venus

Верхняя губа очень видимо дергалась в оскале, словно у бешеного пса. Глаза — чернильные, совсем без белка — внутри будто полыхали пламенем. Он нависал над столом, но складывалось такое ощущение, что он был самой Преисподней — он давил стенами, потолком, обжигал холодом и высасывал весь кислород из каждого атома в этом Мире. Он бушевал, плавил кожу, и его хвост свистел, разрезая густой ледяной воздух на осколки. — Ты уничтожил целый город, — сквозь зубы — и только сейчас Эдди заметил острые клыки — прошипел Сатана. — Задание было четче некуда, и оно точно не должно было перерасти в трагедию. По столешнице скрипнули длинные ногти — жесткие и крепкие, — Ангелу даже показалось, что на ней остались царапины. Но почему-то это не навевало страха, наоборот, каждое слово больно било по самолюбию. Эдди справился со своей проверкой на сто процентов, и он абсолютно точно не собирался брать всю вину на себя, потому что Бог свидетель — масштаб не был бы подобным, если бы другие Демоны не постарались. — Я не знал, что так выйдет, — все же ответил Падший, не желая смотреть в почерневшие от злости глаза Верховного, потому что он просто не был готов к этому. — Я просил тебя, — с надрывом в голосе произнес Ричи. — Просил быть аккуратнее, такое нельзя спускать с рук, — в его движениях можно было разглядеть бесконечную усталость. Будто бы сам он только что словил нагоняй и теперь пытался выместить свою ярость на других. — И что ты сделаешь, Рич? — Эдди поднялся со своего места. — Заточишь меня в темницу? Утопишь в своей любимой речке? — уязвленная гордостью душа требовала возмездия. — Если бы я был один, этого бы не произошло. Они жрали, трахались и устраивали разбои, и это не мой грех, ясно? Они стали слишком злыми, и знаешь, чего там было больше всего? Гнева, Рич, и уж в этом я точно не виноват. — Ты оправдываешься, — с другого конца стола вставил Стэн, и Ангел раздраженно уставился на него, хмурясь. — Да ну? Не ты ли подначивал людей? Не ты ли подослал ко мне Беверли, сказав ей, что этого недостаточно? Брось, это очевидно! — Это было твоим заданием, Эдди, — Бен устало потер веки. — И ответственность лежит только на тебе. — То есть когда люди от жадности ели и пили столько, что лежали под лавками без сознания, моя заслуга? Или когда они начали сношаться прямо на глазах у детей? Или когда начали мародерствовать и грабить торговые палатки, пока хозяева в отключке? Тут есть заслуга каждого из вас, и даже Ричи, потому что вы сами сказали, что вы можете создать что-то похожее на недостающий грех. Но теперь я с вами, и ваша сила возросла, это бессмысленно отрицать. И если вы сами не ожидали подобного исхода, незачем винить меня в своей недальновидности. Он отодвинул ногами стул и вышел из-за стола. — Мы не закончили, — властно сказал Верховный, смотря в спину Ангелу. Он знал, что подобная интонация всегда подчиняла даже самых злостных пренебрежителей, но когда Эдди даже не обернулся, выйдя из помещения, на секунду Ричи растерялся. На крошечное мгновение, которое стоило ему необходимого времени, чтобы можно было остановить Падшего. Он взревел от клокочущего в нем бешенства и с силой опрокинул стул, на котором еще минуту назад сидел Ангел. В Сатане боролись совершенно противоречивые чувства, разрывающие со сложностью зажившее сердце. Горделивость, необходимость следовать правилам, гнев на самого себя и, конечно, любовь, жаждущая кинуться за Эдди вслед, прижать его к себе и сказать, что он гордится им. Пускай погибли люди — они и без того умирали каждый день в любую эпоху, и это никак не сравнится с войнами, — пускай исчез целый город, пускай теперь в ближайшее время в Аду будет настоящий переполох от количества новоприбывших мертвых душ, пускай. Ричи разберется со всем этим дерьмом и даже готов понести наказание за свою неусмотрительность снова, но если это оставит его и Эдди в покое, он согласен на любые условия. И