень скоро, хотя желанием он совершенно не горел. А если и горел, то явно не тем, где надо было смотреть на зацикленные страдания грешников. Прислужницы не оказалось в комнате, когда мужчина оторвал себя от воспоминаний по теплому и согревающему уюту Небес. Его сердце совсем немного было охвачено тоской по друзьям и коллегам, оставшимся там, по тому долгому времени, что он там провел, и по тем поступкам, что совершил, будучи преемником самого Господа. Однако мысли о Создателе быстро отрезвили Эдди, потому что как только перед взором представало его лицо — седовласое и морщинистое, с этими бескрайне мудрыми глазами, — в душе вспыхивала ярость и обида за самого себя. За свою бескорыстную службу, платой за которую стало его изгнание. В двери показался Ричи, и в таком вот дневном свете он казался… по истине неземным. Не было в нем такой явной опасности, что хранила в себе темнота теней и складок объемной одежды. Наоборот, его лицо было еле-еле голубоватым, волосы уже не казались такими чернильными, а глаза не были такими бездонными. Движения были плавными и робкими, и сейчас в нем читался старший сын Всевышнего — Сатанаэль, а не злобный и пронырливый Черт. Демон закрыл за собой дверь, оставляя прислужницу в коридоре, и Падший Ангел с любопытством ухватился за две весьма интересные детали в его внешности, которая, тем не менее, все равно казалась Эдди более живой. — Это что, рога? — мужчина даже не поленился вскочить с кровати, совсем не обращая внимания на саднящую боль в спине, и, протянув руку, дотронуться до выглядывающих из-под кудрявых локонов заострённых рогов. — Не все же мне иметь ангельскую внешность, — Сатана приподнял уголки губ в улыбке. — У меня очень много дел, особенно с утра, так что мне приходится иногда проявлять свою истинную сущность. Хотя рога не сравнятся с этим, — пока Падший Ангел рассматривал костяные наросты на голове Верховного, по его ноге скользнуло что-то холодное и щетинистое. От одного только вида длинного черного хвоста по позвоночнику Эдди побежали мурашки, и мужчина вздрогнул. Это выглядело по-настоящему устрашающе, на секунду Ангел почувствовал себя трясущейся от испуга прислужницей, потому что Ричи, заметив реакцию своего возлюбленного, взметнул хлыстообразный хвост в высь с такой скоростью, что он почти ощутимо рассек воздух около самого уха. Волоски на голове встали дыбом от этого громкого, щелкающего звука, вынуждая мужчину замереть, не дыша. — Он тебя не тронет, — мурлыкнул Сатана, чуть наклонившись, — и умеет быть нежным. Эдди совершенно не понимал, как это произошло, но тот же самый хвост теперь был еле весомым, ластящимся, и кротко обернулся вокруг лодыжки, поднимаясь все выше и выше по ноге. Его прикосновения казались самыми сладкими поцелуями во Вселенной, словно невидимый язык они ласкали солоноватую кожу, и это создавало просто нереальный дисбаланс. Падший Ангел так и не начал дышать, лишь слабо покачнулся и выдохнул жгучий, оставшийся в легких кислород. — Я же говорил, — Ричи даже не пытался скрыть своего удовлетворенного тона. — Ты хотел видеть меня? Перепугал девчонку до смерти, — он вдруг отстранился, на мгновение приложив палец к подбородку. — Хотя она не может умереть в нормальном смысле. — Э, да, — хвост вдруг куда-то делся, и оцепенение улетучилось, вынуждая Эдди сосредотачиваться на разговоре. — Прости, что отвлекаю тебя, но не мог бы ты помочь мне? Я не хотел, чтобы она трогала меня. Сатана отклонил голову назад, а потом наоборот пододвинулся ближе, начиная разглядывать чужие скулы. — Ты что, покраснел? — его глаза прищурились, и Ангел заметил в них игривый огонек. — Нет, — мужчина ощутил, как краска предательски затапливала его лицо, уже дойдя до мочек ушей и перебираясь на шею. — Но ты знаешь, я не люблю чужие прикосновения. Эта привычка никуда не делась, и Беверли, к примеру, не смогла дотронуться до меня при первой встрече, — Эдди задумался. — Хотя смогли Билл и Майк. И Бен тоже. — Этому есть разумное объяснение. Во-первых, Бев не повезло встретить тебя после самого изгнания. Во-вторых, она как никто другой находится под влиянием нашего горячо любимого Стэнли, и все мы знаем, что он собственник. Жуткий ревнивец. Он делал такое раньше и определенно будет делать это еще, потому что в тебе он видит угрозу. Что касается парней, то с ними ты сам пошел на