то, что сейчас в Верховном в первую очередь билась в конвульсиях именно гордость — необъятная и алая — за то, что Ангел его не слушал, это означало, что он действительно тот самый, в противном случае он бы не смог вывести Ричи на подобные эмоции. Ни Ричи, ни кого бы то ни было, но Сатана не был бы Сатаной, если бы был слепым, а он заметил изменение в поведении своих подчиненных. Раньше Демон Алчности никогда не осмелился бы перечить Асмодею и ослушаться его, но теперь он не только язвил в ответ, но и игнорировал его просьбы, и Верховный пока еще не понял, хорошо это или плохо. И как притихла Бельфегор, хотя обычно бегала за Стэном, как привязанная, и позволяла себе относиться к Маммону, словно к слуге. Если все это не кричало о том, что Эдди тот самый необходимый пазл в их команде, тогда Ричи не знал, какие еще доказательства нужны. Все напряженно молчали, ожидая, пока Верховный немного соберется с силами, и даже Асмодей грузно дышал, боясь услышать приговор Сатаны. Его силы были самыми разрушительными, самыми неконтролируемыми, и именно его ярость наполняла сердца людей в погоне за смертью, именно его похоть заставляла чресла наливаться кровью, именно его жажда мести топила собой. Стэн прекрасно знал это, а потому его опасения были не беспочвенны. — Что мы будем делать? — Ричи принялся ходить кругами около своего стула. — Мы дали задание, и оно осталось выполнено. Хотя и с последствиями. — Он ослушался тебя, — ответил ему Стэнли. — Ушел, пока ты разговаривал с ним. — Я спрашивал не об этом, и я разберусь с этим, не переживай. Асмодей поджал губы, ощущая, как по жилам медленно растекалось очень странное, щекочущее чувство. Он горделиво вздернул подбородок, вспоминая, что он получил после того, как осмелился разговаривать с Ричи на равных, и сердито сцепил пальцы в замок. — Очевидно, Эдди прав, Господин, с заданием он справился, — взял слово Майк. — Его силы безграничны, как у любого новичка, и нашей ошибкой было отправлять его на настолько рискованное дело. К тому же умеет ли он управлять чарами до конца? Вряд ли. — Хоть когда-нибудь ты будешь думать своей башкой? — Беверли сидела, вальяжно закинув ноги на подлокотник и накручивала длинный золотой локон на палец. — Это то, что хочет услышать Ричи, а теперь скажи то, что ты должен сказать, как Верховный Демон. — Ты беспросветно глупа, раз думаешь, что Майки не прав, — отпив вина из кубка, произнес Билл. — Ты и сейчас с силами не управляешься, а Эдди здесь всего дня три. — Он Верховный Ангел, тупица, — Демоница показала мужчине средний палец, и он приложил ладонь ко лбу, закатывая глаза. — Значит, подобное для него не должно быть в новинку. — Ты вообще знаешь, в чем его работа? У него есть всего один подопечный, — глаза Майка потемнели, а кожа приобрела багряный оттенок. — И он наставляет человека на добрые дела, а не заставляет толпу задирать нос. — Он растерялся, — Стэн сокрушенно выдохнул. — Я видел его там, и он явно не ожидал подобного итога, — признал Демон. — Мы заставили его уйти оттуда, так что я вынужден, — он выделил слово интонацией, — согласиться с вами. — Дай ему еще дело. Небольшое, тет-а-тет, — наконец, сказал Бен. — Классика жанра — двое любовников не могут разобраться в своих проблемах. Если будет мусолить, значит, либо ему нужно время, либо он не тот, кто нам нужен. Если подействует быстро, примем его сразу же. — Двое любовников? Мы его куда берем, в Клан Верховных Демонов или в мюзикл? — казалось, что Беверли осталась одна на противной от Эдди стороне, и ее красивое лицо искажала досада. — Когда сердце не на месте из-за душевных терзаний, принимать решение будет сложно, — Вельзевул внимательно посмотрел на Сатану и прищурился. — Я прав, Ричи? Верховный колебался. Конечно, Бен был прав, и в принципе дополнительное задание было хорошей идеей, только справится ли с ним Эдди? Решать за него приходилось здесь и сейчас, и Сатане оставалось только уповать на то, что любовь Ангела к нему будет сильнее боли за чужие разбитые сердца. — Хорошо, я сообщу ему, — Ричи кивнул. — Можете быть свободны. А, еще. Вы трое, — он указал указательным пальцем на Билла, Беверли и Стэна. — Разберитесь, пожалуйста, со своими проблемами и не выносите сор из избы. Прошу как друг. Бев, сходи к лекарям за мазью, а ты, Асмодей, хватит расплескивать на всех свою ревность, — на выходе из помещения Верховный обернулся и остановил свой взгляд на Билле. — А я попрошу Эдди, чтобы работал над гордыней, иначе кто-нибудь точно пострадает, — его серьезный взор заставил Маммона покрыться испариной от стыда, потому что, как оказалось, Сатана все понял, и это, конечно, было делом времени. Ричи несся по темным коридорам, надеясь застать Эдди в своих покоях. Ему хотелось объясниться, возможно, извиниться и подарить еще один билет в будущее. Все мысли занимало только его присутствие здесь, и это ставило под удар работу всей остальной Преисподней, так как Сатана совершенно не мог сосредоточиться. Он постучал и впервые за долгое время остался ждать на пороге, а не вошел в чужую комнату сразу, и его сердце гулко бухало в груди от этого томительного ожидания, тянущегося, казалось, часами, хотя на деле прошло не более десяти секунд, когда дверь открылась, и в проеме появилась растрепанная голова Эдди. Его брови изумленно приподнялись, и он тут же отошел в сторону, пропуская тем самым Ричи в свои покои. — Я не стану извиняться за свои слова, — выпалил Верховный, но Ангел лишь понимающе кивнул. — Я понимаю, погибли невинные люди. — Люди — разменная монета для меня, Эдс, — Ричи схватился за талию Эдди, притягивая его к себе и крепко прижимая. — Я просто испугался, Черт тебя дери. Как мальчишка, а не как Верховный Демон. Ты подарил мне Надежду и сразу же отнял ее, как только я узнал, что там случилось. — Прости, что подвел тебя, — Падший ощущал чужое тепло и жаркие объятия, расслабляясь и чувствуя себя дома. — Я думал, что справлюсь. — Ты справился, а с последствиями уже мне разбираться. Теперь ты мой подопечный. Даже если ты входишь в наш Клан, все равно должен подчиняться мне, — Сатана немного отстранился, и его взгляд сразу же стал тверже. — И то, что ты сделал там, в Зале, не должно повториться. Неуважение ко мне карается плетью, забыл? — Так вы приняли меня? — Эдди совершенно проигнорировал слова про непослушание и замер. — Не совсем. Сходишь на небольшое заданьице, поссоришь любовников, дел-то. Один, — Ричи произнес это тихо, сразу же слыша облегченный выдох Падшего. — Справишься, и все закончится. Даже Стэнли не бурдел. — Так я смогу врезать ему, когда стану одним из вас? — предвкушающе спросил Эдди, улыбаясь так широко, словно увидевший самую лакомую конфету ребенок. — Нет, Эдди. Я только что сказал тебе, что он проголосовал за тебя, — нарочито строго ответил Ричи, подталкивая Ангела к незаправленной кровати. — Слишком подозрительно, — Падший поддался, тут же запрыгивая на постель. — Хочет забраться к тебе в трусы. — Вот уж он разочаруется, когда узнает, что я не ношу трусов, — пошутил Ричи, и уши Эдди вмиг покраснели. — Чего? Брюки на завязках. — Хочешь сказать, что он этого не знает? — пытаясь скрыть ревность в голосе, спросил Ангел, на что Сатана лишь расхохотался. — Ты действительно хочешь разговаривать об этом сейчас? Когда я сам пришел к тебе в кровать, ты решил разговаривать со мной об интиме со Стэном? Хочешь попробовать? — Демон поиграл бровями и увернулся от брошенной в него простыни. — Уверяю тебя, рано или поздно это случится. Он же Демон Блуда. Пока ты отлично сопротивляешься ему, а потом… — Ричи замолк и, глядя на перекошенное от отвращения лицо Эдди, засмеялся вновь. — Не верю, что слышу это от тебя, — Падший развязал мантию и кинул ее прямо на каменный пол. — Я готовлю тебя к неизбежному. За напускным спокойствием Эдди слышал плохо скрываемое