контакт, верно? Беверли же, очевидно, пыталась залезть к тебе в трусы без твоего ведома, — Ричи, взяв Эдди за руку, подвел его к кровати и жестом пригласил сесть. — Все накладывается друг на друга, — он пожал плечами. — У меня и Майка вообще та же сущность, что и у тебя. — Так ты поможешь мне? — с надеждой спросил Падший Ангел, пропуская половину информации мимо ушей, потому что загляделся на двигающиеся в пустой болтовне чужие губы. — Теперь все будут думать, что я у тебя на побегушках, — Верховный усмехнулся. — Но ради тебя я готов сделать исключение, если ты не будешь пользоваться своим положением, конечно. — А если буду? — Эдди перехватил запястье около своего лица и сжал, рывком пододвигая себя к Демону. Грудная клетка Ангела оказалась прямо напротив широких бедер, скрытых складками мантии, и он подался вперед, прижимаясь губами к лоснящейся ткани там, где у Ричи должен был находиться пупок. Сатана чуть покачнулся и запустил свободную руку в спутанные ото сна чужие волосы, стягивая их в кулак и отстраняя голову Ангела от себя. Теперь Эдди смотрел на него снизу-вверх, и его глаза сейчас казались огромными, и взирали на него так преданно и жадно, что в демонских жилах застыла кровь. Перед ним будто возник новый Мир — неизведанный и манящий, и это не шло ни в какое сравнение с чарами Стэна. Эти чувства были настоящими, бурлящими, выжигающими каждую клетку избалованного ласками тела Верховного. Они били в самое темечко, они ослепляли и подкашивали колени. Они подчиняли и делали безвольным, и даже если это было непростительно для Сатаны, ему было плевать, потому что этот яд — по истине смертельный — он был готов принимать собственноручно. И Ричи наклонился, припадая к горячим губам, вкусил эту отраву так ненасытно, словно это было последним глотком воды в его жизни. Эдди обжег губы, оказавшись приторно-сладким, и выбил те ничтожные крохи кислорода, что еще оставались в легких, и Верховный повалил Ангела на шелковые простыни, вынудив того изумленно вскрикнуть. Спасительный воздух оказался удушающим, сделался ловушкой и загнал Демона в тупик — Сатана отпрянул, как ошпаренный, но тут же вновь поцеловал своего Падшего Ангела, распаляя и себя, и его все сильнее. Сладость отдавала горечью, но сверлила желанием, и Ричи вдруг ощутил себя молодым, ничего неумеющим Сатанаэлем — застенчивым и пугливым. Растерянность, наверное, хорошо бы читалась на его прекрасном от какого-то наивного возбуждения лице, но Эдди не дал ему отодвинуться, обхватывая ногами талию и взявшись за шелковый воротник. — Твоя спина, Эдс, — задушенно прошептал Ричи, от внезапно нахлынувшего вожделения перед глазами потемнело. — Я чувствую себя, как много веков назад. Будто мы с тобой под раскидистыми ветвями любимой ивы, и нас вот-вот могут поймать. — Но теперь ты Верховный Демон, даже если тебя увидят, это не будет неожиданностью, — Эдди продолжал держать его за грудки, целуя в подбородок и не открывая глаз. — Плевать на спину, я не неженка. Сатана поддался порхающим прикосновениям и почти что лег на Ангела, ставя руки на локти по обе стороны от его головы. Их губы снова воссоединились, и Ричи толкнулся бедрами, вжимая пылающее желанием тело в пуховую перину и утопая в нем. Эдди влажно всхлипнул и провел рукой по широкой груди Демона, хватаясь за его плечо. Ноги, закинутые на крепкую спину, были сцеплены, и пахом Ангел мог чувствовать чужое возбуждение — тягучее и заставляющее забыться. Атмосфера вокруг накалялась буквально на глазах — свечение под потолком приглушилось, из белого превратилось в красное, и вспышки электричества — сиреневые и голубые — искрились в венах, отдаваясь бликами на шелковом покрывале. — Что ты со мной делаешь? — Ричи дышал надрывно и неглубоко, и притупляющие все остальные эмоции поцелуи Падшего Ангела отзывались глухой болью в центре живота. — Эдс. Несдержанность Эдди была дурманящей разум, потому что годы разлуки без единой надежды на встречу давали о себе знать. Ставши Верховным Демоном, Ричи не мог позволить себе иметь такую прореху в почерневшем от тоски сердце, как любовь. Особенно потому, что его сердце и так было всклень наполнено этим щемящим чувством, которое с веками не ослабло даже на кроху. Будто наоборот оно знало, что стоило только подождать. Да, года, века, тысячелетия, но в конце концов все было оправдано и вознаграждено. — Эдс, мне