волнение. Оно сдавливало горло, делая голос тихим и безвольным, и тот факт, что Демон вообще испытывал что-то подобное в присутствии его, Эдди, самого Ангела одновременно веселил и вынуждал собственное сердце больно трепыхаться под ребрами. — Так что, пока я могу пользоваться тобой один? — карие глаза опасно блеснули в голубоватом свете потолка, и Ричи завороженно наблюдал, как Падший медленно подползал к нему на коленях. — Пользоваться, — беззвучный шепот утонул в шуршании шелковых покрывал и оглушительном дыхании, когда Ангел вдруг оказался совсем близко и уронил Верховного на подушки. — Ага. Любоваться тобой, например, — Эдди с жадностью осмотрел голый торс Демона и облизнул иссушенные губы. В горле встал ком от резко накативших ощущений, а копчик стрельнуло всполохом возбуждения. — Или наконец-то поцеловать и надеяться, что никто не прервет нас на этот раз, — мужчина залез на Сатану сверху и проехался промежностью по животу. Его пальцы резво нашли углубление в основании шеи и принялись массировать напряженные мышцы. — Или трахнуть тебя в конце концов. Ричи застонал, на секунду прикрывая глаза, и положил ладони на обнаженные бедра Ангела, двигая ими вверх-вниз по гладкой поверхности. Подушечки пальцев покалывало от чужеродной, но понятной Демону энергии, и электрические искры, вспарывающие воздух каждый раз, когда кожу задевали ногти, напоминали светлячков. Обыкновенных, земных светлячков — таинственных и немного пугающих. — Каким глупцом я был, когда позволил изгнать себя одного. Надо было забрать тебя с собой и не упускать и мгновения нашей близости, — Верховный очертил большими пальцами выступающие тазовые кости и чуть надавил на них. — Разлука была самым большим наказанием для меня, а не изгнание. — С Майком ты тоже спал? — вдруг спросил Эдди, наклоняясь к ямке над ключицей и облизывая тонкую кость. — Тебе и правда интересно? — Ричи попытался поймать чужие губы, но они порхали почти что невесомо, и Сатане от разочарования пришлось сглотнуть скопившуюся слюну. — Я бы не спрашивал. — И ты не ревнуешь? — Ревную, — решительно ответил Ангел. — Но это так же глупо, как считать, что звезды определяют Судьбу. — Нет, с ним я не спал. Мы друзья, и причина, по которой он оказался здесь вместе со мной, была слишком очевидной, чтобы наши отношения не переросли во что-то сложное. — А остальные? — Мы — Демоны, Эдс. У нас есть свой персональный Ад в виде дурманящих трав, крепкого вина и чар одного небезызвестного тебе Асмодея. Он не был бы Верховным, если бы не смог воздействовать на нас, — Ричи все же перехватил подбородок Эдди рукой, чем вынудил мужчину остановиться и обратить все внимание на себя. — Совсем как ты. — Я? — Они взбунтовались. Особенно сильно Билл, потому что ты ему нравишься. Ты видел, что он сделал с Беверли? — Нет, — Падший всматривался в глаза напротив все сильнее и сильнее, будто впадая в круговорот из песка и глины, который закапывал его по самую макушку. — Потому что она была в платье. А сегодня с утра он подрался со Стэном, потому что тот попросил зайти его с вечера, а Билли этого не сделал. Когда ты появился у нас, я стал острее воспринимать неповиновение в свою сторону, и это может значить, что ты и правда один из нас. Эдди молчал, вслушиваясь в демонскую речь и наслаждаясь подтверждением своих догадок. Сила, растущая в нем с каждым часом нахождения в Преисподней, невероятно окрыляла, и она будто бы говорила Ангелу: «Смотри, ты был прав». Конечно, прав, он знал это с самого начала, и слышать это из уст Ричи, на которого теперь, оказывается, можно было действовать, было вдвойне приятно. Это будоражило кровь и возбуждало каждый нерв. — Значит, ты спал со всеми, кроме Майка? — Я почти прямым текстом сказал тебе, что до титула Демона остался один шаг, и ты спрашиваешь это? — Не могу думать ни о чем помимо тебя, — будто на втором дыхании Эдди почувствовал свежую волну вожделения и припал губами в синеватой коже. — Я так долго не видел тебя, что мне интересно абсолютно все. — Чаще всего со Стэном, — нехотя ответил Демон, напрягаясь всем телом. — И с Билли. В основном сразу с двумя, иногда к нам присоединялась Беверли, — последнее слово соскользнуло едва слышно, потому что вид Эдди, вылизывающего каждый дюйм его жаркого тела, скручивал мозги, словно в мясорубке. — Скажешь, что после всех этих оргий меня одного будет достаточно? Провокационный вопрос, ответ на который Ангел, безусловно, знал, растянул пухлые губы Верховного в теплой улыбке, и самодовольство, которым Эдди буквально сочился, даже не скрывалось. — Даже все пятеро не смогли бы заменить тебя, Эдс. Сатана положил ладони на затылок Падшего и потянулся за поцелуем. Горячие уста встретились с таким трепетом и нежностью, на которую только был способен Властитель Ада, и Ангел моментально разомлел от чужого вкуса в своем рту. От чего-то сладкие, будто высушивающие глотку до самого желудка, они морозили и выбивали приглушенное мычание, а внутренности наполнялись теми самыми пресловутыми бабочками. Влажная плоть соединилась в страстном танце, ягодицы терлись о пах, ладони исследовали, казалось, позабытые тела, однако пальцы будто сами находили самые сладкие точки, как по начерченной карте. Надавить, погладить, сжать крепче, если нужно было, виновато зацеловать укус или царапнуть. Словно не было этих долгих веков порознь, организм отвечал с такой лихорадкой, что сводило поджилки. — Рич? — М? — Демон мял ладонями чужие ягодицы, распаляя Эдди и заставляя его забываться. — Я говорил, что люблю тебя? — Говорил десятки, сотни, миллионы раз, но я готов слушать это снова и снова, чтобы наверстать упущенное. — Ты — моя половина, и даже то, что нас разлучили, не помешало нам обрести друг друга снова. Если это не Судьба, то что тогда? — Сходим к Клото, я лично поблагодарю ее, — Верховный, не отвлекаясь, положил руку на член Ангела, прерывая тем самым его дыхание. — Это мгновение приходило ко мне только во снах, и как же я мечтал прикоснуться к тебе, Эдс, — чуть ли не всхлипнул Ричи, резко садясь и обнимая его за плечи. — Чувствуешь это? Я весь твой, Эдди, навечно, что бы это ни значило. Я готов носить этим старухам подарки каждый Чертов день, что мы будем с тобой вместе, за возможность видеть тебя и любить снова и снова. Пусть это звучит так, будто я украл эти строчки у Шекспира, плевать, я готов обкрадывать самых талантливых людей этого Мира, лишь бы ты был счастлив со мной. — Я буду счастлив с тобой и без этих слащавых строк, Рич, — прошептал Эдди в чужие губы, начиная двигаться и толкаться в пространство между животами. — Хотел бы я сказать, что готов спуститься в Ад ради тебя, но я уже здесь. Сатана сцеловал с щек соленые капли ангельских слез и приподнял Падшего, показывая свои намерения и чувствуя, как собственный член уже начал зудеть от приятной боли. Эдди выдохнул и мягко опустился на Ричи, и тот вцепился в его бока, сдавливая ладонями ребра и шипя от жаркой узости. Ангел дотронулся до рук на своем теле, тут же переплетая с ними пальцы, и медленно задвигался. Позвоночник будто прошило тысячью раскаленных игл, но это не шло ни в какое сравнение с ощущением Ричи под собой — его взлохмаченные кудри, расширенные от удовольствия и любви зрачки, его беззвучно распахивающиеся губы, и эта бескрайняя нежность, обволакивающая и подчиняющая. Словно что-то недостающее и необходимое, он дополнял и делал Эдди цельным, таким, каким он не был уже очень и очень давно. — Не останавливайся, прошу тебя, — ловя каждый жаркий выдох, произнес Верховный, помогая Падшему руками и подтягивая его всякий раз, когда Эдди оказывался наверху. Но Эдди и не думал останавливаться, наоборот будто просыпаясь и выводя свой организм на новый уровень. Будто вдохновившись этой пронизывающей до мурашек речью, он двигался все резче и резче, накидываясь на желанное тело