надо идти, — выдохнул Сатана, отстраняясь. — Мне очень жаль говорить это, но сейчас не лучшее время, — поджав губы, он перекатился на бок и слез с кровати. Эдди смотрел на него настороженно, его внутренности все ещё горели возбуждением, но этой фразы и виноватых глаз хватило, чтобы остудить жар в кончиках пальцев. — Это потому, что я тебе неровня? — Падший Ангел нахмурился, ощущая подступающую к горлу обиду. — Если бы на моем месте был Стэн или Билл, ты бы согласился? Ричи взглянул на него из-под ресниц и тоже нахмурился, сжимая губы в тонкую линию. — Когда я говорил про не лучшее время, я имел в виду именно это, Эдди, зачем ты так? Сейчас утро, у меня запланировано множество встреч и таких же заданий, как и у тебя в скором времени, — Верховный поправил ткань на плече. — Я не могу отвлечься сейчас, но почему мы не можем продолжить потом? — его успокаивающий голос мягко обволакивал сознание Ангела, действуя ласково и расслабляюще. — Поверь мне, я никогда не испытывал чего-то подобного, когда был с кем-то кроме тебя. Я не был идеальным все это время, но если бы мне сказали хоть слово, хоть намекнули на то, что мы ещё встретимся, поверь, я бы никогда не предал тебя, — Ричи все же сел на кровать и взял чужие руки в свои. — Я всегда любил тебя и люблю сейчас, конечно же, и одна только мысль о том, что теперь нам не помешает никто, возносит меня обратно на Небеса. Мне нужно идти, пока меня не спохватились, пожалуйста, не забивай себе голову, — он наклонился, оставляя лёгкий поцелуй на виске, и посмотрел прямо в карие глаза Эдди. — Роль гордеца будет тебе к лицу. Падший Ангел зажмурился и сцепил пальцы в ладони Демона. Внутри него мерцало что-то грубое и огромное, и оно затмевало собой все крупицы адекватных мыслей, которые Эдди пытался выхватить из симфонии эмоций в его голове. — Ричи, я, — он распахнул глаза, впериваясь взглядом в чернильную татуировку на обнаженной части груди Верховного, — мне так не хватало тебя, — Ангел не смог подавить в себе порыв обнять возлюбленного и кинулся ему на шею, не желая прерывать их спонтанное свидание. — Ты всегда был таким разумным, и как я только продержался там без тебя столько времени? И это так странно, что ты — Верховный из Верховных — оправдываешься тут передо мной, хотя в твоем мире я совершенно чужой. Здесь все темное, неизвестное, чужеродное, и оно давит на меня. И то, что твои подданные могут использовать свои силы, а я даже этого не понимаю, это выводит из себя, понимаешь? Я не имею никакого права вести себя подобным образом, ведь ты столько времени жил без меня, и они твоя семья… Эдди задыхался. От безысходности и чувства одиночества, несмотря на то, что Ричи — самое важное существо в бессмертной жизни Ангела — теперь был рядом. От того, что пока у него здесь не было своего угла, куда можно было бы забиться, и не было той власти, что была в Поднебесье. Казалось бы, полная свобода — ты волен делать что хочешь, но апатия наоборот накатывала волнами, вынуждая копаться в себе все глубже и глубже. — Ч-ш-ш-, Эдди, все в порядке. Я клянусь освободиться быстрее, и резкие перемены в твоем настроении лишь говорят мне, что меня уже ищут. От оглушающего стука в дверь Ангел задрожал всем телом, прижимаясь к чужой груди еще крепче. — Я же говорил тебе. Беверли меня ищет, и она явно на взводе. Ощущаешь этот прекрасный вкус отчаяния? — Ричи похлопал мужчину по плечу, выпутываясь из объятий. — Тебя позовут на собрание, оно должно начаться ближе к обеду, и пока ты волен заниматься тем, чем тебе нравится. Иви покажет тебе все возможности нашего обиталища. Не скучай, Эдс, — Сатана отошел, распахивая дверь. В коридоре действительно стояла Беверли, и первое, что бросилось в глаза — это платье. Наглухо застегнутое под самой челюстью алое платье в пол скрывало все, начиная от шеи, заканчивая руками. Объемные шифоновые рукава кончались резинками на запястьях, на талии висело несколько золотых поясков. Одни лишь волосы все так же опаляли волнами вздымающуюся и — о, Великий Сатана, — спрятанную под ткань грудь. — Извини, что прерываю, — Демоница даже не посмотрела в сторону Эдди, обратившись к Верховному, — но тебя все заждались. Ричи молча закрыл дверь, на прощание подмигнув, и Ангел остался в полном одиночестве. Свет под потолком вновь сиял ярче солнца, а спина все так же осталась нетронутой.