и сдавливая чужие ладони. Боль в спине от разъедающего поджившую рану пота билась где-то на подкорке надоедливой мухой и отвлекала самую малость, но Ангел фокусировался на наслаждении и близости с любовью всего своего существования. Красота полыхающего тела опьяняла, запах — будто мускусный и терпкий — сносил крышу окончательно, а член внутри — пульсирующий пламенем — выгибал дугой и исступлял. Стоны исчезали в облачном потолке, от этого создавалось ощущение, что каждый в этом месте слышал, чем они тут занимались, но Эдди как никогда было плевать на чужое мнение. Не для того он терпел унижение столько лет, чтобы и в Аду прислушиваться к шепоткам за спиной — теперь он почти что один из Верховных, и у него было особое право на Сатану, такое, что никто не станет его оспаривать. Пик блаженства неожиданно застал врасплох: только что в животе скрутился жгут из азарта и огня, а в следующее мгновение Ангел словно бы возносился обратно на Небеса, настолько ему стало легко и хорошо. И Ричи, сразу же нагоняя возлюбленного, задрожал под ним в конвульсиях, сотрясаясь всем телом. Он подкидывал бедра вверх, бессознательно продолжая двигаться, и жмурился от наслаждения, сводя широкие брови к переносице. Из последних сил Эдди слез с него, падая рядом, и вздохнул полной грудью, руки, однако, не расцепляя. Ему не хотелось прерывать контакт с Демоном, словно он мог бы испариться, их объединенная энергия перетекала сквозь кончики пальцев и искрилась, убегая вглубь организма и исчезая в фиолетовых венах. — Я могу шлепать тебя по заднице? Ричи устало посмотрел на него и улыбнулся, сжимая веки и качая головой. — Нет. — А трогать? — Без увлечения, Эдс. — Ну, хоть глазки я могу строить? Верховный недовольно приоткрыл один глаз, все же продолжая улыбаться, и подвинулся ближе, закидывая одну ногу на Эдди и сгребая того в охапку. — Если доведешь Стэна, будешь сам разбираться с ним. — Но у меня есть право на тебя, — еле дыша от веса на своем теле, задушенно произнес Ангел, не имея возможности пошевелить даже головой и отодвинуться от лезущих в нос кудрей. — У него было право много лет, он не сдастся без боя, точно тебе говорю, — казалось, что Сатана начинал засыпать прямо на ходу, потому что его речь вдруг стала еле различимой. — Я буду драться за тебя, — все же кое-как вытащив руку из-под чужой груди, Эдди откинул волосы от своего лица и вздохнул свободно. — Возьми с собой Билла, он его слабость, — буркнул Ричи. — Ты будешь спокойно смотреть на то, как я бью твоего Верховного Демона? — Он не мой Демон, Эдс, и я прощу тебе всего одну драку, — Сатана все же посмотрел на него, сердито щурясь. — У тебя уже есть ряд привилегий, не надо усугублять все собственничеством. — Какие еще привилегии? — Ангел не выдержал и пихнул Демона в бок, выбивая из него раздраженный стон. — Боги, я и забыл, какой ты приставучий. Я сплю с тобой в одной кровати, представляешь? Для здешних это нонсенс. Но завтра спим у меня, твоя кровать ужасно скрипит и совсем неудобная. Эдди постарался подпрыгнуть, раскачиваясь на матрасе, потом еще и еще, но не услышал ни одного звука, а потому недоуменно посмотрел на лежащего рядом Ричи. — Она не скрипит. Верховный молчал, его лицо было полностью расслабленно, и лишь когда он вдохнул чересчур громко, Ангел понял, что он уснул. Несмотря на то, что его хотелось растормошить и продолжить разговор, Эдди остановил себя, всмотревшись в пролегшие около рта и на лбу морщины. Он не мог поверить в свою удачу — вот он Ричи, лежал, прижимаясь к теплому боку, и обнимал. Выдыхал прямо в ухо, пуская мурашки по шее, и все еще держал его за руку. Наверное, это было тем самым моментом счастья, о котором писали многие драматурги, и которое Эдди жаждал почувствовать уже очень долгое время. Сердце так сильно грохотало, что в глазах постоянно темнело от бушующей в жилах крови, и когда сам Ангел провалился в дрему, он так и не заметил.